Про инвалидных мурашей и прочих букашей

Про инвалидных мурашей и прочих букашей.

Часть 1.

— Мешаешь. Не путайся. Под. Ногами. Скотина. Ну, пшел отсюда.
Куда, мне, деться. Все бегут, бегут и знают куда. А у меня, нос забит. Ничего не понимаю, о чем говорят.
— Что, что? Это вы мне. Как же так, ничего не понимаю. Вы мне под нос записку оставьте.
— Да отлезь ты паршивец. Тяжело. Ух, раз, еще раз. А блин, назад катиться, раз. Раз. ОТОЙДИ, задавит же на хрен.
— Что, что вы сказали? Повторите.
— Поберегись, иду на рекорд, седьмой раз обгоняю. Вот и метка, вот и я.
— Вам что надо? Вы, по какому разряду катите? Это в седьмой лаз с верху.
— Опять перепутал.
— А я ничего не слышу. Совсем нюх отбило. Сожрут, точно сожрут.
— Граждане муравьи. Говорит общественное. Помните, очистка муравейника дело каждого прогрессивного муравья, загруз по погрузке у второго отсека, четвертого лаза. И напоминаю, раздача тлиного в пять часов. Уважайте труд комаров.
— Что это здесь, написано, прочесть не могу. Наверно они совсем тлиного обожрались, а я. Как же я. Хочу тлиного. А этот муравей четвертого класса, как он мне в ус дал своей лапищей, и вали, говорит от сюда, до туда. Нюх на слышание совсем отбил. Вот уже и вслух вещаю, как общественное.
А говорят регулируемая демократия. Муравей муравью брат, друг и не едок. Сожрут, обязательно сожрут. Мне бы в канавку, там выправлю ус, и стану как все, в строй. Не выпустят, поймут что обломок, сожрут, точно сожрут.
— О. А. Ты. Что. Здесь.
— Что, что?
— Здесь. Ты.
— Я. Здесь. На посту.
— Стой.
— Пронесло.
Кто же мне поможет, может к жукам. Сожрут, ой сожрут, хоть и философы. Философски сожрут. С пониманием. И еще обсудят мои косточки. Нельзя. А может не сожрут, если правильное говорить? Научно обосновывать, да еще со словами правильными, что мол за родину, за муравейник. Да еще прикинуться послом, и вонять прям в нос. Тогда не тронут, да где мне верительную вонючку взять? Сожрут. Нельзя.
Тогда здесь стоять, и всем слегка пованивать, что на посту, что охраняю. Да тоже сожрут. Втихаря сожрут.
Бежать, надо, отсюда. Чтоб не сожрали. А как? А куда?
Может по дороге встречу братство муравьиное, говорят там не жрут, если молишься правильному. Еще научат чему, так и вообще понимать указания не надо, только самому воняй как придется, да где же это братство. Вот мать говорила в начале, что оно есть, да сама не знала где оно.
— Заваливай этот проход, мочи, мочи.
— Стойте здесь я.
— Какого муравья, ты здесь. Это под завал, давай вали от туда, и на стройку. Что спишь придурок. Все вкалывать должны, а этот даром тлиного получать будет.
— Так ведь я на посту. Мне нельзя от сюда.
— Врешь, нет здесь поста. Здесь под завал.
Что со мной, вроде опять слышу. Опять понимаю. Регенерировал. Опять в строй, УРА.
— А чего у тебя ус оторван?
— Да на посту, от двух оторв защищал.
— Слышишь?
— Да. С тобой ведь говорю.
— Ну, ползи от сюда. Давай заваливай нахрен всё, кончай халявить. Заваливай, раз взялись, два взялись.
— Ползу, ползу. Меня уже нет.
Кто Жоржик этот план устраивал генеральный. За муравейником скорей. От всех подальше. Если ты с дефектом, то сразу же за тобой следить будут. Они вечно голодные, а как примут тлиного, так и вообще, как закуску употребят. Сожрут.
Мама.
В кучу большую надо стремиться, дел как себя, надо любить. Опять лозунг. Опять про верное. Но это же верно, все верно, что верно, то верно, и без веры нам нельзя. Муравьям. Но где же братство?
Понеслись. Течка. У мамки течка, кто способен, все неситесь.
— А я способен? Я же этого не знаю. Но понесусь, в толпе, а потом, кто останется, цел, получит право жрать покалеченных в гонке. Но это буду не я. Я сильный.
— Ты чего?
— Как чего. У мамки течка.
— Так и ты чего.
— Так у мамки.
— Тебе нельзя. Ты простак.
— Как нельзя. Я же чувствую что могу.
— Нельзя.
Как нельзя, я же могу. Так что же теперь. В братство, к праведным муравьям. Надо из муравейника выбираться. Прямо, на лево, прямо, назад, тут повернуть. И вот он выход.
— Ты куда?
— По заданию.
— Пшел.
— Не кусайся падла.
И бежать, по прямой, так по прямой и бежать. К братьям, к святому. По дальше от губастого. Тот просто зверь, вон как искалечил. Половину уса оторвал. А за что? Просто так, я же ничего не сделал. Просто метку отложил, что б помнить. Я никаких мыслей не вкладывал. А он крамола. Да я тебя, в сортире замочу. И ну ус дергать. Скотина.
Бежать, бежать в неизвестность, забиться под веткой и сидеть там до конца, и ни к кому. Ах да, нет. Надо к своим, к братанам. Они поймут. А кто знает, где они. Их ни кто не видел и не нюхал. Ни кто. Но ведь говорят про них, значит они есть. Значит мне туда. И ни с кем не ступать в общение. Сожрут нахрен. Это они быстро. Раз, два, и вот одни чешуйки. Нет жалко мне себя. Жалко.
Что это. Надо обнюхать. Не знакомый язык. Толи послание приглашение, толи надо остерегаться. Везде надо понимать. Понятие иметь, а то сожрут. Так не понимаю. О чем здесь ведется речь. Только и понятно, что это послание. Может тайнопись, какая, только братьям понятная. И так её читаю, и так. Нет, все равно непонятно. Наверно расчеты, точно, и вот знак равенства. Не понять мне, для этого учиться надо было. Ладно, ползти надо, подальше, а то сожрут, к чертовой матери сожрут меня. Надо бежать. Может, следят уже, может, я свои мысли оставил. Так сщас живо по мне слежку поднимут, да здоровяков. Как же мне быть? Как? Куда?
Бежать, бежать так, как будто совсем с головой плохо. Бежать не останавливаясь. Как можно дальше от муравейника. От мамки, от злыдней, от всех. А что потом? С кем мне вести переписку, с кем общаться. Мне так нельзя, я так пропаду. Что же делать.
Уже час, нет больше, бегу. Куда. Хватит. Полный хаос в голове. Стоп. Лечь. Думать. Стоп. Не думать. Отдых, надо, мне. Ух. Задышался. Вдох, как учил учитель ойги. Так еще раз, выдох. А это выход. Лежать тут под веткой, незаметно. Вот и куча рядом, большая, от неё есть, питаться, да греться на солнышке. Убежал, свалил от них. Теперь ни куда не надо, отдых, спать, сейч…
Как, где, куда. Я. Тут. Проснулся. А где это я. Почему не в муравейнике, почему отбился? Почему сплю, сожрут. Нельзя, мне тут, надо обратно, бежать, как можно быстрее, а то вход закроют, нахрен. Стоп, что это. Заметка, так, так, бедный малый, так же наверно заснул, как я. Отбился, так же опасался, трус, перепугался. Говорит, что ус поломали, что сожрут, слабак. Я бы так не стал из-за уса переживать, вырастет. Так надо умыться, а то морда вся в гадости. Лапкой, лапкой, да по глазкам, ой хорошо. И усы почистить. Стоп, это что у меня там.
Ус.
ПОЛОМАН!!!
Как это. Он что предвидел все, он как. Как это я. Это же мой почерк, мой запах, моя метка. Я это он, он это я. Ну, все звиздец, непримиримый. Сожрут, точно сожрут.
Бежать, сожрут. Точно сожрут. А я молодец, смог, от них. А они. Ничего не помню. Бежать. Куда. Где я.
— Эй, жук пархатый, ну землись же. Землись.
— Жжжжопа. Жжжттты хто?
— Я кто, кто я? Извечный вопрос всех муравьев, кто они. А кто ты?
— УУУУЖжжопа, жжжук.
— Дядя, ты вот таких, как я не видел.
— Жжжжопа, не мжжешай, кладусь лижжжчинкой.
— Бесполезно, эти жуки такие тупые паразиты, только летают, жужжат, да личинки кладут.
— А ты кто?
— Я палочник.
— А, где ты?
— Над тобой.
— А ты что всё помнишь?
— А я не сплю. А у тебя что?
— У меня ус, поломали.
— У суки. Всё бы им калечить, да переламывать.
— Это верно. Палочник, а ты таких как я, видел?
— Видел, только давно это было. Ночи три назад.
— Три ночи? Это же вечность. Так давно?
— Порядочно. А зачем тебе, такие как ты, сожрут.
— Знаю что сожрут, поэтому и интересуюсь.
— Понятно. Да далеко ты забрался. Герой значит. Так долго бежать, молодец.
— Сам знаю. Только ты скажи, какие они были, большие малые? Нет, они так долго не пойдут, нельзя, а то назад дорогу забудут. Значит убёг я от них.
— Молодец, герой. Куда дальше?
— А где дальше?
— Да малыш, тут, ты прав. Не ту дальше.
— Значит, здесь и буду поселяться.
— Ну, ну. Давай, я тут давно вишу, место спокойное, да и тля бывает.
— Тля. Тля это хорошо.
— Да, тля это тля.
Вечер. Не спокойное время, для насекомых. Муравьишко совсем выбился из сил, стаскивая в одну кучу множество веток, и веточек. Но у него получалось. Постепенно, правда, но горка росла. А вместе с ней крепилась уверенность в собственной безопасности.
Стемнело. Палочник всё так же висел на своём сучке, претворяясь сучком, а муравей заполз, на собранные ветки и уснул, но в этот раз, он оставил маленькие записки, с сообщением, кто он, что он здесь делает, и почему он не в стае других муравьёв.
— Ты кто?
— Я палочник, ты вчера тут себе пометочки делал, читай.
И муравьишко стал внимательно обнюхивать свои заметки. Через некоторое время он вновь подполз к палочнику, и поинтересовался, не видел ли он тут таких же как и он муравьев, и палочник ответил ему, что нет, не видел. И что муравей вчера строил себе новый муравейник. И муравьишко стал снова строить себе муравейник.
Так продолжалось пару недель, пока у муравья не стала подниматься кучка веток ввысь. Палочник сообщал муравью о том, кто муравей такой, и что он здесь делает, до тех пор, пока у муравья это не вошло в память, точнее говоря, он это понял, на уровне своих природных знаний, и все бы ничего, и вполне было бы прекрасно, если бы к концу второй недели, не приполз по следам, первого муравьишки, второй, покалеченный муравей.
— Братство здесь? — спросил приползший муравей.
— Какое братство?
— Братство, великое и всеправящее.
— Над кем?
— Известно над кем, над миром.
— Ты чего брат, совсем от ударов умишком тронулся? здесь нет никакого братства, здесь есть я.
— А ты кто?
— Я кто, кто я? извечный вопрос всех муравьев.
— Понятно. Тебе хорошо тут? Ты я смотрю тоже жизнью прибитый.
— Мне хорошо здесь, я тут дома.
— А можно мне тоже у тебя прибиться, вместе колосить муравейник будем. Я тут вижу у тебя ввысь пошло, не тяжко одному, над кучей работать.
— Тяжко. Присоединяйся.
Так стало их двое. И они, проработав весь день, заснули тихим муравьиным сном тружеников. На следующее утро.
— Ты кто?
— А ты кто.
— Тебе чего?
— А тебе.
— Я тут строю для себя муравейник. Тут братство.
— Братство? А я как здесь очутился?
— А ты прибитый, смотри как лапу тебе раскурочило.
— Факт, ну сам-то ты не красавец тоже. Смотри ты же безусый.
— Это я знаю. Пойдем вкалывать.
— Пойдем.
И стали они строить здание. Новое, с входами и выходами, с вентиляцией.
А палочник так и наблюдал за ними, сообщая им, кто они есть такие, и где они оставили свои заметки.
Через некоторое время, к ним приползли еще десятка два покалеченных мурашей, и так же дружно влились в коммуну, устроенную первым мурашом. За это время, мураш стал пользоваться уважением главного мураша, и пользоваться своим, неоспоримым правом помнить все и про всех. Но случались и у него промахи памяти. Так, например, он совсем не помнил, как он здесь оказался, и почему. Это его удивляло и даже злило, но в том то и дело, что мураш на то и мураш, что б ни хрена не помнить.
Тем не менее, муравейник рос. Муравьи вкалывали от рассвета до сумерек, мерно располагаясь в ряд, и все время, таща, что ни будь на благо коммуны. Иногда им удавалось заманить к себе какую ни будь заблудшую тлю, и тогда они устраивали праздник, насыщенный галлюцинациями и мордобитием, но постольку поскольку, везде были пометки что муравей муравья не жрет, а брат тому, то калечив друг друга, они все же не съедали себе подобных. Ну не совсем не съедали, так только лапу там отгрызть, или кусок уса, а так нет. Не жрали.
И вот прошло время. Муравейник вырос на высоту полуметра, как вдруг утром выяснилось, что под ним сидит палочник.
— И чего он там у нас сидит, может он козни строит, или враг нам. — Кричали мураши.
— Да, кто он такой? Подозрителен он нам. — Кричал первый мураш.
— Может, сожрем?
— Сожрать его падлу.
И всем скопом бросились мураши на палочника. Тот попытался, было дернуться, но так привык к своему ничего не деланию, что и лапой пошевелить не мог. Так и сожрали они его, даже не пикнул.
— А вкусен как. — Крикнул брат мураш.
— Воистину вкусен.
— Да братья, враг, а по вкусу как наш, как свой. — И новоприбывший мураш стал оглядывать толпу мурашей, что бы выбрать наиболее поврежденного.
Мураши стали прятать свои искалеченные конечности, и только первый мураш одумался.
— Нет нельзя. Мураш мурашу брат и товарищ, он в еду непригоден. И точка.
— Вали на работу падла. — Закричали мураши, и понеслись строить будущее.
Тем временем, первый мураш нашел свои пометки, и стал думать, а может не враг, был палочник? Но, вовремя одумался. Сожрали и, будя переживать. Вкусно ведь.

Любадей.

В муравейнике кипела бурная деятельность. Мураши спешили. Очень спешили. Намечался первый юбилей строительства светлого муравьиного коммунарника. В честь этого чудесного события были загрызены две гусеницы и три мелких жука.
Коммунарник у мурашей выдался, честно, скажем, удался, и более того, он так стремился ввысь, что часто в него залетали стрекозы. Вот скажите вы, невидаль, какая, стрекоза. Тю, да ерунда. Но для муравьев стрекоза является олицетворением высшего развития природы, и они относятся к ним по иному, по-праздничному. По этому поводу все высшее общество муравейника поднималось на трибуны, и тщательно расшаркавшись, перед народом, читали по написанному поздравительные речи. Вот именно эту стрекозиную трагедию, и праздновало братство мурашей. Сооружались огромные трибуны, приятной мягкостью мха, набивались кресла в президиуме, и все с надеждой смотрели ввысь: не залетит ли к ним и на этот раз богоподобная?
В суете да в толчее предпраздничного дня, мураши делали заметки о завтрашнем событии. И так они старались, и так им хотелось самих себя удивить, что писались сообщения о великом и могучем первоходце муравье, поймавшем в свои могучую клешню, неудержимую стрекозу. И надо заметить, что писалось красиво. Так, как надо писалось. В духе, и по понятиям времени.
А главным событием должно было стать, по всей очевидности праздничное угощение, так что, не торопились мураши набивать свою утробу едой из лосиных куч, а тихо скрипя челюстями-клешнями трудились во праздничное благо.
Солнце, не видимое мурашам из-за деревьев, склонилось за горизонт, и согласуясь, со своими верными, всегда инстинктами, мураши расползлась спать. Не спало только руководство, так как рассуждало о завтрашнем мероприятии.
— Ты товарищ-брат в кепке, не лезь со своими достижениями в области кучи-строительства, не надо. Нам и так, каждое утро это видно. — Руководил процессом обсуждения, самый избранный муравей.
— Да отчего же, наши достижения всем видны, всем понятны. Именно строительство, светло-вентилируемого муравейника, и есть наша главная заповедь, оставленная нам, великим первоходцем.
— Так то оно так, но не надо. Мы не это празднуем.
— Как не это. — Суетился мураш в кепке. — Да ты что. Это, это. Ведь если бы не высота, да не монтажники высотники, разве залетела бы к нам богоподобная?
— Возможно. Но и не это главное.
— А что тогда? — Засуетились верховные.
— Могучие клешни, грандиозные усы, да и вообще первоходца, наш долг славить, в этот день. И не богоподобная стрекоза, и ни что другое, не может отвернуть нас, от светлой памяти, нашего отца-основателя. Понятна наша политика?
— Светло, светло нам теперь. Спасибо за разъяснения. Тепереча мы как один.
— Вот и хорошо. Не согласных нет?
— !
— Единогласно.
И мурашиное руководство разошлось по личным норам дабы принять необходимый отдых, от руководства.
Но, остался еще один мураш не спящим. Трудился он не покладая лапок, уже третью ночь подряд, и так устал, что совсем стал худым и страшным.
В эту ночь прошел сильный ливень, даже с градом, и стер, не которые заметки мурашей. Так что, проснувшись с утра, мураши знали что есть у них праздник, но вотчего, они не знали. Снарядили мураши ползунов, дабы они изучили в памятнике, что Жоржик за праздник у них. И поползли мураши в дальние подземелье, читать свою историю. Было их числом трое, и все как один, с выдающимися усами.
Ползли они через переходы, да потихоньку, осторожно, так как строения снизу были хлипкие, да не надежные. В любой момент могли обвалиться, да порешить с жизнью мурашиной. Но задание есть задание. Путь их стал потихоньку расходиться, и вот один мураш отвалил вправо, другой влево, а третий так и вовсе, как герой полез вниз.
Чем ниже он спускался тем страшнее ему было. Но долг звал. Надо правду то узнать, надо всем муравьям её донести, надо…
Второй муравей набрел на большой зал, по всей очевидности, это был зал торжеств, и стал он считывать запахи, но так как их было много, и они наслаивались друг на друга, то понять о чем гуляли мураши, он понять не мог. Так что проку от него не было, никакого.
А вот первый мураш прополз в маленькую комнату, где обитал первоходец. И здесь он стал считывать заповеди первоша.
— Муравьи, не жрите друг друга.
— Мураш мурашу, друг, брат и товарищ.
— У каждого мураша есть память.
— Каждому мурашу — свободы.
— От каждого мураша требуется, но и воздается.
— Основа основ всех мурашей, это стрекоза, не жри божественного.
— Какую бы падаль не притащил мураш, в дом свой, он обязан делиться ею.
И только он дочитал последнее, из заповедей, как потолок накренился, да придавил его. Но не до конца, а так, что не вылезти он не мог, ни погибнуть. Стал мураш кричать о себе, да звать на помощь. И услышал его второй мураш, но не смог, до него добраться.
А первый мураш, полз в глубь. Да и считывал он разное.
— Мураш у мураша упер кусок, да и сожрал того. Сожри и ты такого мураша.
— Первоходец — сука.
— Стрекоза падла.
— Век воли не видать, как жрать охота.
— Мураш мураша, жрет не спеша.
— Спасай чешуйку братцы.
— Каждая чешуйка — своя, ближе к телу.
— Гуляй брат мураш. Свобода.
Немного отвыкший от подобных словосочетаний, мураш поднялся на верх, к ожидающим. Да и как там было помечено, всё и выдал он народу муравьиному.
— Так что, мы гуляем смену власти? — Спросил всемуравьино избранный мураш.
— А как же. За тебя празднуем. — Подлизывался мураш в кепке.
— Так это я стрекозу поймал?
— Ты. Ты. А кто же еще мог её залетную разорвать? Только твои могучие челюсти сомкнулись на её теле.
— Да я герой?
— Герой, герой.
— Так и что у нас в программе?
— Празднование тебя, о великий.
— А что из угощения?
— Два червяка, да жуки.
— Не козырно. По мне так мураша жирного надо. И потолще. Так, как я люблю.
— А ты любишь?
— Ты что, во властях сомневаешься?
— Нет, но, по-моему, мы, мурашей не едим. — Сказал мураш в кепке.
— А, чего это ты такой пухленький, мой сладенький. Взять его. Да приготовить. Так как я люблю.
Приготовили муравья грамотно, смешивая мясо из-под его панциря с тлиным секретом, отчего блюдо манило к себе многих мурашей, но приблизиться к хозяйскому, было страшно. Самих могли, вот так приготовить.
И начался праздник. С торжественной части, как положено.
— Вы мураши, своим честным, бескорыстным трудом, завоевали право на праздник. Мы все, вместе, избирали меня. Меня гаранта прав и свобод каждого мураша, и я вам клянусь, в том, что наш муравейник будет расти и дальше. Ввысь. К стрекозиным пенатам. А тех кто и с этим не согласен, тех мы будем жрать. Со всей нашей муравьиной ответственностью, обгладывая каждую чешуйку троекратно, что б и памяти о нем не оставить.
В это время мураш трудяга доделал свою работу, и выкатив её, он с довольным видом, покатил её на праздничную площадь. Выкатив сооружение, он подошел к трибуну.
— По вашему заданию, я всё приготовил.
— По какому заданию?
— По вашему.
— А что там?
— Там стрекоза.
— Стрекоза?
— Да.
— А по что, мне стрекоза?
— Праздновать.
— Да, точно. Ведь это я её поймал, это же я её могучей клешнёй. Ура мне.
— Ура, любо нам. Герой. — Кричали мураши.
— Так ведь это не вы, а первоходец, её поймал. — Как-то тихо, сказал скульптор.
— Ты что падла? ты совсем память потерял? Жрать его, братья, жрать его суку.
И сожрали любодея, мураши. Медленно.

Тропа.

Тропа, тропинка. Дорога муравьиная. Сколько в тебе написано, сколько отметин сделано. Вот надпись.
— Хранись от жуков и блох. Они жрут.
А вот надпись.
— Помни, как тебе было хорошо, с мамкой.
И еще: — Зайди ко мне, завтра, на завтрак.
И вся испестрена тропинка памятками. И записи те о свободе, о вольности, о вечных муравьиных ценностях. И уже и дождь не берет пометки, и под снегом они уцеливают, сохраняя муравьиную мудрость, донося их до следующих поколений мурашей. И все те же это муравьиные ценности.