— «Я отпущу себе усы-ы, и ты с трудом меня узнае-ешь» — сердечно пел Юрок, вальяжно развалившись на койке. Горбатенькая Таня в новом капустно-голубом платье хлопотала у стола, подкладывая горячих пельменей, придвигая початую чекушку. — Юр, поешь, пока не остыли… — шепеляво попросила она, — Да и, слышь… девчата скоро …

— Ваня, внучек, хочешь каши? Вку-усной, пшённой? — спрашивает утром бабушка. Ванюшка любит пшённую кашу. Па-ареную… да на молоке. Да с маслом сливочным. Да с сахаром! Ухх… у мальчишки аж слюнки потекли. — Хочу! — вскакивает с кровати внук, — Давай скорее! — Я бы сварила, да вот беда… пшено …

— Ваня, внучек, хочешь каши? Вку-усной, пшённой? — спрашивает утром бабушка. Ванюшка любит пшённую кашу. Па-ареную… да на молоке. Да с маслом сливочным. Да с сахаром! Ухх… у мальчишки аж слюнки потекли. — Хочу! — вскакивает с кровати внук, — Давай скорее! — Я бы сварила, да вот беда… пшено …

Жила-была на свете полевая Мышка. Жила она смирно. Никого не трогала, никому не мешала. С осени, бывало, зёрнышек в норку натаскает, а потом всю зимушку горя не знает. Так и жила бы себе, припеваючи, тихо да мирно, но вот беда — однажды осенью скука на неё навалилась — хоть плачь! …

Жила-была на свете полевая Мышка. Жила она смирно. Никого не трогала, никому не мешала. С осени, бывало, зёрнышек в норку натаскает, а потом всю зимушку горя не знает. Так и жила бы себе, припеваючи, тихо да мирно, но вот беда — однажды осенью скука на неё навалилась — хоть плачь! …

Жила-была в топком болоте вдовушка-Жаба. Жила она себе жила — горя не знала, жирок нагоняла. С подругами мошек ловила, хороводы водила. Песни сердечные пела. Но Жабе-красе без друга милого квакать та-ак надоело… Заприметила она Журавля одинокого, что на болото запохаживал. Кавалер видный! Клювом солидный! Но, лишь он появится, подружки-дурёхи — …

Жила-была в топком болоте вдовушка-Жаба. Жила она себе жила — горя не знала, жирок нагоняла. С подругами мошек ловила, хороводы водила. Песни сердечные пела. Но Жабе-красе без друга милого квакать та-ак надоело… Заприметила она Журавля одинокого, что на болото запохаживал. Кавалер видный! Клювом солидный! Но, лишь он появится, подружки-дурёхи — …

За ночным окном сверкало, гремело, дождило — бесилась летняя гроза. Вере не спалось. Она сняла руку Николая, обнимавшего её. Прошла в детскую, плотнее закрыла штору. Обхватив подушку, села на диван, прикрыла глаза… * * * Тёмная ночь. Вера одна на остановке. Серая луна рваным блином повисла на столбе. И — …

За ночным окном сверкало, гремело, дождило — бесилась летняя гроза. Вере не спалось. Она сняла руку Николая, обнимавшего её. Прошла в детскую, плотнее закрыла штору. Обхватив подушку, села на диван, прикрыла глаза… * * * Тёмная ночь. Вера одна на остановке. Серая луна рваным блином повисла на столбе. И — …

Неожиданно-требовательный звонок, перебивая стрекот швейных машин, позвал на обед. Бригадирша тётя Клава выключила рубильник — разом наступила тишина. Вита захватила сумку с едой и пошла в столовую. — Айда сюда! — махнула рукой бригадирша. Сёдня в столовке чё-то народу — никого. Не хочут исть — видать, деньгами возьмут! — заржала …