-Ну ты летишь со мной или не летишь?- воскликнул Аркадий ставя на стол опрокинутую только что очередную рюмку с водкой. – Давай определяйся! Послезавтра я иду заказывать билеты.
Вадим, к которому обращался Аркадий, молча полез в карман джинсов, вытащил оттуда мятые долларовые бумажки и бросил их на стол.
-Уговорил. На, возьми! Лечу только ради того чтобы скрасить тебе своим присутствием дорогу. Ты же сам признавался – летишь туда уже не первый раз и тебе одному скучно. Сколько раз можно смотреть на золотую Прагу? Кроме нее по всей Европе разбросано много других прекрасных городов, где не ступала еще твоя нога!
-Ты не понимаешь! – стал возражать Аркадий, принимая деньги. Прага не потому золотая, что небо ее венчают золотые кресты костела святого Николая! Или фасады Золотой улочки! Про это разговор отдельный! Их надо просто видеть! Все дело, в какое время года мы летим! Мы летим в середине октября! Билеты забронированы на 18 число! Ты увидишь настоящую золотую осень, словно сошедшую с картин Левитана! Увидишь желтую, опадающую с нормальных деревьев листву! Не с плантанов и эквалиптов! Целых три дня не будешь лицезреть наших соотечественников с рожами распаренными хамсином, с глазами цвета двадцатишекелевых бумажек и в зеленых, как пальмы шортах. Там, куда мы летим, гуляют по улицам вполне европейские лица!
-О, заливает! О, поет! — наклонился к уху Вадима Илья. – Рожи и пальмы ему наши еврейские не нравятся! Просто в это время самые дешевые билеты на самолет. Он об этом знает, потому торопит тебя.
-Да тебе хоть даром предложи полететь — не полетишь! — как Илья не шептал, Аркадий его услышал. Тут же между ними разгорелась очередная перепалка. Разогретые водкой они поносили один одного, на чем свет стоит. Но всегда после взаимных претензий могли мирно продолжать спаивать друг друга. Пока друзья занимались этим, Вадим погрузился в свои мысли. Увидеть Прагу, конечно, заманчиво, что там ни говори! Раньше был только в Америке, а в Европе ни разу.
Но более всего, не какой нибудь костел святого Николая манил его, а желание по силе и высоте несравнимое ни с чем. Несравнимое ни с одним костелом, ни с какой либо другой достопримечательностью Праги. Он мечтал увидеть Жанну. Это желание затмевало ему все. Мысль об этом не давала покоя никогда. Но особенно он почуял реальную возможность ее осуществления, когда Аркадий стал настойчиво звать его в Прагу. Чем черт не шутит – вдруг он встретит ее там! Легко сказать «встретит». Они расстались в Ленинграде летом 1984 года. Потом была длительная переписка, пока он не репатриировался в Израиль. С переездом в другую страну — связь прекратилась. Но вот уже столько лет, сам не зная почему, хранит он этот конверт! Конверт без обратного адреса с тремя письмами, с десятком поздравительных открыток, написанными в разное время. Наверно, не хранил бы их, но там так много строк, дороже которых его сердце не помнит. Что же это за наваждение свалилось на них в тот малый промежуток времени, пока они отдыхали на юге? Наваждение это не отпустило его даже тогда, когда это коротенькое, отпускное время закончилось, и они разъехались в разные стороны. Сегодня ему менее всего хотелось бы причину тогдашнего, любовного сумасшествия объяснять похотливым зудом молодого тела или возможностью в чужом городе насладиться случайной близостью с кем-то. То есть отнестись ко всему произошедшему, как к банальному, курортному флирту.
Когда подстегнутый юношеской романтикой — шумом ночного морского прибоя, огнями вечернего, южного города, блеском его реклам и ресторанов раскованный и смазливый парень находит то, что искал. За чем собственно и приехал. Если бы все было именно так – разве хранил бы он эти строчки, написанные красивым почерком молодой иностранки? Вспоминал бы ее лицо, думал ли о ней беспрестанно по прошествии стольких лет? Он давно забыл бы ее, вычеркнул из памяти, если б просто влюбился. Но с течением времени, когда посыпались от нее письма и открытки, когда кружилась голова от строк, ставших родными, когда она снова отдыхала в Сочи и телеграфировала, что одна, что ей не хватает его он, разрываемый противоречиями и невозможностью приехать, понял, что не влюбился. Он полюбил ее. Только признаться себе в этом боялся. Гнал подобную мысль. До сих пор не может объяснить свою трусость и нерешительность, схожую с запуганным до смерти самой жизнью одним чеховским персонажем: «Как бы чего не вышло». Теперь он понимает – в нем говорила впитанная почти с младенчества преданность СССР. Разве можно было изменить родине – уехать за границу! Он же не был ни десидентом, ни отщепенцем, ни каким-нибудь отказником, в конце концов! Но дело даже не в этом! Более всего он был еврейским паинькой-мальчиком, который, боже упаси, способен доставить страдания родителям! А они были бы не малые, если бы объявил им, что уезжает в тогдашнюю Чехословакию! Мама: «Сыночек! Какая Чехословакия! Ты с ума сошел! Посмотри сколько еврейских девочек вокруг! Зачем тебе надо какая-то чешка! Она же старше тебя! Боже мой! Я этого не переживу!». Рядом папа хватается за сердце и трясет партбилетом. «Меня снимут с работы! Как людям смотреть в глаза – сын директора школы сбежал за границу!». Папе не важно, что заграница это всего лишь социалистическая Чехословакия. Вобщем все в этом роде, плюс собственная нерешительность, отсутствие мужества и воли бороться за свою иностранную любовь. А сказать еще точнее, отсутствие ума и нормального здорового авантюризма, когда самостоятельный юноша, наплевав на все запреты, чтобы доказать чистоту своих помыслов, уезжает с красивой чешкой в Прагу. Так не случилось. Поезд давно ушел и навсегда увез от него Жанну.
Спустя годы, перечитывая ее письма, он до слез умилялся милыми ошибками и оборотами предложений русского языка, который она знала, но говорила с заметным акцентом. Он слышал его всегда, когда перебирал слегка пожелтевшие уже страницы. Знал их почти наизусть. Тоска вкрадывалась в сердце. Тоска и великая горечь. По тому, что не осуществилось, не сбылось. А могло быть. И злился на себя за трусость, за глупость несусветную, что не услышал Жанну, когда она в надежде на его здравый смысл предлагала ехать с ней. Он ненавидел себя. Она любила его! Иначе не звала бы на свою родину, в свою страну. Иначе много позже не призналась бы, в одном из писем, что год жизни бы отдала за одну шальную сочинскую ночь, которая случилась однажды между ними. Она рухнула на них посреди маленькой комнатенки, которую снимал он с друзьями на время отпуска. Все было банально до ужаса. Познакомился с ней в ресторане, пригласив на танец.
Его забавлял ее акцент. Она ему понравилась с первого взгляда, эта девушка. Решил, что из Прибалтики. Танцевал только с ней. Он едва подходил к столику, она охотно вставала, шла, улыбаясь навстречу. Потом танцевали под магнитофон приятеля в тесной времянке для отпускников — дикарей. Вдыхал запах шикарных, белых волос, голова шла кругом, губами нежно целовал мочку ее уха. С ума сходил, слушая ее неправильный русский язык. Потом что-то тихонько ей расстегивал. Она присела на узкий топчан, где он по обыкновению спал, и стала снимать черные колготки…
-Что ты задумался? Мысленно гуляешь уже по Праге! — с рюмкой водки к нему тянулся Илья. Вадим встряхнулся от воспоминаний. – Давайте за вашу удачную поездку! Без сувениров для меня не возвращайтесь!
… Поздно вечером, войдя в дом, Вадим, подстегиваемый скорым отъездом в Чехию, чуть ли не с порога включил компьютер и нашел папку «Поиск» со старыми файлами. Там хранилась всякая информация, скопированная давно, после нескольких лет проживания в новой стране. Тогда Вадиму казалось — живя в Израиле, имея интернет шансов найти Жанну больше. Ничего подобного. Ни одна из известных ему поисковых международных интернетовских систем вроде «Поиск людей по всему миру, 24 часа» и еще одна очень большая международная поисковая система «От А до Я» не утешили его. Ответы, полученные от их модераторов, от разных прочих форумов, а также из бесплатных частных объявлений газеты \»Информ. Прага\» и «Радио Прага» были написаны, как под копирку. Всегда вежливый ответ: «Извините. В базе наших данных не обнаружено записей, которые соответствовали бы Вашему запросу». «Запрос слишком скудный, — отчаивался Вадим. — Как ничтожно мало, оказывается, я знал о Жанне! В то время мне достаточно было одного присутствия возле себя, ее светлых волос, ее зеленых глаз и больше ничего. Больше ничего знать не хотел! Поэтому единственное, что помню: она – сотрудник Министерства труда и социального обеспечения. Советник министра. Во всяком случае, была тогда. Что еще? За мужем, но с мужем отношения далеко не радужные. Он отчетливо помнил, как она говорила об этом грустно, глядя на набегавшие, на морской песок волны. А! Вот еще что! В 1968 году Жанна стояла в рядах демонстрантов, протестующих против вторжения в любимый город советских танков. Знаменитая Пражская весна. Вспоминала об этом, испытующе глядя на меня, не пытаясь скрывать своего осуждения и гнева. Но теперь не об этом. Разве всего этого мало! Имя, фамилия, год рождения, правда, приблизительный. И место работы».
В каком — то шибко официальном сайте, Вадим с радостью списал адрес Министерства труда. Сделал три копии этого адреса. Ему казалось, что в этих координатах есть хоть какая-то зацепка. Потом подумав немного стал писать по – английски объявление:
Dear employees of the Ministry!
Vadim Kirsanov living in Israel addresses to you with the greatest request.
Could you help me to find your employee Janna Yjinova which in years 80-ых worked in the Ministry as the counselor of minister. In the same years she had a vacation in the city Sochi (USSR). There was our acquaintance. Today she can be the candidate or the doctor of sciences. I shall be rather grateful to you for the smallest information, for the address on e-meil or phone.
Внизу дописал номера мобильного и домашнего телефонов, указал израильский адрес. «Прилечу в Прагу, зайду в вестибюль министерства и на доску объявлений на самом видном месте приколю эти пять строчек», — откинувшись от экрана компьютера, он довольно потирал руки. Тем не менее, не слишком обольщаясь удачей.
ДЕНЬ ПЕРВЫЙ
Cамолет приземлился в Пражском аэропорту Рузыне. Приятели только, что прошли таможенный досмотр. Стояли в ожидании автобуса перед большой площадью аэропорта и вдыхали морозный, плотный воздух.
-Ну, ты видишь, какие вокруг открытые, улыбчивые лица! И ни одного человека в шортах! Никто не чешет себе между ног! – махал руками Аркадий.
-Так ведь середина октября, Аркадий! Холодно!
-Там, откуда мы приехали яйца чешут в любое время года! – клокотала в Аркадии неприязнь к израильтянам. По этому нас не любят по всему миру! Из — за отсутствия элементарной культуры!
Подошел автобус. В подтверждение его слов, как специально, группа туристов, из Израиля толкаясь, шумно, с криками бросилась занимать места. Аркадий напустил на себя вид, человека случайного в этой дикой толпе. Долго рассаживались, в салоне автобуса громко кричали: «Мойше! Ципи! Хаим!». Наконец тронулись. Автобус повез их из аэропорта в центр города. Дорогу с обеих сторон обступали смешанные леса. Красные кроны деревьев красиво чередовались с такими же красными черепичными крышами, с готическими башнями и прочими замечательными архитектурными сооружениями Праги. Вадим во все глаза смотрел из окна на подпаленные осенью зеленые холмы прекрасной Чехии. В какое-то мгновение ощутил прилив такой нежности и грусти, глядя на эти загородные лесопосадки, на стволы белых берез и кусты ольхи, что учащенно забилось сердце. Как давно он не видел эти деревья, которые так же желтеют в это время тронутые осенью и в далекой Белоруссии и в лесах под Санкт-Петербургом.
-Она догнала нас, — перехватил его взгляд сосед, сидевший через проход.
-Кто догнал нас? — не понял Вадим.
-Осень! Она гналась за нами, пока мы летели на самолете, — не отрываясь от видов в окне, сказал сосед вполне серьезно. Вадим снисходительно улыбнулся.
— Да, да! Я видел эти кисти рябин и кленовые листья через иллюминатор, — он очень хотел, чтобы его попутчик поверил в это. Вадим действительно был очарован медно — рыжими пятнами вперемежку с белыми стволами берез настолько, что готов был поверить в это. Между тем, они уже въезжали в Прагу. Даже здесь, в пригороде желтая густая трава и листопад скрывали узкую велосипедную тропинку, что петляла, не отрываясь далеко от шоссе. Повсюду в парках, скверах и садах безраздельно правила осень. Аркадий как будто бы уловил внутренний восторг Вадима от пражских, неповторимых пейзажей.
-Ну, видел ли ты что-нибудь подобное в наших палестинах?- крикнул он ему в ухо. Я знаю, в какое время года нужно приезжать сюда! Это тебе не апельсиновые пардесы !
Их поселили в гостинице «Аполлон» в пятнадцати минутах езды от центра. Не теряя время, едва оккупировав номер, они туда отправились. Сели на трамвай девятый номер и с улицы Конянова прикатили на Вацлавскую площадь. Приехали в самый центр города. Пока Аркадий сорвался менять доллары на кроны, Вадим присел на бульваре. Широкий бульвар с газонами желтых цветов, с многочисленными киосками, сувенирными магазинами с фасадами домов, где на стенах почти каждого были мемориальные доски, упирался в Национальный музей. Это было величественное здание. Своим контуром, самой архитектурой оно отдаленно напомнило Вадиму родной Исаакиевский собор в Питере. Только там, перед ним стоял впечатляющий памятник императрице Екатерине, а здесь возвышался не менее впечатляющий монумент святому Вацлаву. Зайти бы внутрь музея! Но Вадим сдерживал себя. Как это ни казалось смешным, но будучи еще в аэропорту он невольно вглядывался в лица пробегавших мимо белокурых женщин. А вдруг встретит, или случайно узнает Жанну! Терять же время на лицезрение внутреннего интерьера музея, на его ценности и красоту, было жалко.
Вадим курил, смотрел на женщин и цветы. Стал вспомнить, как Жанна рассказывала ему о неком студенте философского факультета, который в 1969 году видя, как советские танки гусеницами утюжат выложенные цветными камнями родные мостовые, опрокинул на себя канистру с бензином, щелкнул зажигалкой и вспыхнул, как факел. Он умер, протестуя против советской оккупации. «Где это могло быть? — Вадим взглядом обводил площадь. — Может быть где-то здесь, а может быть совсем в другом месте». Вдруг представил, как палестинец с сектора Газа поджигает себя где-нибудь на улице Аленби в Тель-Авиве в знак протеста против оккупации израильтянами Иерусалима. Вадим чуть не подавился дымом – стало смешно. Потом вытащил листок с адресом министерства, где до сих пор, возможно, работает Жанна, и стал думать о том, что вот, мол, он сидит здесь, а она его, наверно, ждет в вестибюле министерства.
От ветра колыхались флаги под крышами домов, утренний морозец пощипывал уши. Вадиму было приятно осознавать, что он сидит посреди Европы и, нет в нем ни тени страха, что сейчас рядом с ним разорвется какой — нибудь шахид . Не в этом ли разница между европейским уровнем жизни и правом на жизнь для тех, кто репатриировался в Израиль!
Появился Аркадий. Он как будто бы прочел его мысли:
-Обрати внимание! Чехи озабочены только сексом и пивом! Никто на тебя не смотрит с подозрением! Нигде ни одного ивритского слова! Мы теперь при местной валюте! Вот твои кроны! — протянул он Вадиму деньги. Мне еще нужно сделать звонок в Израиль! Сообщить родственникам, что я благополучно долетел! Идем со мной к телефонным будкам!
По дороге к автоматам Вадим купил банку пива и глотал его пока Аркадий крутил диск телефона. Неожиданно тот выглянул из дверей:
-Пиво сосешь! Теряешь зря время! Возьми, телефонный справочник! Ищи свою чешку! Фамилию помнишь? — протянул он ему толстую, изрядно потрепанную книгу. Вадим схватил справочник, подивившись смекалке друга. Такому простому решению проблемы!
Тем не менее, лихорадочно ее листая, подумал: «Да, ну, ерунда! Ничего я здесь не найду! Надо ехать в министерство! А Аркадий не хочет! Не хочет зря терять время». Он слюнявил палец и лихорадочно искал страницу на букву «Ю». Нашел! «Южикова, Южилова, Южимова и вдруг о чудо! Южинова! А имя! Имя Жанна?! Ниже до боли знакомой фамилии значились два имени Жанна. Одна просто Жанна, а другая с сокращением JUDr.
-Это сокращенно доктор! — вырвал книгу из рук Вадима, подошедший сзади Аркадий. Ты говорил, что она была кандидат, так теперь она – доктор! Пляши! Это она! Слишком явное совпадение! Он говорил, и в голосе не было тени сомнения, что это Жанна. Вадиму сделалось не хорошо! У него задрожали колени, лицо покрылось испариной. Неужели сейчас услышит родной голос!? Он прислонился к холодному стеклу кабины, закрыл глаза. А Аркадий уже крутил диск телефона. И сразу без всякого приветствия:
-Алло! Жанна, вы говорите по — русски?
На том конце провода наверно сказали «да» потому что Аркадий улыбаясь, с удвоенной силой продолжил:
-Вы отдыхали лет двадцать назад в Сочи? Помните Вадима Кирсанова? Жанна, он стоит рядом!Передаю ему трубку!
Вадим схватил трубку и стал, как оглашенный орать:
-Жанна! Жанна, милая! Душа моя, это я! «Душа моя» было ее обращение к Вадиму в каждом письме. Сейчас он прокричал его, как пароль, как волшебные слова, сокращая, как ему казалось, этими словами двадцать лет, что пролегли между ними.
-Вадим! Душа моя, — как эхо отозвалась Жанна, — я не верю своим ушам! Это ты? Ты где? Откуда ты звонишь?
-Я в Праге, Жанна, милая! — кричал Вадим, и сердце его могло вот-вот выскочить из груди. Я хочу тебя видеть! Где мы можем встретиться?
Он вдруг услышал:
-Вадим! Я не выхожу из квартиры!
И сразу:
-Где ты остановился?
Вадим стал лепетать что-то о каком — то крупном автосалоне, который он заметил напротив гостиницы, где их поселили. У него поехала крыша. Он понес какую-то околесицу, вместо того чтобы точно назвать адрес. Да он его и не знал.
Аркадий вытащил из сумки гостиничную карточку, вырвал из рук Вадима трубку и стал диктовать
Жанне адрес. Она записала его. Потом Вадим снова услышал ее родной голос:
-Завтра в одиннадцать часов утра я приеду. Жди меня у входа.
-Да, да, Жанна, миленькая, я буду ждать тебя! Я тебя встречу! Целую тебя! До завтра!
-Завтра! — снова, как эхо он услышал ее голос, и трубку повесили.
Они вывалились из кабины телефона, и Аркадий ликовал:
-Ну, что бы ты делал без меня? Поезжай сейчас в министерство! На деревню дедушке!
-А почему она сказала, что не выходит из дома? — эта фраза не шла у Вадима из головы.
-Завтра у нее спросишь! С тебя бутылка!- смеялся Аркадий, складывая вчетверо вырванный листок с телефоном Жанны. — На, спрячь! Будешь звонить ей из Израиля.
— Я буду звонить ей из номера! — Вадим не переставал удивляться Аркадиному практицизму. Он готов был поставить ему не бутылку, а целый ящик.
Друзья направились к Карловому мосту, который соединял Старый город с Малой стороной. Внизу, под мостом — воды широкой реки Влтавы.
-Этот мост несет на себе около тридцати статуй!- рассказывал Аркадий. Но все, что ты видишь – только копии. Подлинники хранятся в Национальном музее, около которого мы сейчас были.
Подлинные скульптуры это были или копии Вадиму было, собственно, по барабану, не очень важным. Потому что, гуляя по площади Крестоносцев и глядя на башни и скульптуры, мысли его были заняты завтрашней встречей. Возникало желание ущипнуть себя! Он до конца еще не мог поверить, что через несколько часов увидит Жанну. Радость долгожданной встречи делала в его глазах Прагу еще величавее, еще красивей и таинственнее. Солнце пражское неяркое и скупое струило свои лучи на позолоту ратушей, соборов и церквей, на верхушки высоких деревьев. Все это сливалось и рвалось, образуя красивое колье для города, и оно звенело на морозном ветру. Колье для города, в котором живет Жанна. Завтра он ее увидит.
Поздно вечером друзья вернулись в гостиницу. Поужинали с добрым, чешским вином и, переполненные впечатлениями от всего увиденного, завалились спать.
Собственно для Аркадия Прага не была открытием Америки. Этот его приезд был не первый. Перед тем, как лечь он по — деловому рассовывал разные вещи и сувениры, купленные друзьям и родственникам. У Вадима же не шла из головы завтрашняя встреча. Всю ночь он практически не спал. Представлял, какой она будет. Несколько раз вставал, подходил к освещенному уличным фонарем окну, закуривал. За окном мерцала, переливалась разноцветными огнями ночная Прага. «Где же обещанные метеосводкой дожди в столице?» — думал Вадим, глядя на опавшие листья, которые то кружились на дороге, то стремительно летели вслед проносившимся машинам. За высокими крышами домов едва — едва брезжил рассвет. Зарождался новый день.
ДЕНЬ ВТОРОЙ
Утром минут десять Вадим носился по гостинице в поисках утюга. Хотел погладить рубашку. Но гостиница оказалась того самого уровня, когда утюг найти было проблематично. Он, единственный был заперт в каком — то чулане, а ключ давно потерян. Пришлось надевать рубашку не глаженную. Глядя в зеркало, его лицо казалось таким же не глаженным, как рубаха. И хоть постоял под душем, чисто побрился, сам себе не нравился. «Каким она меня помнит интересно,- рассматривал он себя в зеркало. – Уж, наверно, не полысевшим и таким старым. Да и Жанна, конечно же, изменилась. Ведь прошло столько лет!».
На улице они распрощались. Аркадий, пожелав Вадиму приятной встречи, прыгнул в трамвай и укатил в город. А тот дошел до ближайшего перекрестка и купил большой букет цветов. Он даже не знал, как называются эти цветы. Они были большие и яркие, приятно пахли, похожие на полевые. Без пятнадцати одиннадцать вернулся к гостинице, закурил и приготовился ждать. Ждать пришлось не долго. За спиной раздался мягкий скрип тормозов, Вадим обернулся и увидел в машине Жанну.
Он узнал бы ее из тысячи лиц! Те же светлые волосы, те же глаза, как и много, много лет назад. Она рассчитывалась с таксистом и растерянно смотрела на него. Подлетел к машине, распахнул дверь:
-Жанна, миленькая, здравствуй!
-Здравствуй, Вадим, душа моя! Одну секунду.
Вдруг с пола она подняла палочку и тяжело стала выбираться из авто. Он взял ее за руки, помогая выйти. Смотрел на ее лицо и не мог скрыть своего удивления.
-Жанна, милая, почему ты с палочкой? Что случилось?
-Я стала плохо говорить по-русски. Забыла все слова.
Тот же знакомый, мягкий акцент, та же милая улыбка. Она виновато улыбалась, вышла из машины, в белой курточке, в джинсиках такая же родная и близкая, как когда-то в Сочи. Взяла цветы, погрузила в них нос. Они стояли, держась за руки. Вадим потянулся поцеловать ее. Прижался щекой к одной щеке, она подставила вторую и смотрела на Вадима. Ей мешала палочка в руках. До него стал вдруг доходить смысл ее фразы: «Я не выхожу из квартиры».
-Ну, вот я и приехала. Пойдем к тебе, — она переложила букет в другую руку, взялась за палочку. Он держал ее за пальцы, на глаза стали наворачиваться слезы. Как она сильно изменилась, очень хрупкая и худенькая. Молча распахнул перед ней двери гостиницы, пропуская вперед. Осторожно держась за перила лестницы, Жанна тяжело стала подниматься наверх. Спиной Вадим чувствовал, с каким удивлением глядят на них две девушки из-за стойки административного барьера. «Кто это? Что это за бабулю встречает с цветами израильский турист?». Не проронив ни слова, стояли в кабине лифта. Тот медленно полз наверх. Вадим снова прижался щекой к Жанне.
-Милая моя, сколько лет мы не виделись? Подумать только!
Она во все глаза смотрела на Вадима, улыбаясь, трогала рукой его седые волосы.
-Как ты? — спросила она. Вадим хотел сказать «беседер », но во время осекся. Прошли в номер. Жанна осмотрелась, он помог ей снять курточку, подвинул стул, сели за стол напротив друг друга.
-Можно у тебя курить? – бросила она на стол пачку сигарет.
-Конечно, Жанна! Сейчас вместе закурим.
Они курили и не знали с чего начать разговор.
-Надо цветы поставить в воду, — Жанна расправила целлофан. Вадим схватил со стола какой — то кувшин, сорвался в ванну, к крану. Вернулся, поставил цветы.
-Ну, расскажи о себе, — она снова слегка улыбнулась и загасила в пепельнице сигарету.
-Откуда, ты думаешь, я приехал? – спросил Вадим, чтобы с чего-то начать. Он хотел услышать «из Ленинграда», но Жанна, не задумываясь, ответила: «из Израиля».
-Как ты догадалась? – удивился Вадим и взял ее за руку. Ручка была худенькой, почти прозрачной. Она пожала плечами: «Догадалась». Он не торопясь, стал рассказывать, что вот уже четырнадцать лет живет в Израиле. У него взрослый сын. Достал из сумки большой конверт и разложил на столе фотографии сына, мамы и несколько своих, снятых в разное время. Жанна с интересом рассматривала их.
-Мама жила в Америке, куда уехала с папой вслед за моей сестрой в 1993 году. Четыре года назад мама умерла.
Жанна высвободила свою руку и коснулась его щеки. У нее были грустные глаза. Потянулась за новой сигаретой.
–Вот эта книжка, я написал ее сам, посвящена памяти мамы, — положил он перед ней книгу. Это третья моя книга.
-Ты писатель? Пишешь книги?
-Я подписал ее тебе, милая Жанна. Если тебе трудно будет читать из-за русского языка, просто поставь ее себе на полку. Мне будет приятно от мысли, что она стоит у тебя дома.
-Не! Я обязательно буду читать. Мне интересно! — воскликнула она и раскрыла обложку. Страницы подрагивали, потому что подрагивали ее тонкие пальчики. Стала читать сделанную Вадимом печатными буквами надпись: «Дорогой Жанне через много, много лет после нашей юности, когда мы были молоды с нежностью и любовью от Вадима. Я тебя всегда помнил, потому что никогда не забывал». Внизу стояла дата и подпись.
-Спасибо, душа моя, — едва прошептала она губами. Я тоже никогда не забывала тебя.
-Ты можешь подумать, что это не совсем так,- улыбнулся Вадим. Наверно думаешь, что я вспомнил о тебе, когда собрался в Чехию. Родная моя, помнишь эти письма? Он положил перед ней конверт с письмами. Конверт с ее письмами, которые хранил всю жизнь. У Жанны вздрогнули тонкие бровки. Она взяла конверт в руки.
-Боже мой! Мои письма! Мои письма! Сколько им годов?! — изумилась она.
-И без обратного адреса, — Вадим потянул листочки из конверта.- Если бы он был, могли встретиться раньше.
-Не надо, не доставай, — она остановила его. Я читать не буду. Мне это не просто, разумеешь?
Он не очень разумел, снова замолчали.
-Мы сильно накурили здесь. Пойдем, попьем кофе, — Жанна погладила книгу и положила ее в сумочку. Он снова помог надеть ей курточку, перехватил ручку, прижался к ладони губами.
-Жанна, я ничего не знаю о тебе…
-Душа моя, я больна! — сказала она и легонько сжала его руку.
-Что случилось с тобой, родненькая!
-Давай выйдем на улицу. Мне тяжело, — прижалась она к его плечу. Напомнила про цветы, лифт спустил их вниз, и они вышли на улицу.
-Тебе не холодно? — взял он ее под руку.
-Не, не холодно,- ответила она. Благодаря тебе я вижу осень. Я почти не бываю на улице.
Вадим не стал ничего ни переспрашивать, ни уточнять. Понял – Жанне больно говорить хоть что – нибудь о своем здоровье. Они прошли, не торопясь трамвайную остановку, перешли трамвайные пути и открыли двери небольшого ресторанчика «Олимпик». Пока шли, Вадим вспомнил, как гуляли они когда — то по Невскому, заглядывая в многочисленные кафешки и бары. Она возвращалась из отпуска в Сочи и специально вышла в Пулково, чтобы повидаться с ним. Целый день они гуляли по городу, посетили кунцкамеру Петра Первого и даже зоопарк. Вечером он провел ее к гостинице «Балтийская», потом сидели в тамошнем баре, пили сухое вино, беспрестанно обнимаясь и целуясь. Наверх, к себе Жанна его не пустила.«Мне нельзя,» — шепнула она, и Вадим не понял «нельзя» потому что она иностранка и ей могут пришить аморалку или « нельзя» по другой известной, женской причине. Он ничего не уточнял, не настаивал ни на чем, хоть был слегка раздосадован. Но радовался, что она есть у него, радовался, что ради него вышла в Ленинграде из самолета. Почему он не улетел тогда с ней?!»- сверлила мысль голову Вадима.
В ресторане в это утреннее время никого не было. Они сели за столик у окна.
Подошла официантка. Жанна сказала ей что-то по — чешски и та быстренько вернулась с подносом, на котором стояли две крохотные чашки с кофе и два бокала вина. Вадим подумал о десяти долларах, которые не успел обменять на кроны. Жанна снова закурила.
-Зачем ты так много куришь, скажи, пожалуйста, Жанна,- Вадим осторожно пальцем провел по бровкам.
-О! Это только одно удовольствие, что мне осталось! — за все время пока они были вместе, она весело рассмеялась. Вадиму очень захотелось, чтобы она смеялась чаще, и рассказал ей анекдот, в котором один серьезный доктор убедительно уговаривал своего друга бросить курить, иначе, говорил он, ты умрешь.
-Он его послушал? – торопила Вадима Жанна.
— Нет. Не послушал. А если бы послушал, то не был бы у него на похоронах.
Жанна хохотала от всей души – заразительно и звонко, промокая салфеткой глаза. Вадим смотрел на нее и вспоминал, как она точно так же смеялась, пока они гуляли когда-то по Приморскому бульвару в Сочи. Вдруг она спросила:
-Какой сейчас твой возраст?
-Мне в декабре стукнет пятьдесят, — Вадим улыбнулся смешной постановке вопроса.
-Душа моя, я старше тебя на двенадцать лет, — задумчиво она крутила ложечкой в чашке. Глаза из веселых, со смешинкой снова сделались грустными. Вадим поразился про себя разнице в их годах, но вида не подал. Он знал — Жанна старше его. Только и всего. Разве мог всерьез думать о ее возрасте посреди южного города, когда целовал ее юную и красивую в теплых песках Черного моря. Да и потом много позже, сколько Жанне лет знать ему было неинтересно.
-Ты все такая же, милая моя пражанка,- слукавил он. Расскажи мне немножко теперь ты о себе.
Жанна щелкнула сумочкой, достала маленькую фотографию, протянула Вадиму.
-А это моя дочка. Она старше твоего сына. Ей 37 лет.
-Ты уже бабушка? — улыбнулся Вадим.
-Нет, я не бабушка. Дочь не замужем.
Они пили вино, и Жанна рассказывала о том, что уже четыре года она на пенсии.
-Ты стал писателем, а я доктором наук. Но из-за болезни с работы в Министерстве пришлось уйти. Муж десять лет назад умер. Живу одна.
-Жанна, родная моя, что врачи говорят? Когда ты оставишь палочку?- не удержался Вадим от вопросов, которых задавать не хотелось. — Почему ты такая худенькая?
-Потому что я кушаю только таблетки, — горько пошутила она, и стала с удовольствием пить вино. Упреждая, вопрос сказала:
-Нервы, душа моя. Все от нервов. Не могу водить машину, слабые руки…Я так давно не пила вина… А знаешь, я в 99 году была в Израиле.
Сказала и вытащила из-под свитерка крошечный золотой магендовид на золотой цепочке. Рядом висела фигурка водолея.
-Ты еврейка!- не удержался от возгласа Вадим.
-Ты все забыл! Я тебе говорила. По отцу я еврейка. Да. А мама была чешка. Уже никого нет, — прошептала она, и Вадиму захотелось прижаться к ней, поцеловать. Она почувствовала это. Придвинулась к нему, положила руку на плечо, опустила голову.
-Жанна, дорогая моя чешка-еврейка. Ты поправишься. Ты обязательно поправишься. Пожалуйста, приезжай ко мне в Израиль. У нас прекрасные врачи, я покажу тебе страну, Израиль тоже очень красивая страна, ты забудешь свою палочку…наши ортопеды одни из самых сильных врачей в мире, а какие розы растут у нас прямо на улицах!- бессвязно шептал он ей на ухо.
-Как это говорят у вас. Тель-Авив танцует, Иерушалаим молится, Хайфа работает.
Она подняла на него свои зеленые глаза.
-Была на Кинерете, на Мертвом море, на Голанах, много ездила. Это была последняя поездка. А до этого по работе я посетила Мексику, Австралию, Египет, Канаду. Много стран.
-Жанна, душа моя, — почему я так поздно приехал к тебе?
— В одну речку не можно войти два раза. Уже все слишком поздно.
Она допила вино. Потом достала из сумочки книгу и поинтересовалась, чем занимается Вадим кроме литературы. Он пожаловался ей на то, что литература не кормит. Приходиться работать в системе государственной охраны, несколько часов на местном радио, сотрудничество с русскоязычными газетами. Поговорили о всегда актуальной теме: об арабском терроризме, о новом плане Ариэля Шарона, где суть — одностороннее с арабами размежевание. Жанна стала рассказывать, как она вместе со своей туристической группой примкнула к демонстрации израильтян. Под их лозунг: «Ни шагу с Голан!». В глубине ресторана мелодично пробили часы. Взглянула на свои, на тонкой ручке.
-Я устала. Давай пойдем. Мне надо домой.
Позвала официантку, Вадим достал свое портмоне, но Жанна задержала его руку и расплатилась.
-Я до сих пор не знаю твоего адреса, — выдохнул он.
Протянул гостиничную карточку, и на нем она написала адрес и телефоны. Вадим же на салфетке, стараясь писать разборчиво, написал свой израильский адрес.
-А если бы я приехал в твое министерство труда, тебя бы нашли по моей просьбе? — спросил он.
-Конечно, — кивнула она. Меня там все памятуют. Но министр — старый дурак. Они рассмеялись и поднялись из-за стола.
-Ты помятаешь, как назывался ресторан, где мы познакомились? — вдруг спросила она. Не дожидаясь ответа, подсказала Вадиму: «Лазурный». Он не помнил. Зато помнил, как потом каждый вечер подходил с цветами и мороженым к пансионату «Орджоникидзе», где она остановилась.
Подошли к трамвайной остановке. Вадим хотел остановить такси, но Жанна сказала, что поедет на трамвае.
-Я давно не видела Прагу. Буду смотреть на город из окна трамвая. Проеду целых десять запынок. То есть остановок. Станция моего метро называется «Ангел». «Сейчас она уедет, и я снова на годы потеряю ее, — подумал Вадим. Двадцать лет и два часа! Два часа, что были отпущены небесами, пока мы были вместе. Разве ради этих двух часов прилетал я в Прагу!? Даже не сфотографировал ее! У меня нет ни одной ее фотографии!». Он совсем иначе представлял их встречу.
-Жанна, милая, пожалуйста, можно я сегодня приеду к тебе. Мы даже с тобой не фотографировались.
-Не. Прошу тебя не надо.
И опять это ее «мне тяжело».
-Фото я тебе вышлю, — добавила она. А ты мне свое.
Опустила глаза и смотрела на букет цветов. Он обнял ее, стал целовать.
-Душа моя, спасибо тебе, что мы встретились. Я очень рада этой встрече. «Почему же тебе тяжело?» — хотел спросить Вадим, но у него хватило ума промолчать. Вместо этого он сказал:
-Пообещай мне, пожалуйста, что на будущий год ты приедешь в Израиль.
Жана горько улыбнулась и категорически закрутила головой.
-Я живу ближе к Богу. Приеду, надену кипу, зайду в синагогу, и буду просить его, чтобы ты поправилась. Она поцеловала его. Подошел трамвай. Он поддерживал ее, пока она поднималась по ступенькам. Обернулась, и вдруг он услышал:
-На будущий год я умру…
Села у окна. Он послал ей воздушный поцелуй. Она тоже посылала ему воздушные поцелуи. Слезы душили его. Пассажиры с любопытством смотрели на них. Полез за сигаретами, вагон тронулся. Махал ей рукой и долго смотрел вслед уходящему трамваю. Дул сильный ветер, небо потемнело, солнце зашло за тучи, начинал накрапывать дождь. Вадим приплелся к гостинице и сел прямо на высокий парапет тротуара. «Против нас все: рубеж, моя семья, мои года, образование, профессия, все даже язык…» он вспомнил, как она писала ему эти строки в одном из писем. «Неужели из – за этого увез ее сейчас трамвай! Глупости! Конечно же, нет! Дело совсем в другом». Об истинной причине ее решения спешно уехать домой он не хотел думать. «Твои друзья решили бы, что старая тетья приехала – и это я не могу ( и не хочу). Прощай, ты был и будешь последней любовью моей жизни». Так она писала ему двадцать лет назад. Строки ее писем неотвязно лезли в голову.
По крышам забарабанил сильный дождь, а Вадим все сидел, и непонятно было у него на лице то ли дождь, то ли слезы. Потом поднялся в номер, лег на кровать, не расправляя ее, и весь день пролежал с открытыми глазами. Вечером вернулся Аркадий.
-Она права. Не смей приезжать к ней, — категорически сказал он после короткого рассказа о встрече. Сам подумай, какого женщине, когда ты видишь ее не здоровой!? Она не хочет этого. Ты даже представить не можешь, как ей плохо, как тяжело. Она правильно заметила: в одну реку нельзя войти дважды. Она живет воспоминаниями, ей больно, а ты сыпешь соль на раны. И не смей звонить сегодня! Садись лучше пить пиво!
Вадим поднялся, подошел к окну. Ветер срывал с деревьев остатки желтых листьев, и дождь нещадно лупил по ним. Порыв ветра вывернул наизнанку зонт какому-то прохожему. Он тщетно пытался раскрыть его. «Вот она какая, пражская, дождливая поздняя осень, — подумал Вадим. Забуду ли я ее, как забыл много мест, где счастливый и беспечный гулял когда-то с Жанной?».
«Не зная горя, горя, горя,
в краю магнолий плещет море.
Сидят мальчишки на заборе,
и на меня наводят грусть…» эта песня гремела тогда во всех ресторанах, со всех танцплощадок города Сочи.
ДЕНЬ ТРЕТИЙ, ПОСЛЕДНИЙ
Утром друзья позавтракали и поехали смотреть еврейский район. Там размещалось старое еврейское гетто, еврейское кладбище — одно из самых достопримечательных и наиболее посещаемых туристами мест. Блуждая между надгробными памятниками, Вадим неотвязно думал о Жанне. «Что за болезнь у нее? Неужели все так непоправимо!? «На будущий год я умру». Есть ли основание, чтобы так прямо заявить об этом? Бедная, худенькая Жанна!».
Во второй половине дня, вернувшись в гостиницу, он набрал ее номер телефона.
-Жанна, миленькая, как ты отдохнула? Как вчера доехала? Как себя чувствуешь? — пустые, ничего не значащие вопросы. Я хочу тебя видеть. Сегодня последний день. Ночью я улетаю.
-Прошу тебя, не надо. Не приезжай! – сказала она. Я тебе напишу письмо, все расскажу. Мне хорошо. Я окружила себя словарями и листаю твою книгу. Мне интересно. У тебя была замечательная мама.
-Спасибо тебе за эти слова, Жанна. Как только я прилечу – позвоню тебе! И буду ждать тебя будущим летом у себя в Израиле! Обещай мне не курить! Мне с верху видно все — ты так и знай! — наигранным, веселым голосом трещал он. Аркадий стоял рядом и скептически улыбался.
— Спасибо тебе, что ты приехала вчера! За эти два часа я стою перед тобой на коленях! Извини меня, родная!
-Не надо извиняться, Вадим! Целую тебя, душа моя! До свидания! – ему показалось, что она заплакала. В трубке раздались гудки.
…Около часа ночи за ними подошел автобус и привез их в аэропорт. На небе светила круглая луна, красные черепичные крыши и асфальт блестели после дождя. Быстро прошли таможенный досмотр, поднялись по трапу в самолет чешской авиакомпании «Фишер».
-И тут без евреев не обошлись, — ворчал Аркадий. Мало чехам своих фамилий! Улыбался. Он был в хорошем настроении. Выполнил заказы всех родственников и не очень печалился, что Ильи, их друга, не было с ними. Вадим тоже набил свою сумку всякими сувенирами и подарками друзьям и родственникам. «Илья — страшный нудник! Мы бы с ним намучились! Собирай деньги! На будущий год не в Иерусалиме, а снова в Праге». Вадим не возражал. «Мне теперь есть к кому ездить,- думал он, плавя лбом стекло иллюминатора. — Только зачем же ты себя обманываешь? На будущий год она умрет». Глядел на уплывающие под крылом ночные огни Праги, кусал губы и пытался подвести некий итог своего путешествия, найти подлинный смысл поездки. Сердце разрывали противоречия, сомнения и мысли о том, что Жанна больна. Они были мучительны. «Мое турне похоже на возвращение человека к своей первой, настоящей любви. С одной стороны интересно, конечно, что ты ее любил когда-то. Сердцу, по – прежнему, это дорого. Дорого то, что любил, люблю и видимо то с чем в землю лягу. Другим я уже не стану. Но не мене интересно, чем ты сам стал в результате этой давнишней, юношеской любви. Любви, волнующей и не дающей тебе покоя спустя столько лет! Интересно, чем ты сам стал… и это важнее того, чем стала она, во что превратилась…». Он поражался цинизму, жестокости, неотвратимости этих мыслей и ненавидел себя.
-Осень! Пражская осень догоняет нас! Она не хочет с нами расставаться! Вы видите? — тронул его за плечо сосед сзади.
-Какая осень?- обернулся к нему Аркадий. У вас снова галлюцинации? Сейчас принесут кофе! Опуститесь на землю! Хоть вы и в самолете!
-У вашего приятеля холодный, очень рациональный, трезвый ум, — обиделся человек. Нельзя таким быть!
Вадим отвернулся, закрыл глаза. Действительно вдруг показалось, что за самолетом летят охапки красных листьев. Листьев, что три дня кружились и падали на осеннюю Прагу.
arkadin@012.net.il
