ПОЛОСАТЫЙ ДЕНЬ

УТРО
Я открываю глаза и понимаю, что сегодня именно тот день. Типичное «не то». Все сикось-накось. То есть наперекосяк. То есть «все плохо и будет еще хуже».
Во-первых (а также, во-вторых, третьих и пятых) будильник молчит, как партизан на допросе, а я сплю. Спала. И проспала. И мысль о том, что нечего было висеть в Интернете до трех ночи, не утешает.
Теперь я ношусь, как бешеная семга, по квартире. Кстати, почему именно семга? Это Риткино любимое сравнение. Ну, Ритке виднее. Не зря ведь третий год работает в журнале «Клюет!».
Разумеется, горячей воды нет. Напрочь. Словно эти трубы тут для украшения интерьера налеплены. Смотрю в зеркало. Мдя. Такое лицо и такую голову на работу, не говоря уже о вечеринке в нашей «Башне» нести ни в коем случае нельзя. А вечеринка между прочим, по случаю единственного волшебного праздника в году – Нового года! Не вечеринка – ВЕЧЕРИЩЕ! Всеобщая тусовка. ТУСНЯК!!! ТУСНЯЧИЩЕ!!! Все фирмы и фирмочки, которые населяют «Башню» — в складчину, в ресторан холле на одиннадцатом этаже. Цвето- , свето-, громо – и квадро- с участием звезд отечественной попсы. И я – с немытой головой. Лучше застрелиться.
Или нагреть воды в кастрюльке.
Итак, вместо бодрящего душа с ароматными гелями – символическое намокание в тазике. А у меня, кстати, шерсти побольше, чем у кота Матроскина. Вернее, волос. Говорила мне Лида, сделай стрижку. Надо было послушаться. Под ноль. Хихи. Протерла бы тепленькой ароматизированной салфеточкой – и порядок.
Одной рукой я размахиваю феном, сохну себя, другой – маскирую на лице следы виртуальной дискуссии о смысле жизни плавно переходящей в глобальный недосып.
Отлично. Теперь – костюмчик, топчик, висюльки-бирюльки. Пиджачок после работы останется в офисе, и строгий деловой костюм превратится в несколько даже легкомысленный вечерний туалет.
Пшик-пшик! Обожаю «HANAE MORI». К вечеру восточные ароматы ослабеют, останется лишь легкий флер роковой и неотразимой. Приглашенный в качестве моего мужчины Гошка сдается без боя. Кстати, не забыть позвонить ему днем и напомнить.
Так, сумка есть, мобилка на месте, ключи… Ой, а губы?! Хватаю с полочки у зеркала помаду (шарить по сумочке в поисках косметички все равно уже некогда), быстренько, «наизусть» — шырк-мырк – не глядя! Полюбоваться на красоту уже некогда. Чмокаю губами, что-то я раньше не замечала, какая эта помада жирная!
Во мне еще теплится надежда, что я опоздаю несильно, и дорогой шеф Игорь Игоревич по прозвищу Гигабайт убьет меня еще не в этот раз.

В холл родной «Башни» я влетаю, едва касаясь земли ногами, на ходу расстегивая шубку и потрясая головой, чтобы придать волосам вид свободно струящейся прически. Все же тут сотрудники. Некоторые из них – молодые и симпатичные мужчины. И немолодые тоже симпатичные. И несимпатичные тоже мужчины. И женщинам нечего давать повод смотреть на меня с плохо скрытой жалостью.
Короче, с криком «Банзай», то есть, с вежливой просьбой: Пожалуйста, подождите меня, — я запрыгиваю в уже переполненный лифт.
Я пытаюсь произнести нечто среднее между «Доброе утро» и «Спасибо, что подождали», как сзади на плечи мне падает Леля из молодежной редакции с неуместной просьбой «Данка, подвинься». В своем журнале Леля ведет раздел о здоровом питании – тему, которая ей близкая и родная. Вне статей о низкокалорийных диетах Леля известна тем, что постоянно жует всякую жутко калорийную пищу и истово мечтает похудеть. Ее внушительный корпус надежно втискивает меня лицом в грудь совершенно незнакомого мужика. Лифт плавно снимается с якоря. Мощная все же техника! 800 кг поднимает и не морщится. Из них – половина Лелиных…Шутка. Почти.
Мое лицо плотно прижато к груди мужика где-то чуть пониже узла галстука. На ушах у меня лежат края его пальто и мягкий шарфик. И пахнет от него чем-то недешевым сладковато восточным, напоминает мои собственные духи. Короче, при других обстоятельствах, я возможно… Но в данной ситуации мне хотелось бы глоточек чистого воздуха. Я пытаюсь отстраниться, верчу головой в надежде выбраться из вороха дорогой одежды.
— Девушка, не дергайтесь, — сердито говорит мужик мне в ухо. Ваши локоны мне весь рот забили.
Все это длится лишь несколько секунд. Лифт останавливается. Леля и еще несколько человек выходят. Становится просторнее.
Я глубоко вдыхаю просто воздух. Надо мной нависает гладко выбритый подбородок и узкие недовольные глаза. Этого типа я вижу впервые. Рядом раздается нелепый смешок. Глаза мужика расширяются. Лифт остановился на следующем этаже.
Внезапно мужик хватает меня за плечи и выталкивает на площадку. Двери лифта закрываются, и он благополучно отбывает. Мы остаемся вдвоем.
— Какого черта … — начинаю я самым невежливым образом, но слова застревают у меня в горле. Я хихикаю. Затем всхлипываю. Бормочу: Простите… Достаю из кармана шубки бумажную салфетку, протягиваю ему.
Мужик злобно перехватывает мою руку: Вы что, издеваетесь?
Боже мой! Помада! Жирная и неприятная! Я намазалась ею, не глядя! Ярко красная! Мечта вампира!
— Я не хотела… Это все Лидка, она сказала — писк. Подарок. Я нечаянно, — тороплюсь я объяснить, как мы попали в эту дикую ситуацию, — Я даже и не собиралась ею пользоваться. Говорят – очень модно, а мне она — как губы у вампира после обеда. А будильник сломался и я проспала, а Гигабайт…
— Какой гигабайт? Какие вампиры? – он оттягивает перемазанную моей ярко-красной помадой рубашку, — по-вашему, я могу в таком виде войти в офис? Принимать клиентов? Смотреть в глаза подчиненным?
Он смотрит на меня глазами, узкими, как смотровые щели в танке. И такими же злющими: Вам, кстати, тоже неплохо бы умыться. Так что будем делать?
— Умываться? – с надеждой спрашиваю я. Возможный нагоняй от любимого шефа кажется мне милой шуткой по сравнению с тем, что может сделать со мной этот неизвестно кто за испорченную явно недешевую рубашку и подмоченную репутацию. Гига бы просто убил.
— Ваши водные процедуры меня не интересуют, — отрезал мужик. – Я не могу в таком виде идти на работу. Исправляйте эту гадость!
Он хватает меня за руку и тащит на черную лестницу: Пойдем пешком. Пять этажей – недалеко. Зато никого не встретим! И вытрите лицо, вы сама как вампир!
— Помада не отстирывается, — воплю, пытаясь вырвать руку из его цепкой лапы.
Он резко останавливается на две ступеньки ниже. Я чуть не падаю ему на шею.
— Ты что – стирать собралась? День большой стирки? В раковине в туалете? Нет, милая, мы поедем в магазин, и ты купишь мне новую рубашку. Чтобы тебе не повадно было мазаться всякой гадостью. А сейчас мы проходим через холл тихо, мирно, без попыток сбежать. Все равно догоню, — пригрозил он.
На ходу я тру лицо салфеткой в надежде, что коварный Лидкин подарок легко ототрется с моих щек. Все же Лидуся работает в крутом бутике, и если она сказала правду, то помада фирменная, оттирается. Впрочем, верить Лидусе опасно для жизни.
— Подождите, прошу я жалобно. – Посмотрите, есть у меня на лице?
Он смотрит уже спокойно, фыркает: здоровый румянец коровницы Фроси. Сойдет. Пойдем. У меня мало времени. А тебя надо проучить.
Мы спускаемся на нулевой этаж, в гараж.
— Садись, — открывает он дверцу чего-то большого и темно-блестящего. В салоне пахнет так же – по-восточному томительно-сладковато и дорого.
Машина плавно трогается с места, выплывает на улицу. Я боюсь даже смотреть в его сторону. А если бы он не заметил помады? Пришел на фирму… Мне становится его немного жаль. Пришлось бы увольняться – сотрудники бы засмеяли до смерти.
— Хочешь резинку? – спрашивает мужик.
— А? – испуганно подскакиваю на сиденье.
— Мятную, — уточняет мой мучитель.
— Спасибо, нет, – бормочу я. Отвожу взгляд от его лица. Нет, определенно, я его раньше в нашей Башне не встречала.
— Ну, тогда иди, воротник 42, рост 185. Я подожду в машине. И не вздумай бежать…Дана.
Автомобиль стоит у бутика.
Полная безнадега. Я сижу неподвижно. А может, он решил пошиковать за мой счет? Так сказать, осуществить мечту всей жизни?
— У меня нет столько денег, — говорю. – И вообще, почему именно здесь?
— Потому что ту, которую ты мне свое помадой испортила, я купил именно здесь. А не на рынке в Бердичеве. Показать марку? – спрашивает он вкрадчиво.
— Не надо. Если вы так настаиваете, то поехали в банкомат. У меня с собой нет столько, сколько тут стоят вещи.
«Я даже не уверена, что сейчас, в преддверии праздника и с учетом всех сопутствующих расходов, такая сумма есть у меня на счету», подумала я вяло. Но делать-то нечего. Факт есть факт. Вот она, его рубашка за 150 баксов, минимум, и моя вампирская помада на ней.
Он заводит авто. Едем молча, не глядя друг на друга. Звонит мобилка.
— Да, — говорит мужик резко. – Скоро буду. Задерживаюсь. Ничего, подождет. Кофе ему предложите. Тогда пусть проваливает – завершает он вдруг разговор.
Ну вот, теперь еще что-то произошло. И все из-за … Мне хочется плакать.
— Выходи, – говорит мужик. – Приехали.
— Это же Башня… — шепчу расстроено. – А компенсация?
— Иди на работу, несчастье. Давай, давай, — раздраженно торопит он меня. – Мне и без твоих слез проблем достаточно.

Я уныло бреду по коридору родной конторы. Сейчас Гигабайт всыплет мне по первое число за опоздание. И на совещание я не попала. Значит, и премию мне, скорее всего, не дадут. И все пойдут счастливые на вечеринку, а я… Заворачиваю в дамскую комнату. Смотрю на себя в зеркало. Злополучной помады на лице не видно. Можно предстать перед ясны очи коллег. Интересно, а из какой фирмы этот… с рубашкой за 150 баксов? Господи, хоть бы больше никогда в жизни с ним не встретиться! Может, уволиться?

ЧЕТЫРЕ ЧАСА ПОПОЛУДНИ.

Аттракцион неслыханной доброты и заботы! Щедрость начальства не знает пределов в рамках разумного. Народ ликует. Короче, нас отпустили сегодня домой в час дня, готовиться к вечеринке. То есть – их отпустили. Мне Гига любезно продемонстрировал все «ляпы» в моем отчете и мстительно потребовал, чтобы я их откорректировала немедля. Иначе для меня Новый год наступит не скоро. В космической тишине опустевшего офиса я вот уже два часа стучала по клавиатуре компа, глотая слезы. День под девизом «Как мне плохо!» — продолжался.
Дренькнула мобилка.
— Але! Я. Да, еще на работе. Ага. Нет, все хорошо.
Это Гошка. Напомнил (САМ!) что сегодня мы вместе идем на вечеринку. Он меня сопровождает в качестве официального возлюбленного!
Комп лирически вздохнул! Наконец-то! Может, скоро он мне руку предложит? В смысле, Гоша, не комп. Может, даже сегодня? Нет, все же жизнь не так уж мрачна! Ну его, этот отчет! Приду после праздника пораньше, и закончу. А если Гига начнет возникать – уволюсь! И выйду немедленно замуж за Гошу. Выиграю в лотерею. Возможно, даже джек-пот. И куплю новую машину, взамен мышки, доставшейся мне от родителей.
На этой оптимистической ноте, поверив в себя и светлое будущее, завершаю труды праведные и спускаюсь в почти пустой гараж. Видно, на многих фирмах прошел аттракцион той же заботы о сотрудниках, и народ сейчас по полной программе в окрестных парикмахерских чистит перышки и делает лицо!
Я ковыряюсь в сумочке в поисках ключей от машины. Почему все нужные вещи всегда находятся на самом дне «самого глубокого колодца»? Вот они, родимые. Делаю неловкое движение, ключи вылетают из моей руки метра на два.
Бросаюсь следом, не глядя по сторонам.
Визг тормозов. Я сижу на корточках рядом с ключами, а над моей головой нависает нечто большое, темное и блестящее. Стучит дверь.
— Так, — шипит уже знакомый голос, — бросаемся под колеса?
— Нет, — отвечаю я, не вставая с корточек, — я ключи уронила. Я… нечаянно.
— Что именно? Под колеса? Вставай. Цела?
— Ага. – Я поднимаюсь во весь свой мощный рост в 165 см. Не считая каблуков, которые я ненавижу и потому не ношу.
Решаюсь посмотреть на моего несостоявшегося убийцу. Физиономия сердитая, глаза все такие же зло сощуренные.
— Девушка, вы все так делаете в вашей жизни? Нечаянно, не задумываясь, по ошибке? Забываете отчеты, теряете счета, путаете бланки? Рисуете помадой…
— И ничего я не делаю! – возмущенно отвечаю я. В самом деле, сам меня чуть не убил, сам еще и кричит.
— Вот-вот.
— И не смейте называть меня девушкой! У меня имя есть! И отчество! – нет, ну какой нахал!
— Ну, до Дарьи Львовны вы еще не доросли… Дана. Отойдите с дороги.
Он взлезает в свою темную и блестящую громадину, с запахом восточных сладостей, а я остаюсь стоять с открытым ртом посреди пустого гаража. Интересно, а откуда ему известно, что я – именно Дарья Львовна?
Нет, уволюсь! Обязательно! Чтобы никогда в жизни этого неизвестно кого не встречать! После вечеринки – все, уйду.
Мышка фыркает, не желает заводиться.
Гадости продолжаются. Говорил же мне папа, купи новый аккумулятор!
Что ж, домой на метро ехать нет никакого смысла, опоздаю на вечеринку. Пойду, устрою себе шоппинг-терапию. Надо же как-то убить время до вечера?

ВЕЧЕР.

Все получилось, как всегда. Пора бы уже привыкнуть за почти шесть лет. Я ждала Гошку на крыльце Башни, мимо проплывали нарядные сотрудники, близкие и почти совсем незнакомые, с соседних фирм, и вообще незнакомые. А Гошки все не было. Потом, как обычно, он позвонил с получасовым опозданием, невнятно извинялся, говорил, что у них-де тоже вечеринка, но он скоро, ну совсем уже вот-вот улизнет с нее, и чтобы я ждала и не уходила.
— Между прочим, на улице зима и холодно, — вяло возразила я. Какие у меня были основания к тому, что сегодня все будет по-другому?
— Зайка, иди, веселись, а я позвоню, когда приеду, и ты выйдешь, удостоверишь мою особу. Идет? – он не дожидался моего согласия, радостно завершил: Вот и умничка, Ну, цьомчик.
Он может позвонить, а может и не позвонить. Появиться через недельку-другую, спеть мне о том, что лучше меня он никого не встречал, и что я золотая-бриллиантовая-и бог-знает-еще-какая. И я снова таю, и снова у нас все отлично – на недельку-другую. И так уже пять с половиной лет.
В ресторан-холле народу уже хорошо. Я сижу в уголке и думаю, уйти сейчас же или все же полчасика попить «маргариту»? Но за «маргаритой» надо идти, выбираться из моего укромного уголка, нарываться на встречу со знакомыми и вести светские беседы. К тому же я, как полная идиотка, раззвонила что приду, наконец-то, с любимым, и дамы, естественно, не лишат себя удовольствия спросить: «где-где-где»?
Набираю на ощупь, по памяти номер Гошкиного мобильника, прижимаю трубку к уху, чтобы услышать его голос сквозь шум разговоров и грохот музыки :
— Ты скоро?
— Не понял?
— Гоша, я же жду, когда ты придешь? Мы же договаривались заранее, меня тут все спрашивают, где ты, я тут сижу, одна в углу…
-Вообще-то, я не Гоша, — отвечает этот мерзавец, и отключается.
Это приводит меня в бешенство. Я жму на «повтор» с такой силой, словно собираюсь удушить свой мобильник:
— Гошка, если ты не придешь через двадцать минут, между нами все будет кончено! И на этот раз – навсегда! Запомни! С меня хватит твоих фокусов, ищи себе другую жилетку для твоей души! Понял!
— Понял, — соглашается он. — Сейчас явлюсь. Но я не Гоша.
— Дурацкие шутки, — ору я в трубку, и даю отбой.
Время тянется невероятно медленно. Одна песня сменяет другую, где-то в дальнем конце зала устроили смешные игры. У буфетов толпится народ. В горле пересохло. Мимо проплывает Леля под ручку с каким-то хлипким юношей, весело кивает мне головой, орет: а твой где?
Я делаю вид, что не слышу.
Повтор: Гоша, ты где?
— Здесь, – на этот раз слышно замечательно. – Но я не Гоша.
— Как это – не Гоша? Это 318-0045?
— Да.
— Тогда ты кто?
— Виктор, – он садится на диванчик напротив, кладет на столик между нами мобильный телефон. – Это мой номер. Ты опять что-то перепутала, Дана.
— Ничего я… Черт! Черт! – чувствую себя… ну вы понимаете, кем. — Расплодили телефонные фирмы! Извините.
Он смеется. И глаза совсем не злые, и не узкие. Нормальные, карие.
— Ты перепутала первые цифры – телефонного оператора. Странно, но я сразу узнал твой голос, он у тебя необычный, ты говоришь слегка в нос. Как парижанка. И я подумал, что… это судьба. И что для меня и тебя безопаснее, если я буду держать тебя под…
— Под прицелом? – подсказываю я.
— Под присмотром. Хотя бы на этот вечер. Принимая во внимание, что некий Гоша, судя по всему, гадость редкостная и испоганил тебе праздник, и ты пребываешь во гневе. А во гневе ты опасна для общества. Убедился на собственном опыте. Хочешь «маргариту»?
— Потом. Сначала ответьте на вопросы. Во-первых, с какой стати вы мне тыкаете. Во-вторых, откуда вы знаете, как меня зовут. В третьих, с чего вы решили, что я хочу провести этот вечер с вами. В четвертых,…
— Лучше сразу – в десятых. Пойдем, потанцуем. «Woman in Love». Тебе идет эта песня.
Наверное, в эту минуту у меня не самое умное выражение лица. Я запихиваю мобилку в сумочку, и уже в сумочке, отключаю ее. В голове толпится миллион вопросов к этому Виктору, который неизвестно кто такой, но все про меня знает. И любит те же запахи, что и я, и те же песни, и… Но я задам их потом. Завтра. Или через сто лет. Или не задам никогда. Потому что это все неважно, а важно – вот эта песня, и мужские руки, которые меня обнимают, едва касаясь, будто боятся сломать. И легкий запах корицы, и песня, которая мне идет.