Часы показывали без четверти девять. Придерживая зубами папку и надевая на ходу халат, Толмачев поспешил ко второму боксу лаборатории. Отвесив утренний поклон секретарю, он зазвенел ключами и снова озабоченно посмотрел на часы.
— Сергей Петрович, халат, — Лена с улыбкой привстала с кресла.
— Что «халат»? Ах, да! – только сейчас он заметил, что голубовато-белое облачение сидит на нем мохнатыми швами наружу. – Спасибо, Леночка.
Он уронил на пол ключи, папку и рванул неподатливые пуговицы.
— Сегодня что-то будет? – с опаской глядя на него, спросила секретарь.
— Да! Комиссия. Оттуда! – Толмачев вскинул палец к потолку и присел над рассыпавшимися по коврику документами. – Ох, Лен, зарежут нас эти волки. Зарежут! Ведь прямые испытания еще не проводились. А сегодня десятое – им вынь да положи.
— Может, я помогу чем? Дайте, хоть бумаги ваши соберу, — она проворно выбежала из-за стола. – А вы идите, идите! Я и чаю вам согрею. Сергей Петрович, все будет хорошо!
Через пятнадцать минут на лестнице послышались голоса. Из коридора вышел Мережкин в неизменном клетчатом пиджаке и расстегнутых сандалиях. Рядом с ним, пыхтя, обливаясь потом, следовал мужчина в цветастом криво повязанном галстуке и широких брюках, едва поддерживаемых столь же широким ремнем на выпуклом животе.
— Леночка! – начальник отдела скинул со лба прядь рыжих волос. – А вот и мы. С комиссией. Павел Андреевич, — представил он важного гостя. – Полковник из Управления.
— Полковник Коновалов. М-м, каких кадров в недрах скрываете, — член комиссии, наклонившись, прижался губами к руке секретарши. – Очень рад, — пробормотал он, медленно поднимая взгляд к ее ангельски-голубым глазам и чуть стесняясь, что от него разит крепким духом вчерашнего застолья. – Вот дела… Служба обязывает, — Коновалов шагнул к боксу лаборатории и тут же встретился лбом с ребром приоткрытой двери.
— Павел Андреевич! – Мережкин трагически замер.
— Бог ты мой! Да что ж вы так! – отбросив стул, Лена мигом оказалась рядом, придерживая полковника под руки. – Болит? – с состраданием спросила она и осторожно потрогала красневшее пятно над его бровью. – Давайте, лед с холодильника приложу?
— Не надо. От пуль вражеских хуже бывает, — с достоинством ответил Коновалов, подтянул брюки и направился в лабораторию.
— Владимир Степанович, может, вам чаю, кофе туда? – тихо спросила Лена у Мережкина.
— Какой к черту чай? Нам бы пива, — он усмехнулся и поспешил за полковником.
Коновалов обошел вокруг сооружения, громоздившегося на двух сдвинутых столах, похлопал ладонью по хромированным шарам над желтым пластиковым корпусом и сказал:
— Да-а… Значит, надпространственный транспортатор? И что, работает? – он резко повернулся к Толмачеву.
— А-а… работает, — неуверенно признал Сергей Петрович. – Как швейцарские часы, — осмелев, добавил он.
— В нашем приборе заложен принцип квантовой экстраполяции с растровой перестройкой вакуума, — значимо сказал Мережкин.
— Квантовой экстраполяции… — повторил полковник, вслушиваясь в чарующее благозвучие незнакомых слов и, приняв их за веский аргумент, согласился:
— Ну, тогда сработает. Должно, тогда. Давайте проверим.
— Сейчас же. Приступим, — Владимир Степанович кивнул Толмачеву и вдавил опасно-красную кнопку.
— Родине, ее Вооруженному Щиту в нашем лице очень нужны ваши головы. И такие вот приборы, — посапывая, говорил полковник.
Он расхаживал по залу, наблюдал, как Мережкин подрагивающими руками двигал ползунки на панели.
— Прошу, Павел Андреевич, — начальник отдела указал на кресло перед экраном монитора. – Кого вызывать-то будем? Требуется напечатать имя и фамилию. Далее компьютер сам определится. В случае неясности запроса потребуется уточнить некоторые параметры.
— Ишь ты, — Коновалов улыбнулся и, не садясь в кресло, прошелся пальцем по клавишам: «Билл Клинтон». – Хотя, нет. Он же прямо здесь появится? Нет, президента не надо – это скандалом пахнет. Не люблю политику.
В мускулистых мозгах полковника родилась другая шаловливая мысль:
— Может, Клаву Шиффер? – неуверенно спросил он у склонившегося рядом Толмачева.
Тот нервно дернул плечами.
— По-английски-то писать? Не, лучше по-нашему и короче, — член комиссии на миг задумался и набрал: «Бог».
Раньше, чем Мережкин сумел озвучить протест, полковник нажал «ввод». Стрелки индикаторов дрогнули, машина загудела. Над табуретом, стоявшим под стеклянной чашей рефлектора, появилось желтовато-жемчужное сияние. Через секунду там возник субъект в махровом халате и пышной седой бородой. Над его головой виднелось странное образование, похожее на золоченый бублик.
— Во те на… — Коновалов потянулся к стакану и, не сводя глаз с субъекта, отпил несколько крупных глотков.
— Спирт! – с опозданием предостерег Владимир Степанович.
Полковник с минуту сидел с открытым ртом, ощущая, как проглоченная жидкость крепким теплом растекается по возмущенным внутренностям. Он дважды шумно выдохнул и, подойдя к субъекту, с подозрением спросил:
— Товарищ, а кто вы такой?
— Господь. Просто Господь, — мужчина в махровом халате настороженно огляделся по сторонам.
— Господь, да? Владимир! — полковник круто повернулся к Мережкину. — Вы его из психушки выдернули?
— Никак нет! — Владимир Степанович вытянулся и побледнел. – Исключительно производная квантовой экстраполяции – объект настоящий.
— А почему в тапочках? – член комиссии уставился на чуть прикрытые халатом редковолосые ноги.
— Не ваше дело, знаете ли… – огрызнулся Господь и, чувствуя себя все более неуютно, встал. – Будьте добры, вернуть меня обратно. Немедленно обратно!
— Ах, вон оно что? Кто ты такой, я спрашиваю? И это?! Что за маскарад?! – Коновалов подошел, решительно схватился за нимб, паривший над субъектом. – На экспертизу эту штуку! Безобразие! Вот куда драгметаллы уходят! – Он силился сдернуть подозрительный «бублик», паривший вопреки законам природы над чужой головой. Однако странный предмет никак не поддавался, и этот необъяснимый здравым смыслом факт Павел Андреевич принял, как очень дурной знак. «А может действительно Господь?», — проскользнула мысль в распаленном уме Коновалова. Он даже захотел перекреститься, как спрятавшийся за машиной Толмачев, но вместо этого сказал:
— Бог, значит? Чем докажешь? Ну, яви чудо, Господи-и!
— Не могу здесь, — Бог попятился от сумасшедшего взгляда полковника и обтер рукавом выступивший на лбу пот. – Среда не та, понимаете ли. Нехорошая среда. Не по мне. Я работаю только в Высших Хорах. Там! – он вскинул толстенький палец к потолку. – И на мелочи, как вы, не размениваюсь.
— Крутой, да? – Коновалов вернулся к столу, с рычанием выдохнул и залпом допил остаток спирта. – А я тоже не дурак, ежели полковник. Ой, не возгордись, Господи! Так в вашей книжице сказано? Не суди, и не судим будешь.
— Глаз за глаз, — добавил Мережкин. Скинув пиджак, он принялся расстегивать ворот рубашки.
— Это ошибочная запись, — парировал небесный гость. – Мы исправили на: «подставь другую щеку».
— Тоже мне, законотворец… А знаешь, какая у меня зарплата, и сколько народу в Африке с голоду сдохло? — Павел Андреевич недобро прищурился.
— Не имею с собой статистики. И вообще, не хлебом единым… — Господь с вызовом глянул на Коновалова.
— Сидеть! – выпучив гипнотически-пьяные глаза, заорал полковник.
Владимир Степанович едва успел подставить стул, Бог плюхнулся на него, отвесив пританцовывающую челюсть.
— А я тебя сейчас без хлеба и воды на четырнадцать суток? — Павел Андреевич угрожающе навис над ним.
— Не можем на четырнадцать, — прошептал из-за пульта управления Толмачев. – У нас предел в десять минут. Пять осталось.
— Борода-то хоть настоящая? – член комиссии вцепился в седую прядь и с военным старанием рванул на себя.
— Сволочь! – взревел Господь, вскочил и сжал скрюченными пальцами его шею. Выпученные глаза небожителя блеснули неземным гневом. Нимб померк, отлетел в сторону.
— Да сам ты сволочь! – побагровев, Коновалов уперся в его грудь, набычился и ударил Господа коленом в пах.
Небесный гость охнул, трясясь от ярости или боли, опустился на пол.
— Я вас! – прохрипел он. – И тебя, Мережкин! И тебя, Толмачев! – Бог потряс кулаками.
— Мстить будешь? – Настороженно поинтересовался Владимир Степанович.
— Будет, причем, подло! Содом с Гоморрой устроит, черт бородатый, — выругался полковник и подумал, что дело приобретает несколько неправильный оборот. – Ну, куда же его психа такого посылать? – он повернулся к Толмачеву. – А, Сергей Петрович? Ведь мир весь угробит!
— Две минуты осталось, — поглядывая на хронометр, недовольно констатировал Мережкин.
— А давайте Леночку вместо него? Товарищ полковник, Леночку да в Высшие Хоры! – Не дожидаясь ответа, Сергей Петрович рванулся к двери.
* * *
Небо сегодня было синим, ангельски-синим. Над головой висели редкие, похожие на розовый пух, облака, и голуби кружили под ними, взмахивая золотистыми от солнечных лучей крыльями.
— Ну, что там? – Поинтересовался Мережкин.
— Тихо! — Павел Андреевич слушал «Маяк», прижав к уху маленький приемник. – В Сахаре снова идут дожди, — ответил он через минуту. – Минздрав подтверждает, что все больные СПИДом странным образом выздоровели.
— Выздоровели и больные всеми другими болезнями. Знаю, — отмахнулся Владимир Степанович. – Американцы вслед за нами распустили свою армию. Жалеете, Сергей Петрович?
— Ну что вы! Господи, я люблю, просто люблю этот мир! – Коновалов, оглядывая зеленый, полный цветов луг, расставил широко руки и рассмеялся.
— Я здесь при чем? – чуть обижено сказал Бог. Почесав гладко выбритую щеку, он поднял к небу глаза и прошептал: — Лена, да святится Имя Твое…
— А знаете, Павел Андреевич, — положив ладонь на крепкое плечо полковника, Господь продолжил: — Я и раньше подозревал, что миром должен править не Дух, а Душа.
