С какой бы ноги не встала Эмма, это всё-равно будет не та нога. Вы легко это поймёте, если вам уже за тридцать, но вы до сих пор «не жена»;… вы беременны, вопреки всем предосторожностям, и виновник этого счастья вдруг засобирался в командировку,…. а токсикоз остаётся с вами…
— Зачем ты уложил в чемодан почти все свои вещи? Оба костюма! Ты же сказал, что всего на неделю? …И фотоальбом?! В командировочку, да? Ты мне врёшь! Кто у тебя в Лос-Анжелесе? К кому ты едешь? — Эмма нервно теребила и без того ободранное лимонное деревце, страдальческая учесть которого вызывала сожаление у рядом стоящей розы, предусмотрительно снабдившей себя шипами.
— Вот смотри, потом ты будешь упрекать меня, что я сбрасывал пепел в лимонник, потому он и зачах. Ручонки твои шаловливые! А если тебя так теребить каждый день, по поводу и без повода? Кстати, ты заметила, что эти два деревца – точная копия нас с тобой? Ты у нас, конечно же цветущая роза, а я… вот этот облезлый, несчастный, с двумя сморщенными, маленькими, жёлтенькими шариками на упругом стволе… Правда, смешно? — Роб попытался перекинуть разговор в ботаническое русло, но, кажется, не сработало – а жаль. Так хотелось сделать расставание прологом желанного возвращения.
— Я так и знала, что ты рано или поздно меня бросишь. Что, не хватает мужества признаться в этом мне вглаза?
— Я уже сказал тебе, — еду в командировку, ровно на неделю. Ты же сама видела дату обратного рейса на билете!
Роб изо всех сил старался сдерживать нахлынувшее раздражение. Врач обнадёжил, что капризность вскоре должна пройти, ну… в крайнем случае, пройдёт после родов. А чтобы легче было выдержать оставшиеся пять месяцев, он и подписался на эти командировки.
— Дорогая! Я же не виноват, что у меня мало вещей, и они мне все нужны в командировке. А альбом я взял с собой, чтобы ты всегда была со мной рядом. Покажу сослуживцам, какая ты у меня красавица… Обзавидуются!
— Обзавидуются?! А что же ты тогда не взял меня с собой на банкет по случаю открытия новой студии? Боишься потерять репутацию холостяка? Ты стесняешься предъявить меня своим друзьям! Ты меня просто не любишь! – расплакалась вконец Эмма.
— Не нужно поливать мой лимонник солёной жидкостью! Мы любим сладенькое.
— Издеваешься? – Эмма схватила несчастное деревце и вырвала его с корнем. Горшок упал на пол и вдребезги разбился. Ноги Роба припорошило землёй.
— Ах так?! – Роб схватил розу,… но, подумав, осторожно вернул цветок на место и, схватив чемодан, быстро выскочил из дома.
— Можешь и не возвращаться! – донеслось вдогонку.
Господи! Да что это с ней такое?! Эмма и сама не понимала, что происходит. Немного придя в себя, она ужаснулась собственной ярости и жестокости. Зачем-то сломала пополам лимонное деревце?… Это же его деревце! В это время голубь с силой стукнулся в оконное стекло… По спине женщины побежали мурашки, и выступил холодный пот. Она ясно ощутила шевеление внизу живота… Первое шевеление младенца!
— Сын! Ты прости меня, сынок… может, ещё всё обойдётся? Господи! Прости меня!- Эмма медленно опустилась прямо на рассыпанную по всему полу землю, крепко обхватив живот руками. Врач велел запомнить дату первого шевеления…. 11 сентября… Не забыть бы….11 сентября…

Рейс почему-то задерживался, и все пассажиры толпились возле стойки регистрации.
— Вы не знаете причины задержки? – Конопатая девушка пыталась заглянуть в лицо Робу, изрядно согнувшись для этого. Она была, как минимум, на полторы головы выше всех рядом стоящих, в том числе и его.
— Бомба на борту! – неудачно пошутил толстый немец в клетчатой рубашке. Его тут же отвели в сторону охранники и быстро и энергично объяснили ему правила хорошего тона, включая все особенности вокзальной суеты.
— Вульф! – вершувшись в очередь, представился раскрасневшийся немец.
— Роб! – мужчины обменялись ободряющими взглядами, сопровождая их крепким рукопожатием.
— Диана! – вмешалась конопатая. На что обернулись все присутствующие. Вот уж где родители погорячились с именем!
— Вернее, полторы! – неудержался съязвить явно обкуренный недоросток.
— Вульф, вам не удалось выяснить, что там за причина? Я ужасно боюсь технических неисправностей. – Диана наверняка привыкла к насмешкам, потому искусно скрыла внутренее смущение.
— Да не волнуйтесь вы так! Всё будет хорошо. Вот увидите, скоро нас пригласят в самолёт, а затем предложат горячительные напитки, для снятия стресса. – это вмешалась в разговор милая девушка, блондинка, с пушистым, розовым зайцем в руках. Хотя нет, не вмешалась, этот глагол никак не подходит к столь очаровательному созданию. Она оживила беседу и внесла надежду на возможность приятного полёта.
— Луиза! — бархатным голосом продолжила она, пытаясь пожать сразу четыре протянутые для приветствия руки.
В это время, действительно, объявили посадку.
— А где ваш ребёночек? Это же его зайка? – Держась одной рукой за маму, а другой потянувшись к мягкой игрушке, спросила темнокожая девочка, с миллионом ярких косичек на голове.
Детская непосредственность застала Луизу врасплох и потому, крепко прижав зайца к груди, она призналась:
— Да! Это его игрушка, но… он ещё не родился… или она… А как тебя зовут? – постаралась сменить тему окончательно смутившаяся девушка.
— Лесли! Правда красивое имя? – и не дожидаясь ответа громко, чтобы все услышали, добавила – А у меня папка нашёлся! Мы теперь к нему едем! Это мама его потеряла, когда меня ещё не было… она всегда всё теряет, а бабушка её за это ругает. Вот я бы не потеряла! …Но я тогда была в другом месте. Мама, а где я была?
— Тебя ещё не было вообще! Извините! – мамочка напрасно пыталась вытянуть свою бойкую дочурку из центра образовавшегося круга умилённо улыбающихся пассажиров.
— Как это ВООБЩЕ? Я была! Я даже очень была, только забыла где… – девочка нервно затеребила торчащие во все стороны косички.
— А как зовут твою маму? – пришла на помощь Луиза, испугавшись одной только мысли, что и она может однажды попасть в подобную ситуацию.
— Смотря куда зовут?! – снова сострил явно довольный собственным остроумием карманный вариант мужчины. Возможно, после третьей шутки его наконец заметят.
— Гейл! – представилась негритянка, всем своим видом показывая свою глубокую благодарность за смену темы:
– Уже объявили посадку, давайте поторопимся!
— На собственные похороны ещё никто не опаздыв…! – парень буквально захлебнулся на последнем слове под пристальными, явно осуждающими взглядами окружающих. Теперь его заметили все! …Быстро перекрестилась суеверная старушка, а стоявшие сзади неё молодожёны дружно покрутили пальцами у виска.
— Извините, что-то у меня сегодня не тот настрой… – невнятно пробурчал себе под нос незадачливый юморист.
— Может он террорист? – встревоженно предположила старушка.
— Террористы шутить не будут, они молча вас взорвут! – успокоил как мог Вульф, но опомнившись, поправился: – Всмысле, они бы не стали привлекать к себе внимания, как этот шпанец!
Настроение всёже было подпорчено, и все молча сосредоточились на посадке.

Уже в салоне самолёта Роб обнаружил, что ему несказанно повезло с соседями. Слева от него села блондинка, а справа, у окна, расположились немец со старухой. Напротив, через проход, с шумом устраивались знакомые мама с дочкой. Шум как всегда исходил от голосистой Лесли, по-детски откровенно претендующей на место у окна, занятое Дианой. Судя по всему, у последней были веские причины отказать напористой малышке, что она и пыталась сделать как можно деликатнее:
— Извини, малыш, но я могу летать только у окна, у меня … вобщем, фобия у меня такая. Мне нужно видеть открытое пространство. А ты можешь сесть рядом со мной и смотреть в моё окно. Идёт?
— Идёт?! Да ты же загораживаешь мне всё окно! Мама, купи мне тоже фобию на место у окна!
— Это невозможно купить, глупенькая! – мама-Гейл залилась раскатистым смехом, чем снова привлекла всеобщее внимание.
— А вы хорошо переносите взлёт! В вашем-то положении… – Роб икренне хотел начать беседу с комплемента, но, заметив недоумение в глазах Луизы, поспешил добавить: — Моя девушка тоже беременная, пятый месяц… так её тошнит от всего, даже от меня! Надеюсь, что это не повлияет на формирование сыновьей любви ко мне. Вдруг и чувства переходят в плод? … вместе с кровью и вообще…. Как вы думаете?
— Не говорите глупостей, ваша жена, наверняка, вас очень сильно любит, потому и носит вашего ребёнка под сердцем. А почему вы уверены, что это сын?
— Сначала убедись, кто отец… – издевательски прозвучал знакомый, прокуренный голос откуда-то сзади.
— Как вежливо попросить человека держать язык за зубами, пока они целы? – задал вопрос Роб, глядя прямо в глаза Луизе. Затем молодые люди резко и одновременно повернулись назад и громко произнесли одно и то же:
— Заткнись!!!
— Жаль, что я упоковал фотоальбом в чемодан. Но, как только мы получим свой багаж, я непременно покажу вам снимок ….
— Если долетишь… – прошипело откуда-то из-под кресла. Старушка снова перекрестилась и полезла в сумочку за снотворным. Даже у немца на этот раз не выдержали нервы:
— Слышь, ты, молокосос! Закрой свой поганый рот, иначе остаток пути проведёшь в сортире! – Изогнувшись, насколько ему позволяло авторитетное пузо, Вульф пытался вытянуть парня из-под своего кресла.
— Успокойся, Ганс! – похоже шутник ненашутку испугался – Ты что, юмора не понимаешь? …Ладно, отвяжись! …Не буду больше, слово даю!
Луиза нервно теребила зайчонка. Она ужасно не любила скандалов и была слегка суеверна.
— Не надо было мне лететь этим рейсом. – еле слышно прошептала она, перебирая в мыслях все фразы этого шута и сопоставляя все остальные приметы:
-Утром облилась кофе, и пришлось снять любимое платье,… потом, лифт не работал, пошла пешком,… мою бронь отдали другому, еле уладили вопрос с билетом…
— Ну что вы, не берите в голову. Если верить приметам, так мне вообще не надо было из дома выходить, после того, как моя благоверная уничтожила символ моей жизни, да ещё и посыпала мне дорогу сырой землёй…. – Тут он понял, что лишь усугубил ситуацию своей болтавнёй. Девушка сидела бледнее некуда, и глаза наполнились подкупающей мужское сердце слезой.
— Мне ведь очень важно долететь. – дрожжащим от волнения голосом начала свой рассказ Луиза. – Джон даже не знает, что я беременна и … что я давно ушла от своего бывшего парня, расторгла помолвку… И что решила принять его предложение, об этом он тоже ещё не знает, хочу сделать ему сюрприз… Как вы думаете, с мужской точки зрения, это ничего, что я сюрпризом лечу?
— А сколько вы не виделись?
— Пять месяцев и одиннадцать дней!
— Ну вы же созванивались?
— Нет… я не подходила к телефону, когда высвечивался его номер. Я даже на его ежедневные е-мейлы ни разу не ответила. Да он и не пишет последнее время…. только знаки вопросов присылает…. и счётчик времени, вот почему я точно знаю, сколько мы не виделись. – Луиза перешла на доверительный шёпот, указывая кивком головы на подхрапывающую во сне старушку.
— Почему же вы ничего не сказали ему о ребёнке? Это от него ребёнок? – кивнув в знак согласия и тоже перейдя на шёпот, спросил Роб.
— Да… но мне необходимо видеть его глаза, когда я буду ему об этом говорить. Вдруг он не захочет этого ребёнка? … А ещё хуже – не поверит, что это от него, что тогда?
— Знакомый синдром недоверчивости… Не нужно думать за него! Вы ж ему даже шанса пока не дали проявить себя как отца будущего ребёнка! Уж вы то, я был уверен, полная противоположность моей… девушки.
— Вот видите, девушки… Она тоже не дала вам проявить себя ответственным отцом и жениться на матери своего будущего ребёнка?… Вы даже женой её до сих пор не зовёте!…
Роб вдруг впервые осознал, что именно это могло стать причиной нескончаемых нервных срывов некогда спокойной и весёлой Эммы.
— Сначала я думала, проверю его месяц-другой… Да и себя хотела проверить, действительно ли я его настолько люблю, что готова стать его женой?… Месяца через три поняла, что очень сильно его люблю, но испугалась… Чем оправдаю своё молчание? …
— А теперь? – не выдержал до сих пор претворяющийся задремавшим немец – Извинте, я всё слышал… У меня дочь-невеста, очень волнуюсь за неё.
— А теперь мне ничего не стыдно. Я поняла, что жить без него не могу! И ребёночка нашего люблю! Больше жизни люблю! И он его полюбит! Правда же? – девушка с надеждой смотрела в глаза Роба, представив себе на минуту другое, родное лицо.
-Не-пре-мен-но! – уверенно отчеканил будущий отец своего сына. Он вдруг почувствовал непреодолимое желание вернуться скорее домой и, схватив Эмилию на руки, закружить её в долгом вальсе…. а потом бережно поставить на пол и, припав на одно колено…
— Я женюсь! – вдруг радостно воскликнул Роб. — Непременно женюсь! Сразу по возвращении!
— Это надо отметить! – между спинками кресел просунулась заискивающая физиономия под огромной кепкой.
— А почему нет?! Давайте закатим банкет!
— Если вон та группа студентов ещё не выкачала весь спиртной запас этого великолепного лайнера, я буду… эээ … русскую водку! – при этом Роб сделал круглые глаза, как бы удивляясь собственной смелости.
— Мне, пожалуй, виски. А вы… – Вульф вопросительно глянул на девушку.
— Да и я выпью немного …красного вина. – присоеденилась Луиза, поддавшись общему приподнятому настроению.

Лесли, наконец, подружилась с долговязой Дианой и, сидя у неё на коленях, пыталась выдернуть наушники из ушей своей матери.
— Ну дай мне хоть здесь позаниматься! Вы не поверите, Диана, но эта девчушка стоит мне трёх пацанов, настолько она непоседлива. У меня скоро интервью, есть вероятность получить очень выгодное место. Мне нужно подготовится,… я музыкант. Вот наигрываю, потом слушаю и анализирую…
— Как интересно! Можно и мне послушать? – Диана бережно, словно прикасаясь к самой музыке, взяла из рук Гейл наушники, но… очень быстро вернула их обратно.
— Извините, у меня синдром… ну вобщем, я не переношу скрипку, к сожалению. – и чтобы замять неловкость тут же предложила увлечь Лесли игрой. – Мы вам больше не будем мешать, занимайтесь до самой посадки.
— Вот спасибо-то! – обрадованная Гейл снова окунулась в мир родных звуков, нахлобучив прямо на наушники плотную, вязаную шапочку, которая уже не раз выручала её в подобных случаях. Она свернулась калачиком и закрыла глаза … Музыка уносила её воображение всё дальше… на святые подмостки… с толпами благодарных поклоников… охапками цветов…. восторженными криками… крики?… что это?… почему кричит Лесли?!… это уже не воображение!!… Гейл резко открыла глаза. Сквозь музыку отчётливо доносился многоголосый истерический плачь и дочуркино : — Мамочка! Мне страшно!
Срывая одной рукой шапочку вместе с наушниками, а другой прижимая к себе плачущую дочку, Гейл обратилась к стюардессе, стоявшей в проходе, с подносом в руках:
— Что происходит? — но вместо ответа на неё посыпались разноцветные бутылочки со спиртным. Затем и сама стюардесса рухнула на пол, ударившись головой о подлокотник Гейл. Гейл почти в отчаянии повернулась к Диане, но вопрос застыл на губах… Диана сидела в неестественно остолбеневшей позе… На бледном, как полотно, лице жутковато светились наполненной слезой выпученные от страха глаза.
— У вас веснушки п..пропали… — прошептала Гейл и ещё крепче прижала к себе плачущую Лесли. – Объяснит мне хоть кто-нибудь, что здесь происходит? Мы что, падаем? – Гейл встала в полный рост. Странно… более, чем странно… Почти все щёлкают мобильниками.
— Люди, ради Бога. Скажите мне, что происходит! – выкрикнула она в отчаянии.
— Мама! Дядька сказал, что мы все умрём за какого-то Аллаха… и ещё, что мы можем позвонить… Сядь, мам, пожалуйста… мне так страшно… – Лесли смотрела на мать снизу вверх. Она была похожа на коричневое солнышко… разноцветные косички-лучики торчали во все стороны… а в самом центре… молящие о пощаде детские глаза… – Мам, а давай выйдем из этого самолёта, а?… Я не хочу тут больше ехать!…
— О, Мой, Бог! – Лесли буквально упала обратно в кресло и стала неистово целовать и гладить дочь, не зная, как её успокоить и чем загладить вину своей беспомощности.

Роб судорожно набирал номер домашнего телефона… Уже третий раз занято. Если Эмма болтает с подружкой, то это надолго… Как жаль, что на автоответчике его собственный голос. Хотя бы ещё разок её услышать… Кто знает, сколько осталось времени?!… Рядом сидящая Луиза теребила в руках телефон и напряжённо смотрела в иллюминатор, явно не решаясь позвонить.
— А вы почему не звоните? Это, конечно, не моё дело, но…
— У меня больше нет никого, а ему …Он уже свыкся.. ещё немного и забудет… А так, если ещё и о ребёнке скажу, ему будет больнее…
— Можно тогда мне воспользоваться вашим телефоном, раз уж вы всё-равно… – почти прокричал немец и, не дожидаясь ответа, выхватил его из рук Луизы.
— Я вот всё думаю, зачем тянула?… Мы уже несколько месяцев могли быть вместе… жить вместе… жить… ведь мне бы тогда не пришлось сегодня лететь… я чувствовала, что мне не нужно было сегодня лететь… – Луиза будто и не заметила
грубой выходки Вульфа. Вульф громко плакал в трубку.
— Тише, Вульф, а то бабушку разбудите… пусть хоть одна умрёт счастливой… А вы, Роб, не бойтесь с автоответчиком разговаривать… Сейчас вроде и впустую… зато, потом…. ей будет что сыну… я думаю, мне было бы… если наоборот… но… увы…
— Вы сильная женщина, хоть и хрупкая на вид… простите… — Роб решительно нажал кнопку повтора и, глубоко вздохнув, приготовился говорить…

Эмме, наконец-то, удалось закончить неприятный разговор с матерью. Сколько можно твердить одно и то же?! Когда свадьба? Когда свадьба?… — Никогда! – отрубила Эмма и бросила трубку. Телефон зазвонил снова.
— Ни-за-что! – прошипела Эмма и гордо прошла в ванную комнату. – Я даже не стану подслушивать, что ты мне там наплетёшь на автоответчик. – она плотно закрыла за собой дверь и включила душ. Потом, подумав, включила ещё и радио. Кто-то плаксиво рассказывал о своей несчастной любви… Выключила!
Совершенно пропало желание принимать душ. Перекрыв воду , Эмма отчётливо услышала голос Роба. Так это звонил он?! … Эмма быстро выскочила из ванной и присела на корточки рядом с телефоном, пытаясь успокоить дыхание и уловить смысл сказанного. О чём это он?…
— …но бывают разные ситуации в жизни, сынок, если не знаешь, как поступить, — просто старайся никого не обидеть, — и получится правильно…. А главное, мамку береги, она у нас хорошая, но слабенькая… ты помоги ей стать сильнее… Прости меня, сынок, что не смогу взять тебя из роддома… и на свадьбе твоей не спою… Кстати, гитару мою сбереги, это гитара твоего деда… и обязательно научись играть… у нас в роду все мужики играют… и поют… пели… Я бы тебе спел колыбельную… я бы пел тебе каждый вечер!… и на рыбалку бы с тобой … и в зоопарк… что там ещё бывает… О, Господи, милые мои, как я вас люблю!… Эмма, прости меня… я всегда хотел на тебе жениться, только поздно это понял… Родная, я чувствую, что ты дома… пожалуйста, возьми трубку! … Я очень хочу услышать твой голос… ты не можешь отказать мне в последнем желании… я же не шучу…

В самом центре салона вдруг встала девушка и, отчаянно жестикулируя, стала кричать что-то на никому не понятном языке. Она то прижимала руки к груди, то простирала их к пассажирам, словно умоляя их о чём-то.
— Что она хочет? – прервал свой монолог Роб. – О чём она просит?
— Она отстаивает своё право на последний звонок… – монотонно, не отрывая взгляда от иллюминатора, пояснила Луиза. – У неё просто нет мобильного телефона.
Роб нажал на сброс и протянул трубку девушке. Где-то в Сибири раздался длинный телефонный звонок. Дома никого не было… не было даже автоответчика. Света набрала номер службы спасения…
— Я лечу в самолёте под чужим именем Ганна Кохан… мы сейчас летим очень низко над Нью-Йорком… нам сказали, что всех нас сейчас убьют… сообщите об этом на 6-17-32 … Нине Георгиевне… я её дочь Светлана Родина… здесь так страшно… скажите маме, я её очень сильно люблю и хрхрххх…….
— Вызов принят…- по-инерции ответила телефонистка.

(в сокращении)

С какой бы ноги не встала Эмма, это всё-равно будет не та нога. Вы легко это поймёте, если вам уже за тридцать, но вы до сих пор «не жена»;… вы беременны, вопреки всем предосторожностям, и виновник этого счастья вдруг засобирался в командировку,…. а токсикоз остаётся с вами…
— Зачем ты уложил в чемодан почти все свои вещи? Оба костюма! Ты же сказал, что всего на неделю? …И фотоальбом?! В командировочку, да? Ты мне врёшь! Кто у тебя в Лос-Анжелесе? К кому ты едешь? — Эмма нервно теребила и без того ободранное лимонное деревце, страдальческая учесть которого вызывала сожаление у рядом стоящей розы, предусмотрительно снабдившей себя шипами.
— Вот смотри, потом ты будешь упрекать меня, что я сбрасывал пепел в лимонник, потому он и зачах. Ручонки твои шаловливые! А если тебя так теребить каждый день, по поводу и без повода? Кстати, ты заметила, что эти два деревца – точная копия нас с тобой? Ты у нас, конечно же цветущая роза, а я… вот этот облезлый, несчастный, с двумя сморщенными, маленькими, жёлтенькими шариками на упругом стволе… Правда, смешно? — Роб попытался перекинуть разговор в ботаническое русло, но, кажется, не сработало – а жаль. Так хотелось сделать расставание прологом желанного возвращения.
— Я так и знала, что ты рано или поздно меня бросишь. Что, не хватает мужества признаться в этом мне вглаза?
— Я уже сказал тебе, — еду в командировку, ровно на неделю. Ты же сама видела дату обратного рейса на билете!
Роб изо всех сил старался сдерживать нахлынувшее раздражение. Врач обнадёжил, что капризность вскоре должна пройти, ну… в крайнем случае, пройдёт после родов. А чтобы легче было выдержать оставшиеся пять месяцев, он и подписался на эти командировки.
— Дорогая! Я же не виноват, что у меня мало вещей, и они мне все нужны в командировке. А альбом я взял с собой, чтобы ты всегда была со мной рядом. Покажу сослуживцам, какая ты у меня красавица… Обзавидуются!
— Обзавидуются?! А что же ты тогда не взял меня с собой на банкет по случаю открытия новой студии? Боишься потерять репутацию холостяка? Ты стесняешься предъявить меня своим друзьям! Ты меня просто не любишь! – расплакалась вконец Эмма.
— Не нужно поливать мой лимонник солёной жидкостью! Мы любим сладенькое.
— Издеваешься? – Эмма схватила несчастное деревце и вырвала его с корнем. Горшок упал на пол и вдребезги разбился. Ноги Роба припорошило землёй.
— Ах так?! – Роб схватил розу,… но, подумав, осторожно вернул цветок на место и, схватив чемодан, быстро выскочил из дома.
— Можешь и не возвращаться! – донеслось вдогонку.
Господи! Да что это с ней такое?! Эмма и сама не понимала, что происходит. Немного придя в себя, она ужаснулась собственной ярости и жестокости. Зачем-то сломала пополам лимонное деревце?… Это же его деревце! В это время голубь с силой стукнулся в оконное стекло… По спине женщины побежали мурашки, и выступил холодный пот. Она ясно ощутила шевеление внизу живота… Первое шевеление младенца!
— Сын! Ты прости меня, сынок… может, ещё всё обойдётся? Господи! Прости меня!- Эмма медленно опустилась прямо на рассыпанную по всему полу землю, крепко обхватив живот руками. Врач велел запомнить дату первого шевеления…. 11 сентября… Не забыть бы….11 сентября…

Рейс почему-то задерживался, и все пассажиры толпились возле стойки регистрации.
— Вы не знаете причины задержки? – Конопатая девушка пыталась заглянуть в лицо Робу, изрядно согнувшись для этого. Она была, как минимум, на полторы головы выше всех рядом стоящих, в том числе и его.
— Бомба на борту! – неудачно пошутил толстый немец в клетчатой рубашке. Его тут же отвели в сторону охранники и быстро и энергично объяснили ему правила хорошего тона, включая все особенности вокзальной суеты.
— Вульф! – вершувшись в очередь, представился раскрасневшийся немец.
— Роб! – мужчины обменялись ободряющими взглядами, сопровождая их крепким рукопожатием.
— Диана! – вмешалась конопатая. На что обернулись все присутствующие. Вот уж где родители погорячились с именем!
— Вернее, полторы! – неудержался съязвить явно обкуренный недоросток.
— Вульф, вам не удалось выяснить, что там за причина? Я ужасно боюсь технических неисправностей. – Диана наверняка привыкла к насмешкам, потому искусно скрыла внутренее смущение.
— Да не волнуйтесь вы так! Всё будет хорошо. Вот увидите, скоро нас пригласят в самолёт, а затем предложат горячительные напитки, для снятия стресса. – это вмешалась в разговор милая девушка, блондинка, с пушистым, розовым зайцем в руках. Хотя нет, не вмешалась, этот глагол никак не подходит к столь очаровательному созданию. Она оживила беседу и внесла надежду на возможность приятного полёта.
— Луиза! — бархатным голосом продолжила она, пытаясь пожать сразу четыре протянутые для приветствия руки.
В это время, действительно, объявили посадку.
— А где ваш ребёночек? Это же его зайка? – Держась одной рукой за маму, а другой потянувшись к мягкой игрушке, спросила темнокожая девочка, с миллионом ярких косичек на голове.
Детская непосредственность застала Луизу врасплох и потому, крепко прижав зайца к груди, она призналась:
— Да! Это его игрушка, но… он ещё не родился… или она… А как тебя зовут? – постаралась сменить тему окончательно смутившаяся девушка.
— Лесли! Правда красивое имя? – и не дожидаясь ответа громко, чтобы все услышали, добавила – А у меня папка нашёлся! Мы теперь к нему едем! Это мама его потеряла, когда меня ещё не было… она всегда всё теряет, а бабушка её за это ругает. Вот я бы не потеряла! …Но я тогда была в другом месте. Мама, а где я была?
— Тебя ещё не было вообще! Извините! – мамочка напрасно пыталась вытянуть свою бойкую дочурку из центра образовавшегося круга умилённо улыбающихся пассажиров.
— Как это ВООБЩЕ? Я была! Я даже очень была, только забыла где… – девочка нервно затеребила торчащие во все стороны косички.
— А как зовут твою маму? – пришла на помощь Луиза, испугавшись одной только мысли, что и она может однажды попасть в подобную ситуацию.
— Смотря куда зовут?! – снова сострил явно довольный собственным остроумием карманный вариант мужчины. Возможно, после третьей шутки его наконец заметят.
— Гейл! – представилась негритянка, всем своим видом показывая свою глубокую благодарность за смену темы:
– Уже объявили посадку, давайте поторопимся!
— На собственные похороны ещё никто не опаздыв…! – парень буквально захлебнулся на последнем слове под пристальными, явно осуждающими взглядами окружающих. Теперь его заметили все! …Быстро перекрестилась суеверная старушка, а стоявшие сзади неё молодожёны дружно покрутили пальцами у виска.
— Извините, что-то у меня сегодня не тот настрой… – невнятно пробурчал себе под нос незадачливый юморист.
— Может он террорист? – встревоженно предположила старушка.
— Террористы шутить не будут, они молча вас взорвут! – успокоил как мог Вульф, но опомнившись, поправился: – Всмысле, они бы не стали привлекать к себе внимания, как этот шпанец!
Настроение всёже было подпорчено, и все молча сосредоточились на посадке.

Уже в салоне самолёта Роб обнаружил, что ему несказанно повезло с соседями. Слева от него села блондинка, а справа, у окна, расположились немец со старухой. Напротив, через проход, с шумом устраивались знакомые мама с дочкой. Шум как всегда исходил от голосистой Лесли, по-детски откровенно претендующей на место у окна, занятое Дианой. Судя по всему, у последней были веские причины отказать напористой малышке, что она и пыталась сделать как можно деликатнее:
— Извини, малыш, но я могу летать только у окна, у меня … вобщем, фобия у меня такая. Мне нужно видеть открытое пространство. А ты можешь сесть рядом со мной и смотреть в моё окно. Идёт?
— Идёт?! Да ты же загораживаешь мне всё окно! Мама, купи мне тоже фобию на место у окна!
— Это невозможно купить, глупенькая! – мама-Гейл залилась раскатистым смехом, чем снова привлекла всеобщее внимание.
— А вы хорошо переносите взлёт! В вашем-то положении… – Роб икренне хотел начать беседу с комплемента, но, заметив недоумение в глазах Луизы, поспешил добавить: — Моя девушка тоже беременная, пятый месяц… так её тошнит от всего, даже от меня! Надеюсь, что это не повлияет на формирование сыновьей любви ко мне. Вдруг и чувства переходят в плод? … вместе с кровью и вообще…. Как вы думаете?
— Не говорите глупостей, ваша жена, наверняка, вас очень сильно любит, потому и носит вашего ребёнка под сердцем. А почему вы уверены, что это сын?
— Сначала убедись, кто отец… – издевательски прозвучал знакомый, прокуренный голос откуда-то сзади.
— Как вежливо попросить человека держать язык за зубами, пока они целы? – задал вопрос Роб, глядя прямо в глаза Луизе. Затем молодые люди резко и одновременно повернулись назад и громко произнесли одно и то же:
— Заткнись!!!
— Жаль, что я упоковал фотоальбом в чемодан. Но, как только мы получим свой багаж, я непременно покажу вам снимок ….
— Если долетишь… – прошипело откуда-то из-под кресла. Старушка снова перекрестилась и полезла в сумочку за снотворным. Даже у немца на этот раз не выдержали нервы:
— Слышь, ты, молокосос! Закрой свой поганый рот, иначе остаток пути проведёшь в сортире! – Изогнувшись, насколько ему позволяло авторитетное пузо, Вульф пытался вытянуть парня из-под своего кресла.
— Успокойся, Ганс! – похоже шутник ненашутку испугался – Ты что, юмора не понимаешь? …Ладно, отвяжись! …Не буду больше, слово даю!
Луиза нервно теребила зайчонка. Она ужасно не любила скандалов и была слегка суеверна.
— Не надо было мне лететь этим рейсом. – еле слышно прошептала она, перебирая в мыслях все фразы этого шута и сопоставляя все остальные приметы:
-Утром облилась кофе, и пришлось снять любимое платье,… потом, лифт не работал, пошла пешком,… мою бронь отдали другому, еле уладили вопрос с билетом…
— Ну что вы, не берите в голову. Если верить приметам, так мне вообще не надо было из дома выходить, после того, как моя благоверная уничтожила символ моей жизни, да ещё и посыпала мне дорогу сырой землёй…. – Тут он понял, что лишь усугубил ситуацию своей болтавнёй. Девушка сидела бледнее некуда, и глаза наполнились подкупающей мужское сердце слезой.
— Мне ведь очень важно долететь. – дрожжащим от волнения голосом начала свой рассказ Луиза. – Джон даже не знает, что я беременна и … что я давно ушла от своего бывшего парня, расторгла помолвку… И что решила принять его предложение, об этом он тоже ещё не знает, хочу сделать ему сюрприз… Как вы думаете, с мужской точки зрения, это ничего, что я сюрпризом лечу?
— А сколько вы не виделись?
— Пять месяцев и одиннадцать дней!
— Ну вы же созванивались?
— Нет… я не подходила к телефону, когда высвечивался его номер. Я даже на его ежедневные е-мейлы ни разу не ответила. Да он и не пишет последнее время…. только знаки вопросов присылает…. и счётчик времени, вот почему я точно знаю, сколько мы не виделись. – Луиза перешла на доверительный шёпот, указывая кивком головы на подхрапывающую во сне старушку.
— Почему же вы ничего не сказали ему о ребёнке? Это от него ребёнок? – кивнув в знак согласия и тоже перейдя на шёпот, спросил Роб.
— Да… но мне необходимо видеть его глаза, когда я буду ему об этом говорить. Вдруг он не захочет этого ребёнка? … А ещё хуже – не поверит, что это от него, что тогда?
— Знакомый синдром недоверчивости… Не нужно думать за него! Вы ж ему даже шанса пока не дали проявить себя как отца будущего ребёнка! Уж вы то, я был уверен, полная противоположность моей… девушки.
— Вот видите, девушки… Она тоже не дала вам проявить себя ответственным отцом и жениться на матери своего будущего ребёнка?… Вы даже женой её до сих пор не зовёте!…
Роб вдруг впервые осознал, что именно это могло стать причиной нескончаемых нервных срывов некогда спокойной и весёлой Эммы.
— Сначала я думала, проверю его месяц-другой… Да и себя хотела проверить, действительно ли я его настолько люблю, что готова стать его женой?… Месяца через три поняла, что очень сильно его люблю, но испугалась… Чем оправдаю своё молчание? …
— А теперь? – не выдержал до сих пор претворяющийся задремавшим немец – Извинте, я всё слышал… У меня дочь-невеста, очень волнуюсь за неё.
— А теперь мне ничего не стыдно. Я поняла, что жить без него не могу! И ребёночка нашего люблю! Больше жизни люблю! И он его полюбит! Правда же? – девушка с надеждой смотрела в глаза Роба, представив себе на минуту другое, родное лицо.
-Не-пре-мен-но! – уверенно отчеканил будущий отец своего сына. Он вдруг почувствовал непреодолимое желание вернуться скорее домой и, схватив Эмилию на руки, закружить её в долгом вальсе…. а потом бережно поставить на пол и, припав на одно колено…
— Я женюсь! – вдруг радостно воскликнул Роб. — Непременно женюсь! Сразу по возвращении!
— Это надо отметить! – между спинками кресел просунулась заискивающая физиономия под огромной кепкой.
— А почему нет?! Давайте закатим банкет!
— Если вон та группа студентов ещё не выкачала весь спиртной запас этого великолепного лайнера, я буду… эээ … русскую водку! – при этом Роб сделал круглые глаза, как бы удивляясь собственной смелости.
— Мне, пожалуй, виски. А вы… – Вульф вопросительно глянул на девушку.
— Да и я выпью немного …красного вина. – присоеденилась Луиза, поддавшись общему приподнятому настроению.

Лесли, наконец, подружилась с долговязой Дианой и, сидя у неё на коленях, пыталась выдернуть наушники из ушей своей матери.
— Ну дай мне хоть здесь позаниматься! Вы не поверите, Диана, но эта девчушка стоит мне трёх пацанов, настолько она непоседлива. У меня скоро интервью, есть вероятность получить очень выгодное место. Мне нужно подготовится,… я музыкант. Вот наигрываю, потом слушаю и анализирую…
— Как интересно! Можно и мне послушать? – Диана бережно, словно прикасаясь к самой музыке, взяла из рук Гейл наушники, но… очень быстро вернула их обратно.
— Извините, у меня синдром… ну вобщем, я не переношу скрипку, к сожалению. – и чтобы замять неловкость тут же предложила увлечь Лесли игрой. – Мы вам больше не будем мешать, занимайтесь до самой посадки.
— Вот спасибо-то! – обрадованная Гейл снова окунулась в мир родных звуков, нахлобучив прямо на наушники плотную, вязаную шапочку, которая уже не раз выручала её в подобных случаях. Она свернулась калачиком и закрыла глаза … Музыка уносила её воображение всё дальше… на святые подмостки… с толпами благодарных поклоников… охапками цветов…. восторженными криками… крики?… что это?… почему кричит Лесли?!… это уже не воображение!!… Гейл резко открыла глаза. Сквозь музыку отчётливо доносился многоголосый истерический плачь и дочуркино : — Мамочка! Мне страшно!
Срывая одной рукой шапочку вместе с наушниками, а другой прижимая к себе плачущую дочку, Гейл обратилась к стюардессе, стоявшей в проходе, с подносом в руках:
— Что происходит? — но вместо ответа на неё посыпались разноцветные бутылочки со спиртным. Затем и сама стюардесса рухнула на пол, ударившись головой о подлокотник Гейл. Гейл почти в отчаянии повернулась к Диане, но вопрос застыл на губах… Диана сидела в неестественно остолбеневшей позе… На бледном, как полотно, лице жутковато светились наполненной слезой выпученные от страха глаза.
— У вас веснушки п..пропали… — прошептала Гейл и ещё крепче прижала к себе плачущую Лесли. – Объяснит мне хоть кто-нибудь, что здесь происходит? Мы что, падаем? – Гейл встала в полный рост. Странно… более, чем странно… Почти все щёлкают мобильниками.
— Люди, ради Бога. Скажите мне, что происходит! – выкрикнула она в отчаянии.
— Мама! Дядька сказал, что мы все умрём за какого-то Аллаха… и ещё, что мы можем позвонить… Сядь, мам, пожалуйста… мне так страшно… – Лесли смотрела на мать снизу вверх. Она была похожа на коричневое солнышко… разноцветные косички-лучики торчали во все стороны… а в самом центре… молящие о пощаде детские глаза… – Мам, а давай выйдем из этого самолёта, а?… Я не хочу тут больше ехать!…
— О, Мой, Бог! – Лесли буквально упала обратно в кресло и стала неистово целовать и гладить дочь, не зная, как её успокоить и чем загладить вину своей беспомощности.

Роб судорожно набирал номер домашнего телефона… Уже третий раз занято. Если Эмма болтает с подружкой, то это надолго… Как жаль, что на автоответчике его собственный голос. Хотя бы ещё разок её услышать… Кто знает, сколько осталось времени?!… Рядом сидящая Луиза теребила в руках телефон и напряжённо смотрела в иллюминатор, явно не решаясь позвонить.
— А вы почему не звоните? Это, конечно, не моё дело, но…
— У меня больше нет никого, а ему …Он уже свыкся.. ещё немного и забудет… А так, если ещё и о ребёнке скажу, ему будет больнее…
— Можно тогда мне воспользоваться вашим телефоном, раз уж вы всё-равно… – почти прокричал немец и, не дожидаясь ответа, выхватил его из рук Луизы.
— Я вот всё думаю, зачем тянула?… Мы уже несколько месяцев могли быть вместе… жить вместе… жить… ведь мне бы тогда не пришлось сегодня лететь… я чувствовала, что мне не нужно было сегодня лететь… – Луиза будто и не заметила
грубой выходки Вульфа. Вульф громко плакал в трубку.
— Тише, Вульф, а то бабушку разбудите… пусть хоть одна умрёт счастливой… А вы, Роб, не бойтесь с автоответчиком разговаривать… Сейчас вроде и впустую… зато, потом…. ей будет что сыну… я думаю, мне было бы… если наоборот… но… увы…
— Вы сильная женщина, хоть и хрупкая на вид… простите… — Роб решительно нажал кнопку повтора и, глубоко вздохнув, приготовился говорить…

Эмме, наконец-то, удалось закончить неприятный разговор с матерью. Сколько можно твердить одно и то же?! Когда свадьба? Когда свадьба?… — Никогда! – отрубила Эмма и бросила трубку. Телефон зазвонил снова.
— Ни-за-что! – прошипела Эмма и гордо прошла в ванную комнату. – Я даже не стану подслушивать, что ты мне там наплетёшь на автоответчик. – она плотно закрыла за собой дверь и включила душ. Потом, подумав, включила ещё и радио. Кто-то плаксиво рассказывал о своей несчастной любви… Выключила!
Совершенно пропало желание принимать душ. Перекрыв воду , Эмма отчётливо услышала голос Роба. Так это звонил он?! … Эмма быстро выскочила из ванной и присела на корточки рядом с телефоном, пытаясь успокоить дыхание и уловить смысл сказанного. О чём это он?…
— …но бывают разные ситуации в жизни, сынок, если не знаешь, как поступить, — просто старайся никого не обидеть, — и получится правильно…. А главное, мамку береги, она у нас хорошая, но слабенькая… ты помоги ей стать сильнее… Прости меня, сынок, что не смогу взять тебя из роддома… и на свадьбе твоей не спою… Кстати, гитару мою сбереги, это гитара твоего деда… и обязательно научись играть… у нас в роду все мужики играют… и поют… пели… Я бы тебе спел колыбельную… я бы пел тебе каждый вечер!… и на рыбалку бы с тобой … и в зоопарк… что там ещё бывает… О, Господи, милые мои, как я вас люблю!… Эмма, прости меня… я всегда хотел на тебе жениться, только поздно это понял… Родная, я чувствую, что ты дома… пожалуйста, возьми трубку! … Я очень хочу услышать твой голос… ты не можешь отказать мне в последнем желании… я же не шучу…

В самом центре салона вдруг встала девушка и, отчаянно жестикулируя, стала кричать что-то на никому не понятном языке. Она то прижимала руки к груди, то простирала их к пассажирам, словно умоляя их о чём-то.
— Что она хочет? – прервал свой монолог Роб. – О чём она просит?
— Она отстаивает своё право на последний звонок… – монотонно, не отрывая взгляда от иллюминатора, пояснила Луиза. – У неё просто нет мобильного телефона.
Роб нажал на сброс и протянул трубку девушке. Где-то в Сибири раздался длинный телефонный звонок. Дома никого не было… не было даже автоответчика. Света набрала номер городской службы спасения…
— Я лечу в самолёте под чужим именем Ганна Кохан… мы сейчас летим очень низко над Нью-Йорком… нам сказали, что всех нас сейчас убьют… сообщите об этом на 6-17-32 … Нине Георгиевне… я её дочь Светлана Родина… здесь так страшно… скажите маме, я её очень сильно люблю и хрхрххх…….
— Вызов принят…- по-инерции ответила телефонистка.

(в сокращении)