Никто не лицемер
В своих снах.
Уильям Гэзлитт.

Вода. Вода повсюду. Стремительные смертоносные волны бешено мчатся одна за другой, накрывая собой дома, уничтожая постройки, проникая в каждый уголок нашей прежней благополучной и тихой жизни.
От созерцания всего этого становится жутко. Все внутри замирает в предчувствии надвигающегося ужаса. Вода скоро будет здесь. Очень скоро. Катастрофически скоро…
Пытаясь спастись от опасности, мы забегаем в лабиринт каких-то построек. Мечемся в серых мрачных коридорах катакомб. Волны близко. Скоро хлынут они и сюда. Мы бежим. Но куда? Куда нам бежать? Шум воды за спиной заставляет содрогаться от страха и, собрав волю в кулак мчаться дальше. Быстрее. Вперед.
За ним.
Мы одни здесь.
Лишь он и я.
Забежав в ответвление одного из коридоров, мы замираем. Мимо с шумом и ревом проносится смертельный холодный поток. Вода клокочет, гудит и катится мимо. Бурлящая ледяная река. Но наш закуток остается сухим.
Мы в безопасности. На какое-то время. Не надолго, это ясно. Но все же пока… пока мы еще живы.
Мое сердце колотится так, словно хочет сломать грудную клетку и выскочить наружу. Туда, на свободу. Там безопасней.
Я сажусь на холодный грязный пол серых катакомб. Он тоже садится. Придвигается ко мне. Ближе. Еще ближе.
Немного неуверенно, но при этом очень быстро он приближается. Он в отчаянии, так же, как я. Отчаяние заставляет его искать у меня утешения. Осторожно он припадает лицом к моей груди. Замирает. Почти не дышит, словно опасаясь меня вспугнуть.
Мои руки ложатся на его голову, прижимая ее к себе. Сначала робко и очень нежно. Потом все сильнее, все крепче. И мне начинает казаться, что не только руками я обнимаю сейчас этого мужчину. Всем телом. Всей своей трепещущей и нежной душой.
Он такой могучий и такой беспомощный в то же время. Такой сильный и такой отчаянно слабый. Такой большой мужчина, такой маленький мальчик. Такой любимый, такой желанный и… такой недоступный для меня все эти долгие годы.
Долгие годы. Но только не сейчас.
Мои объятия обволакивают его. Всем своим существом укутываю я сидящего рядом со мной человека. Мне хочется его защитить. Впитать его в себя целиком. Растворить его в своем теле. Принять его и стать с ним единым целым. Кем-то более сильным. Стать тем, кто не будет больше бояться. Кто сможет противостоять волнам. Кто справится. Кто сможет остаться в живых.
Он обхватывает мою таллию руками и прижимается крепче к моей груди. Так крепко, словно чувствует то же самое, что и я. Словно действительно может стать сейчас еще ближе. Словно может увидеть в моей груди мою душу. И окунуться в нее.
« Я люблю тебя… так давно и так сильно…» — только перед лицом смертельной опасности человек может набраться смелости и сказать правду. «Я тоже тебя люблю… так давно и так сильно…» И я не лгу. Я говорю правду. И прижимаю его еще крепче. Я прикасаюсь губами к его волосам, тронутым пеленой седины, но от этого не менее дорогим и любимым, чем раньше.
Мой шепот еле слышен, заглушаемый ревом воды в катакомбах:
«ТЫ МЕНЯ ЛЮБИШЬ. ТАК ДАВНО И ТАК СИЛЬНО… Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. ТАК ДАВНО И ТАК СИЛЬНО… НО КАК ЖЕ ТАК ПОЛУЧИЛОСЬ, ЧТО НУЖНО БЫЛО СЛУЧИТЬСЯ ПОТОПУ, ЧТОБЫ МЫ МОГЛИ ОСМЕЛИТЬСЯ СКАЗАТЬ ДРУГ ДРУГУ ОБ ЭТОМ?»

Мне приснился сон. И в нем я любила. Так же страстно, как в жизни.
Но почему? Почему мы устроены так, что обязательно нужно случиться потопу, чтобы мы осмелились сказать друг другу об этом? Почему нельзя быть откровенными в обычной жизни, не перед лицом опасности? Что нам мешает?
Может мы сами?

Иногда, окунаясь в суету повседневных будней, я пытаюсь забыть о том, что люблю. Иногда это почти получается. И тогда мои сны напоминают мне об этом.
Это очень жестоко с их стороны.
Ведь никакого потопа не будет.
И он не узнает.
Никогда.

Никто не лицемер
В своих снах.
Уильям Гэзлитт.

Вода. Вода повсюду. Стремительные смертоносные волны бешено мчатся одна за другой, накрывая собой дома, уничтожая постройки, проникая в каждый уголок нашей прежней благополучной и тихой жизни.
От созерцания всего этого становится жутко. Все внутри замирает в предчувствии надвигающегося ужаса. Вода скоро будет здесь. Очень скоро. Катастрофически скоро…
Пытаясь спастись от опасности, мы забегаем в лабиринт каких-то построек. Мечемся в серых мрачных коридорах катакомб. Волны близко. Скоро хлынут они и сюда. Мы бежим. Но куда? Куда нам бежать? Шум воды за спиной заставляет содрогаться от страха и, собрав волю в кулак мчаться дальше. Быстрее. Вперед.
За ним.
Мы одни здесь.
Лишь он и я.
Забежав в ответвление одного из коридоров, мы замираем. Мимо с шумом и ревом проносится смертельный холодный поток. Вода клокочет, гудит и катится мимо. Бурлящая ледяная река. Но наш закуток остается сухим.
Мы в безопасности. На какое-то время. Не надолго, это ясно. Но все же пока… пока мы еще живы.
Мое сердце колотится так, словно хочет сломать грудную клетку и выскочить наружу. Туда, на свободу. Там безопасней.
Я сажусь на холодный грязный пол серых катакомб. Он тоже садится. Придвигается ко мне. Ближе. Еще ближе.
Немного неуверенно, но при этом очень быстро он приближается. Он в отчаянии, так же, как я. Отчаяние заставляет его искать у меня утешения. Осторожно он припадает лицом к моей груди. Замирает. Почти не дышит, словно опасаясь меня вспугнуть.
Мои руки ложатся на его голову, прижимая ее к себе. Сначала робко и очень нежно. Потом все сильнее, все крепче. И мне начинает казаться, что не только руками я обнимаю сейчас этого мужчину. Всем телом. Всей своей трепещущей и нежной душой.
Он такой могучий и такой беспомощный в то же время. Такой сильный и такой отчаянно слабый. Такой большой мужчина, такой маленький мальчик. Такой любимый, такой желанный и… такой недоступный для меня все эти долгие годы.
Долгие годы. Но только не сейчас.
Мои объятия обволакивают его. Всем своим существом укутываю я сидящего рядом со мной человека. Мне хочется его защитить. Впитать его в себя целиком. Растворить его в своем теле. Принять его и стать с ним единым целым. Кем-то более сильным. Стать тем, кто не будет больше бояться. Кто сможет противостоять волнам. Кто справится. Кто сможет остаться в живых.
Он обхватывает мою таллию руками и прижимается крепче к моей груди. Так крепко, словно чувствует то же самое, что и я. Словно действительно может стать сейчас еще ближе. Словно может увидеть в моей груди мою душу. И окунуться в нее.
« Я люблю тебя… так давно и так сильно…» — только перед лицом смертельной опасности человек может набраться смелости и сказать правду. «Я тоже тебя люблю… так давно и так сильно…» И я не лгу. Я говорю правду. И прижимаю его еще крепче. Я прикасаюсь губами к его волосам, тронутым пеленой седины, но от этого не менее дорогим и любимым, чем раньше.
Мой шепот еле слышен, заглушаемый ревом воды в катакомбах:
«ТЫ МЕНЯ ЛЮБИШЬ. ТАК ДАВНО И ТАК СИЛЬНО… Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. ТАК ДАВНО И ТАК СИЛЬНО… НО КАК ЖЕ ТАК ПОЛУЧИЛОСЬ, ЧТО НУЖНО БЫЛО СЛУЧИТЬСЯ ПОТОПУ, ЧТОБЫ МЫ МОГЛИ ОСМЕЛИТЬСЯ СКАЗАТЬ ДРУГ ДРУГУ ОБ ЭТОМ?»

Мне приснился сон. И в нем я любила. Так же страстно, как в жизни.
Но почему? Почему мы устроены так, что обязательно нужно случиться потопу, чтобы мы осмелились сказать друг другу об этом? Почему нельзя быть откровенными в обычной жизни, не перед лицом опасности? Что нам мешает?
Может мы сами?

Иногда, окунаясь в суету повседневных будней, я пытаюсь забыть о том, что люблю. Иногда это почти получается. И тогда мои сны напоминают мне об этом.
Это очень жестоко с их стороны.
Ведь никакого потопа не будет.
И он не узнает.
Никогда.