Правда жизни

Писатель задумчиво вынул бумажник, чтобы заплатить за кофе — необходимый продукт, сопровождающий творческий процесс.
Через несколько дней он собирался представить редактору очередной кусок психологического романа. Думалось о судьбе главного героя, которая должна была сложиться непросто. Предстояло закончить кульминационные главы, где предательство друзей, равнодушие и мелочность окружения бесповоротно сломают беднягу и потянут в омут пьянства.
Писатель еще не решил, закончится ли все это бездомностью, а может, и вовсе самоубийством. Но был уверен: чутьё не подведёт, – он создаст стройное и соразмерное творение, сродни архитектурному.
Писатель гордился своим умением выстроить композицию традиционного романа и проследить психологическую трансформацию героя. Да, среди мастеров реалистического письма он не на последнем месте. Обходится без всяких этих новомодных штучек, когда сюжет рваный, а повествование лоскутное. Чего только не наворачивают неумехи, чтобы скрыть свой непрофессионализм! Или наоборот, повествование рваное, а сюжет лоскутный. Или…
Перед кассой его аж подбросило: точно!

Когда Павла обвинят в нарушении техники безопасности, он сунет им под нос обгоревшее детское одеяльце.

Глаза Писателя увлажнились.
Кассирше пришлось несколько раз повторить стоимость покупки, потому что он, находясь на крутых виражах сюжета, дал не ту купюру и не соображал, почему ему не отдают пакет.
Писатель чувствовал себя в отличной творческой форме, его ждал письменный стол, компьютер и герой, который был ему очень симпатичен. Правда, с физической оболочкой что-то не ладилось.
Презрительная гримаса не исчезла с лица кассирши, хотя он уже доказал свою платежеспособность. Наконец, она не выдержала:
— У вас пальто криво застегнуто, а отсюда – она ткнула пальцем в писательскую сумку, похожую на рыбачью сеть (вот его авторский стиль! У Маяковского желтая кофта, а у него достопамятная авоська), — что-то капает.
— Это помидоры.- Объяснил Писатель. Присмотревшись, уточнил: — и яйца.

Палёное одеяльце! Ещё воняло, да! Они брезгливо морщились, он весь дрожал…

— А вам какая разница?
— Грязь развезли. И тапки промокнут. Они же у вас войлочные.
Только мысль о прерванном творческом процессе примирила Писателя с бесцеремонностью девицы. Он ринулся вон из магазина.
Дома его действительно ждали.
За кухонным столом сидел серьезных размеров деточка лет двадцати пяти в грязной спецовке, от которой пахло машинным маслом. Из недр шкафчиков были выкинуты на пол кульки с крупами, тут же валялась разбитая банка с маринованными огурцами. Пришелец хрустел сухарем.
Писатель хотел было поискать слова для выражения своего возмущения. И доступно, но жёстко объяснить, что все его допекли. И он требует права на уединение. Ведь созидать нечто подлинное… Но деточка заговорил первым:
— Жрать хочу. Не нашел, где у тебя что. Я твой герой — чтоб вопросов не было.
— Это как?
— Что как? Ты роман пишешь. Про меня. Почти 100 страниц накатал и ни разу не покормил толком. Только в детстве про мамашкины беляши вякнул — и все.
Писатель даже не очень удивился. Когда привычно витаешь в выдуманных мирах, неожиданные странности реального не так заметны. Всё зависит от угла зрения. Ведь не считал же он вопиющим расхаживать по улице в домашней обуви. А кассирша видела в этом нечто из ряда вон.
Он метнул на прежнее место кульки, сгреб в мусорное ведро огуречные останки и выложил на стол только что купленные продукты. Яйца с помидорами слил в сковородку. Покосился на гостя – не побрезгует? Тот ничего, видать, и правда голодный. Писатель поставил на огонь кофеварку и принялся чистить картошку. Вопросы у него все-таки были:
— Ты же неплохой парень, Паша. Почему ведешь себя так развязно?
— Дай нож. – Паша протянул руку, и она перечеркнула по диагонали всю кухню.
Писатель шарахнулся от огромной длани и пришлёпнулся спиной к дверце холодильника, как картинка на магнитике.
— Колбасу нарезать, ты чего?
При таких габаритах наличие ножа ничего не решало. Писатель выдал требуемое.
— Я нормально веду. – Продолжал отвечать на вопросы герой. — Банку нечаянно разбил. Да и вообще, ты мне какое воспитание дал, писака? Мамка — уборщица, папка от алиментов бегал. В ПТУ меня отправил.
— Ты получил хорошую рабочую специальность. – С жаром возразил Писатель.
— Ага, вкалываю за 3 копейки. – Паша осклабился, но тут же сомкнул губы, посуровел. — Короче, разруливать ситуацию надо. Ты меня прикончить решил, а я жить хочу.
— Я еще не окончательно решил. Логика развития сюжета и характера должна сама подсказать.
Писатель посмотрел в окно, где горело сквозь листву осеннее солнце. Оно прожигало крону дерева и дробило её на лоскутки-листья…

А что если Павел в отчаяньи бросится в самое пекло? И они устыдятся, да!

— Но-но! – В голосе у гостя зазвучал металл, казалось, он прочел писательские мысли. — Подсказывать тебе буду я! Щас поем, и пойдем писать!
Виртуальное детище с налитыми яростью глазами положило тяжелую пятерню Писателю на плечо и слегка надавило.
Тот не на шутку испугался. С прыгающим у горла сердцем он принялся жарить картошку. Стоя у плиты спиной к Паше, Писатель пронзительно ощущал беззащитность каждого из своих позвонков и лихорадочно соображал, что предпринять. Может, подсыпать ему что-нибудь, снотворного хотя бы? А там видно будет.
— Я те подсыплю,- тут же отозвался Паша с набитым ртом. Но звучал уже более миролюбиво.
До конца трапезы оба молчали. Писатель старался думать о посторонних вещах или вообще ни о чем не думать. Уж как там это у него получалось, неизвестно, но Паша вел себя спокойно.
Уже в кабинете, развалившись в кресле, Паша начал давать указания:
— Бабки мне нужны. Э-э…мм… 100 тысяч… долларов… в месяц. Н-ну ладно, в год для начала.
— Где я тебе их возьму??? Ты ж на заводе работаешь?
— Ты чё, не понял? – Герой подался вперёд, кресло под ним тревожно крякнуло. — Мне по барабану, где ты их брать будешь. Хоть в почтовый ящик мешок засунь.
— Ну возьми в толк! Это не соответствует правде жизни. В конце концов, редактор зарубит эту чушь. Тогда тебе точно хана. И потом, откуда такая меркантильность? Я тебя совсем другим создал!
— Ну ты, романист хренов, про правду мне говорить будешь! Помнишь, как я пацаном по улицам шлялся, чтобы дома пьяный папка не зашиб? Холодный, голодный, денег ни на что не хватало — бычки подбирал. Измывался ты надо мной как мог. Теперь хочу пожить как человек.
— Про бычки я не писал.
— Ага. И про то, как я кассеты тырил на рынке и перепродавал, ты тоже не писал. Потому что не сечешь ни фига. Я тебя научу правду писать! Про Ленку знаешь, как было на самом деле?
— Лена… – Глаза Писателя увлажнились. – Признаюсь, в этот образ я вложил столько личного…
— Ничё девка, мы с ней классно на пиво сшибали. Она у входа в метро канючила, что на проезд не хватает, а я на стрёме стоял.
Писатель поморщился:
— Какой-то ты…
— Какой? Недоделанный? Так доделывай, давай! Если такой талантливый, придумай, где бабки взять. И чтоб натурально все было!
Писатель задумался:
— Может, тебе в политику пойти? Профсоюз организовать, что ли?
— Гм… прикольно!
Весь день прошел в плодотворной работе. У Паши нарисовалась стройная биография, как говорится, от проходной завода до высоких Думских кабинетов.
Молодой, да ранний в нужный момент и в нужном месте погорланил о преданности идеалам, напористо и бойко сбил в кучу заводчан, пообещав всяких благ, потом пошел в гору: нашел высоких покровителей, распихал кое-кого локтями, кого-то под себя подмял, кого-то использовал.
Через 5 лет уже все было схвачено, схемы налажены, мамка каталась по курортам, а испечённый политик был упакован элитным жильем в Москве, мерседесом и всем, чем полагается.
— Ну, золотая рыбка, — Павел Александрович (бритый под ноль для маскировки залысин, широченный уже не только в плечах, но и в талии, бедрах, в анфас и в профиль, далее везде) довольно похлопал себя по коленкам,- жениться хочу. Чтоб была блондиночка такая, бойкая. И с формами.
Он обвёл глазами комнату и, подцепив на потолке свежую мысль, продолжил излагать заказ:
— Спереди, значит, как у Ленки. Сзади мм… тоже как у Ленки. Только с чувством так опиши, жизненно.
— Тут ювелирная работа нужна, — проворчал Писатель.
Он уже смирился с неизбежным: из-под его могучего пера выходила омерзительная подделка, недостойная называться литературой. В страшном сне не могло привидеться, что он принесет ТАКОЕ в издательство. Ему давно выплатили приличный аванс (к этому времени уже почти истраченный), новую книгу известного автора анонсировали в прессе. Скандал был неминуем.
Но ушлый Павел Александрович внушал еще больший трепет, чем простак Паша, и Писатель приступил к описанию самых душещипательных моментов в жизни главного героя.
Встреча на борту океанского лайнера, ночные купания у берегов экзотических островов, страстные объятия в каюте де люкс, признание в любви под залпы салюта в честь окончания круиза. Потом знакомство с папой — нефтяным магнатом и … (уфф!) свадьба в «Метрополе», свадебное путешествие на Майами.
— Ну тут ты мастер! Уважил. Лю-ю-юдочка, — протянул Павел Александрович и затих.
Кресло, осознав, наконец, катастрофическое увеличение веса сидящего, подкосило ножки и осело на пол. Павел Александрович никак не реагировал. Его глаза увлажнились.
— Все, пора заканчивать. Уже светает.
Писатель выдохся, чувствовал, что больше не может написать ни строчки, даже такой ахинеи.
— Будешь в конце романа в полном расцвете сил. Не хочешь же ты, чтобы я твою старость описывал.
— Не, — загоготал Павел Александрович, очнувшись от мечтаний.- Я теперь буду вечно молодой.
«Если эту байду напечатают», — подумал Писатель, и зря подумал.
— Если не напечатают, я тебя урою! — Постановил Павел Александрович. — Думаешь, не достану? Качай все на дискету и мне отдавай, чтоб стереть неповадно было.
Сказано — сделано. Да и чего бы только ни сделал Писатель, лишь бы избавиться от грозного героя!
— Так-то. Если обломаешь, понесу к Вульгарину.
— Бульварину, — поправил Писатель.
— Тот же хрен. Но учти: тогда тебе ловить последние мгновения. – Произнеся эту витиеватую фразу, Павел Александрович набычился. Видимо, чтобы накопить побольше злости. Затем набрал воздуха и взревел:
— До моего второго пришествия!
«Надо же, где только понабрался?» — Удивился про себя Писатель. – «Так у меня и понабрался!» — Сообразил он, немного погодя.
В шестом часу утра они расстались с миром. Павел Александрович вышел, как ни странно, через дверь. Писатель, пленник стереотипов, ожидал, что гость нырнет в компьютер или растворится в воздухе.
Оставшись один, Писатель взялся было за стилевую правку, но едва коснувшись мышки, упал головой на клавиатуру и провалился в беспокойный сон.
Ему снилась кассирша. Она сливала в войлочные тапки помидоры с яйцами, но очень беспокоилась, что не хватает запятых. Писатель же пытался ей втолковать, что запятые кончились, придется кушать так.
Через пару часов он очнулся, кое-как привёл себя в порядок и помчался к редактору. В такси Писателя била нервная дрожь. Редактор примется за рукопись не сразу. Месяц-полтора, по крайней мере, осталось на последние мгновения. Больше утешиться было нечем.
Однако ему позвонили через неделю. Главный редактор принял роман на «ура». Демонически обаятельный герой, сентиментальная затравка о трудном детстве в лучших традициях классиков, стремительное, увлекательно и технологично описанное восхождение из грязи в князи. Везде наживочки: все современно, заманчиво — публика склюет, смаковать будет. И при этом обошлось без трупов. Другие бы полкниги кровью залили. Только концовку следовало бы чуть усилить: во время медового месяца герою вспомнились друзья из бригады, а, может, еще и пацаны, с которыми в детстве в футбол гонял, и охватила его грусть такая светлая по безвозвратно утерянной чистоте и осознание собственной порочности.
Писатель немедленно согласился усилить, мудро рассудив, что Павлу Александровичу это никак на Майами отдых не испортит. Положил трубку и понял, что получил вольную.
Правда, остаточный страх еще бегал мурашками в районе двенадцатого позвонка. Надо бы окончательно убедиться. Быстро набрал номер издательства и попросил соединить с главным.
— Это опять я. Слушай, тебе правда понравилось?
— Что за сомнения, старик? Когда мне что не нравилось?
— Но ведь не в моей манере. – Осторожно возразил Писатель.
— Ну и классно! Не стоишь на месте, исследуешь новые формы.
Писатель взорвался:
— Это же попса, лакировка действительности, пошлятина и потакание низменным вкусам!
Со стороны кухни послышался (или почудился?) некий хруст, потом что-то тихо звякнуло. Писатель зажал рот ладонью и обречённо замычал, выпучив глаза.
— Друг, откуда эта лексика, поросшая мхом? Ты меня слышишь? Что-то гудит в трубке.
— Да я, собственно, по поводу гонорара. – Продолжил Писатель, стараясь говорить бодро и четко.
— Всенепременно и в ближайшее время. А если продажи пойдут, ещё и процент с прибыли.
На этом разговор закончился. И наступила блаженная, ничем не тревожащая тишина. Будто тихий ангел пролетел.
Тираж быстро разошелся. И дополнительный тоже. По роману отсняли сериал под названием «Океан надежд», два канала дрались за право показа в прайм тайм. Победили оба и показали по очереди.
Используя уже накатанную благодаря Паше колею, Писатель написал новые книги:

Пепел любви или Первая девственность
Привычка страсти
Фатальный Джек Пот
Контрагент уходит в тень
Код Кассирши
Правда жизни

Спешите! Их ещё можно найти на прилавках.
Следует заметить, что больше Писателя вымышленные персонажи не посещали и никаких сюжетных ходов не навязывали. Видно, научился-таки правду писать.