НА ПЛЯЖЕ
Степка — он по жизни путешественник, как бы любит приключения: то в поезд сядет без билета, то в ментовку попадет, а то вот на пляж поперся. Чего там не видел? Все уже как бы видел — трижды женат был, нет поперся.
-Я,- говорит, — уже давно женат был. Соскучился.
Вот дошел он все-таки до пляжа, благо, на разлив на каждом углу продают, и как бы место выбирает. А куда ни глянь, везде места хорошие: купальники сейчас, сами знаете, с откровениями по всему телу, а некоторые даже и так, без верха загорают. Степка знает, что их как бы мудистами называют, но почему и женщин тоже — не поймет. А вообще, это ему нравится, все равно что в общей бане париться. Он однажды в баньке-то… Ну ладно, это после.
Вот, значит, прищуривается Степка на солнце, не успел еще даже закусить, а тут из воды идет прям на него как бы женщина и болтает. В смысле, своими-то болтает, да такие у нее, скажу я вам, болтливые, что ее аж в стороны побрасывает. Но ничего, не падает, спотыкается только об песок. Ну Степка и сглотни, а получилось у него как бы немножко шумно сглатывать — толи водка прокисшая попалась, толи правда давно женат не был, а только шумно. Насчет водки прокисшей — зря смеетесь, бывает такая, мне Степка недавно рассказывал: говорит, водку вчера пил — какая-то не такая. Я говорю, какая не такая-то, теплая, что ли? Нет, говорит, просто какая-то… не знаю, прокисшая, что ли. Я говорю, ну как прокисшая-то, с плесенью, что ли? Да нет, говорит, без плесени, а только три бутылки выкушал — стошнило. Да, говорю, точно — прокисшая.
Ну вот, значит, сглотнул Степка, а женщина та не сворачивает, прет прям на него, да гордо так, как будто она на зеленый всегда, а все остальные должны на красный. Степка еще раз сглотнул наподобие сирены скорой помощи , мол, пропусти, — вес равно прет. Ну Степка думает, ладно, я предупреждал, сама виновата. И как бы дальше стоит. Так они и столкнулись. А Степка в глаза ей не смотрит, долу их клонит, как бы стесняется. Потом за болтливые-то ее взял, причем аккуратно так, не лапал, на хватался — взял аккуратно и молвит:
-Разрешите, я вам помогу донести, тяжело, наверно.
Хотел еще спросить, куда нести, да не успел, сознание потерял. Он по жизни-то чувствительный, а к такому удару как муж ейный ему заехал — любой чувствительным сделается. Зато загар у него теперь — хоть на выставку: как лежал боком, так один бок и сгорел, а второй белый, только сверху, на морде, с синеватым отливом. Как бы хамелеон. Мне очень нравится.
В КИНО
Степка опять тут на днях заходил, грустный какой-то. Опять же, щека распухшая. Чего, говорю, такое, на зубе, что ли, флюс?
-Какой, — говорит, — зуб. Химера это все.
И в уголке так сел, щеку рукой подпер — другую, не ту, которая распухла, та и сама по себе как подпертая — подпер щеку и молчит.
-Химера все, — говорит. — Не на что в жизни опереться.
Ну я дальше бреюсь, жду. Расспрашивать бесполезно, а разговорить его нечем — сам с утра последним похмелился. Сидим: я бреюсь стою, он тоже в уголке кимарит. Час проходит — сидит моргает. Сопит еще. Я тоже не тороплюсь, бреюсь. А куда торопиться-то? Это пускай американцы торопятся, у них делов много, им деньги делать надо, а нам что? — нам их делать не надо, нам бы их потратить, если есть. А тем более если нету — чего спешить? От спешки не заведутся. Это вот когда их до фига, вот тогда поторапливайся, успевай трать, пока еще не кончились. А как кончатся — все, торопиться некуда. Куда торопиться-то?
Да! Про баню же я хотел вам рассказать. Ох и баня была! Степка тогда! как! у-у-у! О, тш-ш. Зашевелился. Ладно, после расскажу, а то бормочет чего-то. Опять же, губы шевелятся. Ну-ка, чего он там?
-Химера. Сплошная химера. — Степка задвигался и, смотри-ка, улыбается.
-Чего, — говорю, — лыбишься? Кто химера?
Ну и рассказал. Оказывается, в кино он ходил и попал на первый ряд.
-А ты ж знаешь как на первом ряду смотреть, особенно про ковбойцев: экран огромный, в одном конце стрельнут, в другой смотришь кого убили. А еще киноха, блин, такая, что только палят и палят. В натуре, аж дымом запахло. Ну и я под шумок закурил, а хурля? Вот сижу курю, башкой кручу, считаю кто побеждает. А тут, ты понял, рядом такая соска сидит, и ноги у ней такие — то одну на другую закинет, то ту на эту, и меня, блин напостоянку пихает, всю джинсу уже исцарапала. А тут еще момент такой драматический — главного ковбойца ранили. Ну, я со зла, что парня жалко да что на первом ряду сел, и говорю:\»Ты, говорю, херзантема пахучая, копытца-то, говорю, хурля свои растопырила? Хорош, говорю, пхаться-то, кино все ж таки!\»
Тут Степка замолк опять и снова любится. Я говорю, ну? говорю. А он:
-Хурля \»ну\»? Женюсь.
-На ей, что ль?
-А на ком, на тебе, что ль?
Я молчу. Он молчит. Я говорю:
-А химера-то где?
-Так вот химера-то и есть: раньше бы если так-то с девчей нормальной поговори — что было бы? Волосодраловка и слюни по боку — это минимум. А теперь, видишь, женюсь. Вот и думай теперь как нравы-то снизились. Э-эх, не на что в жизни опереться…
Я говорю, так фигли женишься тогда? А он, типа, а я чего, я нравы не устанавливаю, я им следую. Вот такой вот продукт эпохи этот Степка. А про щеку-то я забыл спросить. Да, может, просто свинка. Он, как я помню, свинкой-то еще не болел. Хотя , фиг его знает.
