ОКНА и ДВЕРИ

— 1 —

Михаил Голубев спешил на работу. В сегодняшний дождливый понедельник эта необходимость была еще одной причиной – уже не первой, – чтобы испортилось настроение. Легкая нервозность от боязни опоздать на автобус дополнялась начинающим покапывать дождем и еще тем, что Михаил забыл зонт. На автобусной остановке народ зябко жался от холода и дождя, подозрительно поглядывая то на небо, то на дорогу, где должен был вот-вот появиться автобус. Его что-то все не было. Михаил дошел до остановки и влился в толпу ожидающих.
Наконец, переваливаясь с боку на бок и разбрызгивая лужи, появилось долгожданное транспортное средство. Народ засуетился, задвигался, собираясь плотнее к краю проезжей части. Автобус остановился и нехотя распахнул двери. Суровые, нерадостные взгляды оттуда ничуть не отпугнули народ, и люди, толкаясь и бойко орудуя локтями, полезли внутрь, наполняя биомассой и без того уже плотно утрамбованный салон. Михаил оказался возле самой двери, прижатый чьим-то волевым плечом к стеклу. Двинуться и встать поудобнее возможности не было.
Автобус дернулся, натужно загудел и двинулся, раскачивая из стороны в сторону свои внутренности. С каждой новой неровностью дороги настроение Михаила все больше ухудшалось, и максимально оно ухудшилось на следующей остановке, когда вопящая толпа жаждущих двигаться вперед осаждала нерезиновый салон.
Вот в таком настроении Михаил и прибыл на работу. Работал он в фирме с довольно глупым и банальным названием «Окна и двери», которая занималась производством и продажей этих, без сомнения необходимых каждому в быту, изделий из пластика и ПВХ. Михаилу не то чтобы уж очень нравилась его работа, но он старался все делать добросовестно, принимая свою работу как должное и чувствуя неизбежную необходимость ее в своей жизни.
А на работе Михаила ждали два события, которые, кстати говоря, могли резко улучшить испорченное с утра настроение. Первым событием было то, что его, Михаила, с сегодняшнего дня повысили по службе, назначив начальником отдела продаж. Прежний начальник – Алексей Сергеевич – был переведен на какую-то другую, еще более перспективную работу. О повышении Михаилу сообщил сам директор их фирмы, Евгений Карлович, пожав руку и пожелав трудовых побед. Второе событие Михаил на радостях сразу и не заметил, а когда все-таки обратил на него внимание, то первое событие сильно померкло в его глазах перед великолепностью второго. А вторым событием была новая сотрудница в их фирме – ослепительно прекрасная женщина с великолепной фигурой и приятным, строгим лицом, строгостью своею, правда, отнюдь ее не портящей, а наоборот, лишь подчеркивающей правильные черты и выразительную улыбку.
– Ну, начальником, кажется, стал? Как в новом статусе? – отвлек Михаила от созерцания новой сотрудницы Виктор – коллега и друг по совместительству. Михаил нехотя отвел взгляд и переключился на Виктора.
– Что говоришь? – спросил он.
– Я спрашиваю, как в новом статусе начальника?
– Ну, первый день еще, пока не знаю.
– А я, выходит, теперь у тебя в подчинении.
– Да брось ты, как были друзьями, так и останемся.
Михаил с Виктором сдружились давно, с первых же дней, когда тот устроился на работу в их фирму. Он был приятный, общительный парень с чувством юмора и правильными манерами. Теплые доверительные отношения позволяли им зачастую проводить вместе не только рабочие дни, но и выходные, наведываясь друг к другу в гости. Однако же, надо признаться, была и некая натянутость: Виктор все же относился к их отношениям как-то пустовато, легкомысленно и несерьезно. Так – посидели, поболтали, выпили – и до следующего раза. Не было между ними никаких серьезных разговоров и общих тем. Поверхностная какая-то дружба получалась. Но это Михаил объяснял себе тем, что они еще мало знакомы и плохо знают друг друга, поэтому и внимания не обращал. А так все было нормально, весело.
– Заметил новую сотрудницу? – спросил Виктор.
– Да, такую трудно не заметить.
– У нее и кольца на пальце нет. Незамужняя.
– Вряд ли такая женщина одна. Наверняка есть жених какой-нибудь.
– Ну, не знаю, есть или нет, но я собираюсь за ней приударить. А вдруг что-нибудь получится.
– А как же жена?
– А ей я не буду говорить. – сострил Виктор и засмеялся.
Михаил знал, что Виктор, будучи женат и имея дочь, зачастую заводит все же непродолжительные романы на стороне. Сам Михаил женат пока не был, и может быть поэтому относился к женитьбе более серьезно, ответственно, не одобряя манер Виктора в этом вопросе. Правда, он не напоминал ему об этом никогда в разговорах, делая вид, что поддерживает его и искренне веселится рассказам о его похождениях. При этом он глупо улыбался и чувствовал некую необъяснимую досаду и злость, мучительную и едкую. И тем более оскорбительным показалось ему сейчас такое заявление Виктора. Честно признаться, он и сам, понимая необходимость в скором времени заводить семью, собирался поближе познакомиться с новенькой сотрудницей. И вот тебе – тут опять Виктор, наглец и бабник, желавший только (Михаил был в этом уверен) позабавиться с новой смазливой девушкой без каких-либо серьезных намерений.
На следующий день положение, как показалось Михаилу, еще больше ухудшилось. Он на протяжении всего дня наблюдал, как друг и коллега Виктор то и дело заговаривал с симпатичной сотрудницей. Сам же Михаил никак не мог придумать предлога, чтобы подойти к ней. Он чувствовал трудно переносимую досаду. Так продолжалось еще два дня.
Но неожиданно предлог представился сам собой. Заместитель директора, Галина Арнольдовна, направила Михаила, как нового начальника отдела продаж, в командировку на два дня в область на межрегиональную выставку «Дом и быт», где они должны были представлять свой товар. Вместе с ним была направлена и новая сотрудница.
Михаил был явно рад такому стечению обстоятельств. На следующий день, вечером, он, подхватив увесистую и довольно объемную сумку с вещами, весело вскочил в переполненный автобус, не обращая никакого внимания на толпящихся, толкающихся людей, на их крики, суету и недружелюбные толчки локтем в бок – Михаил был счастлив.
Свою сотрудницу он встретил возле железнодорожной кассы. Она его при встрече не узнала, но когда Михаил обратился к ней, то очаровательно улыбнулась и заговорила:
– Мы ведь даже пока не знакомы, — сказала она, убивая Михаила прямым взглядом и откровенной улыбкой, — Как вас зовут?
– Миша.
– А отчество?
– Можно и так, без отчества… Мы же коллеги. – довольно глупо (как ему показалось) объяснился Михаил.
– Хорошо. А я – Кристина.
– Очень приятно. – Михаил стоял в растерянности и смущении, не зная, что дальше говорить.
– Наверное, нам нужно идти. Скоро наш поезд. – вполне разумно предложила Кристина. Михаил почувствовал себя полным идиотом. Он подхватил сумку и торопливо побежал к выходу на перрон, из-за тяжести и объемности ноши комично и неловко семеня ногами. Кристина старалась успевать за ним. Лишь домчавшись до вагона и увидев сзади запыхавшуюся девушку с сумкой, Михаил понял, как опять он сглупил. Ему стало невыносимо досадно. Но Кристина лишь улыбнулась и сказала, что-то типа: «Какой вы прыткий. Я еле поспеваю». Михаил же натужно улыбнулся в ответ и попытался взять сумку девушки, но ухватил ее как-то неловко и чуть не уронил, в очередной раз называя себя мысленно ослом и дураком.
Устроились они в одном купе. В нем, то ли к досаде, то ли к радости – Михаил еще пока не мог этого понять – был еще один мужчина лет сорока пяти с кучей чемоданов и сумок. Мужчину, как оказалось поле знакомства, звали Николай Львович. Он был очень общителен, разговорчив и беспрестанно о чем-то болтал, что-то спрашивал. К полному смущению Михаила, Николай Львович принял их с Кристиной за супружескую пару. Кристина же ничуть не смутилась, а только усмехнулась и объяснила попутчику, что они коллеги. Николай Львович тут же ухватился за эту ниточку в развитии сюжета разговора и вскоре размотал весь клубок, касающийся их трудовой деятельности и цели командировки. Потом Николай Львович лег спать и так же быстро, как он делал все остальное, уснул и громко захрапел. Михаилу же не спалось. Ему очень хотелось чем-нибудь развлечь свою спутницу, занять ее разговором, чтобы не выглядеть таким тюфяком, но придумать какой-либо темы для общения он никак не мог. Он так и молчал, ругая себя за несообразительность, но все же не решаясь нарушить молчание. Вскоре Кристина уснула. Михаил украдкой взглянул на нее со своей верхней полки, еще раз отметив ее необыкновенную красоту и притягательные контуры тела под байковым одеялом.
Под мерный стук колес и качание вагона, так всегда убаюкивающих раньше Михаила, сейчас ему никак не спалось. Было жарко, неуютно, неудобно, но главное – внизу, под ним лежала восхитительная женщина, от которой он был без ума.
«Соберись, очнись, будь проще, естественнее, и тогда завтра все будет нормально» — говорил сам себе Михаил, но тут же начинал сомневаться в своих возможностях. Так он мучался довольно долго, пока мерный храп Николая Львовича не перерос в утробное гудение, заглушающее даже стук колес. Тогда Михаил смог переключиться со своих прежних мыслей на моральную борьбу с «иерихонской трубой» соседа по купе и в конце концов, капитулировав перед ее напористой мощью, отключился.
Утром Михаил проснулся от визгливого, суетливо-пронзительного голоса Николая Львовича, собиравшего бесконечные свои чемоданы и сумки. Кристина тоже уже не спала.
Принесли чай. Николай Львович восторженно всплеснул руками и накинулся на один из стаканов, смачно хлюпая и причмокивая в прикуску со вчерашней булочкой. По лбу его катились крупные капли пота, а лицо расплывалось от удовольствия – казалось, он был сейчас по-настоящему счастлив. Его блаженство прервала проводница, вошедшая в этот момент и сообщившая о скором прибытии поезда к месту назначения. Все стали собираться.
На вокзале они были около девяти часов утра. Сразу же, не заезжая в гостиницу, Михаил и Кристина направились к выставочному центру. С трудом отыскав в огромном зале свой стенд, где рабочие уже монтировали образцы продукции их фирмы, Михаил принялся за работу – бойко, суетливо, энергично, смущая этим и рабочих, и окружающих. Кристина же, надев яркий костюм с символикой «Окна и двери» и вызывающе короткой юбкой, стояла в стороне, отвлекая внимание мужского контингента выставки. Михаил понял, для чего, главным образом, ее послали на выставку – привлекать внимание.
Весь первый день работы выставки Михаил просидел возле стенда, объясняя интересующимся клиентам о превосходных, потрясающих качествах их продукции, ее невероятной надежности, практичности и невысокой стоимости. Кристина стояла рядом и мило улыбалась – она успешно выполняла свои функции.
Вечером, после закрытия выставки, уставшие (по крайней мере Михаил) они поехали в гостиницу. Михаилу достался двухместный номер. В качестве соседа там уже поселился один из участников выставки – некий Ренат Ибрагимович, директор деревообрабатывающей фирмы, толстый и сильно волосатый мужчина. Он как раз вышел из душа и всею своею волосатостью и объемностью красовался посреди комнаты, обвязавшись цветастым полотенцем. Михаил поздоровался и стал собираться спать – больше ничего в компании этого такого харизматичного соседа он делать не имел желания, хотя тот и пытался завести какой-нибудь разговор. Михаил же отвечал односложно, и сосед вскоре отстал, недовольно буркнув себе что-то под нос. Михаил лег в постель и отвернулся к стенке. Сон не шел. Он снова думал о Кристине. «Что она сейчас делает? И почему же сейчас он ведет себя как последний идиот: завалился дрыхнуть, когда мог бы сходить к ней и чем-нибудь развлечь? Ведь это единственная ночь, когда они ночуют в гостинице, завтра – уезжать обратно. Но чем он может ее развлечь? Он же боялся даже самого присутствия ее рядом, хотя и хотел этого. Как же он сейчас жалок и глуп!»
Михаил, не в силах больше переносить такие мысли, встал и решил выйти прогуляться и развеяться. Накинув рубашку, брюки и шлепанцы, он вышел в коридор. Из комнаты в конце коридора доносились веселые голоса, хохот и слышался звон стаканов. Михаил пошел в другую сторону. Куда он хотел идти? Он знал, что номер комнаты Кристины был 307. Это на третьем этаже. Михаил спустился на третий этаж. «Итак, вправо 320 и больше, значит – влево…». Он шел, шаркая шлепанцами, по звонкому, гулкому полу коридора третьего этажа к комнате 307.
310, 309, 308… Вот и 307. Обычная дверь, как и все. За ней – тишина. Хотя нет – слабый, приглушенный звук работающего телевизора. Значит она не спит. Михаил занес руку, чтобы постучать, но она зависла в миллиметре от двери и так осталась. Михаил перебирал в голове, что он сейчас может сказать, но мысли безнадежно вязли в сомнениях. Михаил убрал руку и засунул ее в карман брюк – от соблазна. Постояв еще немного, он развернулся и пошел к себе в номер, ненавидя себя и одновременно радуясь избавлению от волнения и страха. Снова забравшись под одеяло, он опять принялся страдать от отчаяния и досады, пока не уснул.
На следующий день утром, встретив свою сотрудницу, Михаил вроде бы покраснел, хотя от чего – не знал. Она же приветливо с ним поздоровалась и улыбнулась.
– Нужно спешить, — только нашелся сказать он в ответ.
Второй день прошел почти так же тяжело, как и первый: было душно, многолюдно, шумно и утомительно однообразно. К концу дня Михаил чувствовал себя совершенно убитым. А еще нужно было ехать в гостиницу, собирать вещи и потом мчаться на вокзал – и все как можно быстрее.
Торопясь на вокзал, Михаил почти не говорил с Кристиной, обходясь лишь малозначащими фразами. Он смог расслабиться немного только тогда, когда они сели в поезд. На этот раз в купе кроме них никого не было. Кристина села на сидение напротив Михаила и скинула плащ. Улыбнувшись широко и, как всегда, обворожительно, она вдруг спросила:
– А у вас, Михаил, есть девушка?
Михаил смутился, и это, кажется, было сильно заметно.
– Сейчас – нет. – ответил он, пытаясь создать впечатление, что вот как раз сейчас только у него и нет девушки, а так – всегда была, просто он сейчас находится, типа, в поиске. Кристина опять улыбнулась, и что на этот раз значила ее улыбка, Михаил боялся думать.
– Вы, Миша, очень хороший человек, скромный, добрый. Вам обязательно нужно найти хорошую девушку.
– Ну, вот если я встречу… — начал было Михаил, но потом передумал продолжать. Вместо этого он неожиданно даже для себя спросил:
– А вы замужем?
– Нет, — ответила Кристина спокойно и как-то очень просто, но твердо.
– А друг у вас есть?
– Тоже нет.
– А мне казалось, что такая симпатичная девушка обязательно должна быть постоянно занята.
– Ну, в жизни всякое бывает. Никогда не знаешь, во что вляпаешься… — теперь уже очень грустно и загадочно произнесла Кристина. Но потом улыбнулась, взглянула на Михаила и спросила:
– А я вам, Михаил, кажусь симпатичной?
– Да, вы мне кажетесь очень симпатичной.
– Спасибо. Вы тоже очень приятный молодой человек.
Михаил почувствовал себя увереннее. Ему захотелось продолжать разговор, и он уже не испытывал страха при общении с Кристиной.
– Может быть нам отпраздновать окончание нашей командировки? – предложил он.
– Я не против. – с улыбкой ответила Кристина.
– Тогда давайте закажем бутылку вина и что-нибудь закусить.
– Отлично.
Михаил вышел из купе и направился в вагон-ресторан. Пройдя пару плацкартов, увертываясь по пути от свисающих ног и голов, он наконец добрался до ресторана. Вино в поезде было недешевое, но Михаил игнорировал шепот своей практичности и купил самое лучшее.
Когда он вернулся, Кристина уже накрыла стол имевшимися у нее при себе продуктами – все простенько, по-дорожному, но очень симпатично. Михаил открыл бутылку и разлил в стаканы из-под чая. Подняв тост за окончание командировки, они выпили. Вино почти сразу же подействовало – уставший за день Михаил быстро опьянел. После третьего стакана, он уже смело рассуждал обо всем подряд: рассказал о своем детстве, школе, институте, о своих родителях, собаке и хомяках, которые сейчас уже давно почили с миром, но когда-то были его лучшими друзьями. Кристина слушала и улыбалась. Михаил был счастлив. Так они проболтали допоздна, когда зевоту уж совсем невозможно стало скрывать. И лишь только случилось, что Кристина вышла ненадолго из купе, Михаил взял и уснул – так предательски, подленько и не по-джентльменски.
Утром Михаил, вспомнив вечер, очень расстроился и застыдился своей слабости, но Кристина по-прежнему добродушно улыбалась, и ему стало полегче при виде ее милого лица.
Поезд уже подходил. Кристина стала собираться. Михаил тоже взялся за свои вещи. Вскоре показались знакомые очертания вокзала, и они направились к выходу. Командировка закончилась. Выйдя из вагона, Михаил попрощался со своей спутницей, набравшись смелости и поцеловав ее в щеку, но лишь только она отошла на два метра, он догнал ее и предложил проводить до дома. Кристина, к радости Михаила, согласилась. До дома Кристины они добрались на троллейбусе. Михаил нес ее сумку и был счастлив от этого. Проводил он ее до самой двери. Домой Кристина не пригласила, но Миша и так был рад, тем более получив в качестве благодарности ее поцелуй. Попрощавшись, Кристина закрыла дверь. Михаил пошел вниз по лестнице. Они расставались уже друзьями.
Весь оставшийся день Михаил то и дело возвращался к мыслям о Кристине, вспоминая командировку и уже строя планы на будущие отношения. Он часто замечал за собою такую черту характера: стоит только ему познакомиться с какой-либо девушкой, когда она хотя бы чуть-чуть проявила взаимность, ответила ему, это так обнадеживало и успокаивало Михаила, что он тут же начинал воспринимать эту девушку не больше не меньше, как своей потенциальной невестой, женой, начинал уже планировать семейную жизнь, практично расписывая в голове все последовательные шаги на пути устройства их счастья и быта. И ему казалось, что она тоже уже так думает, и остается малость – обсудить это вместе. И тогда взаимное понимание, фонтан чувств и счастливая семейная идиллия. Вот только дальше этих мечтаний, как правило, ничего не шло.
И сейчас Миша тоже начал было уже представлять счастливый быт с Кристиной, детей и загородный дом, но вдруг оступился на пути своих мечтаний, осекся и встал. Он точно знал, что Кристина – это нечто другое, нечто настоящее, подлинное, исключительное, чистое. Он никак не хотел повторения судьбы, поэтому старался не строить планов. Но потом все же забылся, потерял бдительность – и все как обычно.И засыпал он в тот вечер умиротворенным с устойчивым ощущением того, что решил сегодня один из главных вопросов в своей жизни.
Проснувшись же, Михаил понял, что опаздывает на работу. Он вскочил с кровати, поспешно оделся и выбежал на улицу. Застегивая куртку на ходу, мчался он по мокрому асфальту к автобусной остановке. А навстречу уже ковылял сам автобус. Михаил прибавил ходу и только-только успел вскочить (точнее втиснуться) в закрывающуюся дверь.
В офисе, когда там появился Миша, уже вовсю кипела трудовая деятельность.
– Начальство не опаздывает, начальство задерживается. – услышал Михаил острую реплику в свой адрес откуда-то справа. Не обратив особого внимания на издевку, Михаил занял свое рабочее место и оглядел всех присутствующих: кто сидел за компьютером и что-то усердно строчил, кто просто делал вид, что делает это усердно, кто втихаря косил недобрым каким-то (как Михаилу показалось) взглядом в его сторону, а кто демонстративно, с вызовом (как тоже показалось Михаилу), развалившись бесстыдно на кресле, смотрел на него и улыбался.
До обеда Михаил пытался освоиться на новой должности, но то и дело примечал в словах коллег некие словесные уколы или нарочитую, вызывающую официальность в общении, сильно коробившую тогда его слух. Сначала он думал, что это ему кажется. Но потом, когда ему пришлось дать несколько поручений бывшим коллегам – теперь подчиненным – и кое-кого заставить поторопиться с работой, то опасения подтвердились: все действительно стали относиться к нему совсем не так, как раньше.
Да, новая должность – это новая ответственность. И новые трудности. Казалось бы все такие знакомые, привычные и простые люди, которых он знал уже не первый год, теперь же словно переродились, вывернулись наизнанку, стали совсем чужими, далекими и очень странными в своем поведении. Они стали как-то по-другому смотреть на него, пропала искренность и простота в их словах, обычные, добрые фразы превратились в дикие канцеляризмы, слышать которые из уст таких близких людей было очень непривычно. А главное – напрочь пропало чувство дружбы и ощущение единства, братства. Они явно перевели его в новый, совершенно враждебный им класс управленцев, а задевало их именно то, что раньше-то он был одним из них, простым подчиненным. Но Михаил решил не показывать виду, что обеспокоен этой проблемой и переждать какое-то время – авось все устоится, войдет в колею и будет как раньше. Он решил не думать об этом, а сосредоточиться на работе. И ему почти удалось это, он почти отвлекся от окружающего пространства, погрузился в работу, и она даже стала ему нравиться, но случайно выхваченная взглядом сцена вывела его неожиданно из себя. В углу, возле стола Кристины на соседнем стуле сидел Витя и о чем-то с ней мило беседовал, облокотившись на край столешницы. Миша не вытерпел и подошел.
– Витя, у тебя же не доделан свод, он мне нужен для отчета. – строго заметил он, хотя отлично понимал, что взбесило его вовсе не то, что Витя бездельничает, а то, что он разговаривает с Кристиной.
– Ах, простите , шеф, я исправлюсь. — нарочно покривлялся Витя, но с места не двинулся.
– Витя, будь человеком, не доводи до скандала. Иди работать. – настаивал Михаил.
– Да пошел ты, начальник. Что ты пристал-то? Может быть, ты меня уволишь за это?! – это уже было явным вызовом. И, к сожалению, Михаил не знал, как ему сейчас поступить в этой ситуации. Избавление пришло неожиданно: в кабинет ворвалась секретарша и громко заявила, что завра у директора день рождения и надо скинуться на подарок. Все нехотя засуетились и полезли в кошельки.
– Ладно, мы еще не договорили с тобой. Займись работой, Витя. — воспользовался ситуацией Михаил и пошел к своему столу.
Витя, к удивлению Михаила, все же вскоре занялся работой. Хоть Михаил и чувствовал себя оскорбленным, но был все же рад, что конфликт закончился так мягко. Потом Михаил еще долго не мог смириться с мыслью, что Виктор смог так с ним поступить. Вроде – был друг, и как же теперь?
На следующий день Михаил хотел поговорить с Виктором как-нибудь наедине и весь вечер даже готовил речь и подбирал убедительные аргументы для нее, но лишь утром он пришел на работу, то понял, что исполнению этих планов сбыться будет трудно: с самого утра их кабинет – отдел продаж – как самый большой во всем офисе фирмы был отдан для подготовки празднования Дня рождения директора. С самого утра сотрудники из других отделов, специально освобожденные от работы ради этого, двигали столы, убирали бумаги, переставляли оргтехнику, носили посуду, украшали стены шариками и плакатами.
Обедать никто не уходил. Все были полны решимости утолять голод сегодня исключительно за счет любимого руководителя. Ближе к часу дня в кабинет все чаще стали заглядывать страждущие, жадно выхватывая из пространства, доступного для обзора, особенности сервировки праздничного стола.
Директор появился примерно в два часа дня – разодетый, дико разящий дорогим одеколоном и, похоже, уже успевший заложить за воротник. С ним была его супруга. Все кинулись поздравлять директора, целовать, желать успехов и здоровья; тот широченно улыбался, краснел и кивал головою в такт произносимым дифирамбам. Наконец, запас славословия счастливых сотрудников иссяк, перекрытый, видимо, давлением желудочного сока, и все направились к накрытому столу. Стол ломился от вызывающе пахнущих блюд.
Шумно и суетливо толпясь, подпихивая друг друга в спину, гости наконец уселись по местам. Было дано повеление наполнить бокалы.
– Тишины, пожалуйста! – послышался громоподобный голос заместителя директора Галины Арнольдовны – тучной, высокой женщины со строгим взглядом и манерами мясника. Гомон мгновенно прекратился, будто кто-то нажал тайную кнопочку выключения звука. Галина Арнольдовна подняла свой бокал и, шумно откашлявшись, начала свою поздравительную речь. Речь была хорошей – громкой, длинной, даже почти понятной. Директор делал вид, что очень доволен. Остальные тоже делали такой вид. Закончив говорить, Галина Арнольдовна выпила махом вино из своего бокала (остальные поддержали) и пошла вдруг куда-то вбок, к шкафам. Из шкафа Галина Арнольдовна извлекла большую, красиво украшенную коробку с пышным бантом наверху. Эту коробку под общие аплодисменты она вручила директору. Затем, с чувством честно выполненного долга она села на свое место и из соседнего блюда вывалила себе на тарелку здоровую-прездоровую кучу салата. Основная и самая волнительная часть вечера была закончена; все вздохнули с облегчением, как будто избавившись от тяжелой и долго мучившей проблемы, и приступили ко второй, гораздо более приятной части – поглощению угощения.
Яства, так старательно приготовленные каким-то очень ответственным и умелым человеком (история умалчивает, кто это был), стремительно уничтожались. Вскоре от дивного и прекрасного кулинарного мегаполиса остались уродливые развалины, как после ядерной войны. Но все же еще находились немногочисленные мародеры, которые и в этом городе смерти находили чем полакомиться, то ковыряясь вилкой в остатках какого-то салата (теперь уже непонятно какого), то подбирая по тарелкам кусочки колбасы, ветчины, балыка, сыра, а также настойчиво пытаясь выдавить из последней бутылки еще хоть немного вина. Эти «мародеры» организовали несколько кучек по интересам и, бойко жестикулируя и перебивая друг друга, обсуждали накопившиеся нерешенные вопросы и мировые проблемы. Остальные же участники застолья уже покинули место битвы и занимались усердной утрамбовкой поглощенной пищи, весело прыгая под какую-то веселую заводную эстрадную песню.
Михаил сидел в стороне, не имея желания ни заниматься «разорением могил», ни участвовать в «священном» танце. Он, чувствуя в голове тягучую, вязкую хмельную массу, без особого интереса водил глазами по периметру стола, безразлично наблюдая за всем, что возле него происходило. И вдруг он заметил, что на другом краю этого побоища бывший друг Витя обхаживает будущую жену Кристину. Мгновенно вспылил пьяный разум Михаила, закипел алкоголь в крови. Нетвердым шагом но с твердыми намерениями Миша подошел к другу-врагу.
– Пойдем выйдем, надо поговорить. – произнес он хоть и не столь уверенно, как это только что звучало у него в голове, но все же достаточно вызывающе.
– Пойдем. – тут же отозвался не менее уверенный в себе соперник.
Они вышли. К Кристине же в это время со словами «хочу выпить с новой сотрудницей» подсел директор и выставил на стол бутылку вина.
На промозглой от осеннего дождя мостовой возле административного входа соперники встали друг против друга, упершись рогами.
– Ну, че? – промычал один.
– А ни че. – отозвался другой.
– Говори давай, раз вызвал. Или сразу в морду хочешь?
– Ты что это, Виктор, в последнее время так на меня быкуешь?
– А потому что ты уродом стал.
– Почему это я уродом стал? Я каким был, таким и остался.
– Правда что ли? А что ж ты из себя начальничка-то стал строить?
– Я никого из себя не строю. Раз у меня такие обязанности, то так я и поступаю.
– Да нет, ты силу почувствовал, поэтому и стал придираться. Так все говорят.
– Я просто стараюсь, чтобы все было выполнено в срок. С меня же потом спросят, а не с вас, пойми. И если ты пришел на работу, то надо заниматься работой, а не болтать целыми днями с сотрудницами.
– Ах вот он что! Значит, ты из-за Кристинки это пузыришься-то?
– Нет, в производственном вопросе она тут ни при чем, но если уж зашла речь и о ней, тогда я тебе скажу: оставь ее. У тебя жена и ребенок, тебе она только для развлечения.
– Ага, значит ты сам решил за ней приударить и меня таким вот способом пытаешься отстранить. Сначала замечание, потом выговор, а потом уж и увольнение. Понятно. Так вот что я тебе скажу, начальничек. Пошел ты…
Но Виктор не договорил, а вместо слов с неизвестным адресом, куда его хотел послать бывший друг, Михаил получил гулкий, плотный удар в левое ухо. Он отшатнулся больше от неожиданности, чем от боли и уставился на соперника.
– Вот так вот. А еще другом когда-то был. Да тьфу! Никогда ты им мне не был. Ты же придурок, урод. Ты же тряпок, а не мужик. И не называй меня больше другом. – произнес соперник-сотрудник и скрылся в дверях здания. Михаил же остался, решив обдумать все произошедшее, а заодно и проветрить горевшее жаром ухо. В это время подъехала такси, и из нее вышел один из сотрудников их фирмы – Костя – с каким-то ящиком в руках.
– Пойдем, Мишка, — весело проговорил он на ходу, — я еще вина да закуски привез.
Миша поколебался немного, постоял и наконец решил идти. Когда он вошел в контору, то застал Виктора уже не в компании Кристины, как предполагал, а в компании бутылки. Кристины же вовсе не было. Миша спросил у сидевшей рядом с ней сотрудницы, куда та делась и в ответ услышал, что она, вроде бы, уехала домой. Это огорчило Михаила. Теперь ему тоже, вроде бы, больше нечего было здесь делать. С другом он пообщался, с невестой расстался… Пора уходить. Но тут послышались какие-то непонятные звуки с другого конца стола. Михаил обернулся. Звуки, как оказалось, исходили от Виктора. Он махал руками, изрыгал какие-то проклятия, стучал по столу, рассыпая салаты, топал ногой. Было очевидно, что он перепил и, похоже, специально. Внимание всех сразу же переключилось на него. Некоторые пытались его успокоить, но подходить близко все-таки не решались.
– Надо его домой как-то отправить. – прозвучало чье-то разумное замечание.
– Надо вызвать такси. – добавил кто-то не менее разумно. Виктор же вдруг затих, обмяк и упал лицом в свою тарелку.
– Хм, вырубился. – пояснил самый разумный.
Кто-то уже набрал номер такси. Другие стали поднимать Виктора, но тот лишь сползал словно тряпка на пол.
– Надо, чтобы кто-нибудь с ним ехал, а то сам он до квартиры точно не доберется.
– Да, мужчины, свезите его домой, пожалуйста.
Из всех присутствующих и дееспособных мужчин были Миша и Костя. Миша вздохнул и пошел поднимать тело павшего друга (или, может быть, труп врага). Вместе с Костей они дотащили его кое-как до машины и погрузили в салон. Таксист недовольно зыркнул на бездыханное тело с опасением за чистоту чехлов, но ничего не сказал. Машина рванула с места.
Выхватывая фарами в темноте переулков сырые углы домов, такси подъезжала к дому Виктора.
– Вот его подъезд. – сказал Миша, заметив знакомый двор и дом. Таксист подрулил к указанному месту. Миша и Костя стали вытаскивать коллегу из машины, ловя недовольные взгляды таксиста, когда ботинки тащились по ткани чехла. Лишь выгрузка закончилась, машина сорвалась с места и умчалась.
– Э-э-э… — попытался крикнуть что-то вдогонку Михаил, — Нам же обратно надо ехать.
– Ладно, — махнул рукой Костя, — потащили давай этого пьяницу, а то уже холодно, поздно и домой хочется.
Когда Виктор с великим трудом, но все же был доставлен на третий этаж, Миша, переведя дыхание, позвонил в дверь его квартиры. Открыла жена Виктора. Взглянув на тело мужа, она недовольно вздохнула и сказала, чтобы заносили внутрь. Закончив с этим, Миша с Костей вышли на улицу и направились к автобусной остановке. Сначала подошел автобус Кости. Он попрощался и уехал. Миша ждал свой автобус.
Как-то странно незаконченным показался вдруг Михаилу сегодняшний вечер – что было тому причиной: алкоголь или реальное ощущение? Не известно. Однако Миша вдруг вскочил с места и запрыгнул в открытые двери подошедшего в тот момент автобуса, хотя шел он совершенно не в сторону его дома. Выйдя через пару остановок, он пересел на троллейбус.
Михаил твердо решил завершить сегодняшний вечер. Он непременно должен все прояснить. «Если Кристина что-то чувствует ко мне или, наоборот, ничего не чувствует и я ей не нужен, то я должен это знать, — размышлял Михаил, — Я должен это знать сегодня».
Вот и нужная остановка. Михаил вышел и быстрым шагом направился по знакомому уже маршруту к дому Кристины. Вот и ее подъезд, вот и этаж, вот и дверь. Звонок. За дверью послышались шаги. Щелчок замка. Дверь распахнулась.
– Послушай, Кристина, — начал Михаил, когда девушка появилась на пороге, — Я должен у тебя кое-что спросить…
Но тут вдруг сзади что-то зашевелилось, задышало и за спиной Кристины появилась мужская фигура в халате. Но, ужас, кто же это был? Михаил не верил своим глазам. За спиной его любимой девушка стоял его директор. Да, директор, собственнолично.
– О, Михаил! — заговорил он, — А ты по какому делу?
Но Миша уже бежал вниз по лестнице, не в силах понять, как такое могло получиться.

— 2 —

Смертельно уставший Аркадий Адамович Кашко возвращался из отпуска. Родные переулки городской окраины спального района встречали обычной своею серостью и убогостью типовых строений средней российской полосы. Вот еще один поворот, и серость с убогостью станут совсем родными, совсем привычными. Вот он, гараж-ракушка, где стоит его «девятка», видавшая виды и пережившая испытания уже нескольких дачных сезонов; вот и подъезд родного дома, встречающий такими добрыми и радостными объятиями открытой нараспашку входной двери по причине (похоже снова) сломанного замка. Почти позабытый запах лестничной площадки, висящая в воздухе пыль, сырость из подвальной двери, вековые фрески на стенах, сигаретный дым, звериная тропа, ведущая куда-то на чердак – в долину смерти, заколдованный край, – соседский ящик для всякого хлама под навесным замком, отсутствие на привычном месте коврика для вытирания ног (сперли?!) возле родной двери – и вот Аркадий Адамович уже дома. Щелчок замка, скрип двери – и Аркадий Адамович с наслаждением выпускает из рук тяжелую сумку, так надоевшую за трехнедельное изматывающее вынужденное скитание по чужому городу. Сколько же ему пришлось пережить за время этого отпуска: дача, грядки, теплицы, огурцы, капуста, картошка и, что самое страшное, любимая тетушка Люся, плохо слышащая, очень больная, но быстро бегающая и громко кричащая.
Дома никого. Жена, естественно, на работе, сын – в школе. Эх! Хочется упасть, развалиться на диване, вытянуть ноги, вытянуть руки, закрыть глаза, отключить сознание – вот преобладающее, управляющее желание. Даже голод не в своих правах сейчас. Наконец: полузабытье, сладкая пелена сна, долгожданное отдохновение. Это потом – завтра – на работу, на свое привычное место сдавать отчет, разгребать накопившуюся документацию, приводить в порядок запущенные дела; это потом – в субботу – дача, навоз и картошка, повалившийся забор и разбитое окно на своей даче; это потом – вечером, ежедневно – очередной последний серьезный разговор с сыном, последние бесконечные его уверения исправить двойки в четверти, бросить курить, прибраться в своей комнате – это все потом, когда-нибудь в другом столетии, в другом измерении, на другой планете… А сейчас только покой, сон, отдых…
Дзззззззз! Дззззззззззззззззз!!!
«Что это? Звонок? Кого это еще несет? Ненавижу!»
– Кто там? – Аркадий Адамович с трудом выговорил эти два простых слова, когда добрел до двери. Он что-то в последнее время начал сильно уставать. Постоянная слабость его мучила вот уже два месяца. С чего бы это? Может быть к доктору сходить?
– Аркадий Адамович, это я, Ноябрина Михайловна. Откройте пожалуйста. Лидочка сказала, что вы приезжаете сегодня. Я хотела зайти вечером, но дело в том, что вечером я не смогу зайти – меня вечером не будет.
Аркадий Адамович натужно вздохнул, узнав голос соседки Ноябрины Михайловны Волчковой, и нехотя стал открывать замок двери.
– Я вас не побеспокоила? – вежливо поинтересовалась Ноябрина Михайловна, при этом пытаясь тянуть ручку двери на себя и пролезть внутрь квартиры.
– Нет, что вы. Проходите. Я совершенно не был ничем занят, — тоже добродушно, но, очевидно, довольно сухо проговорил Аркадий Адамович и испугался, что может быть уж чересчур сухо. Не заметила ли Ноябрина Михайловна его тона? Очень уж не хотелось заслужить неблагосклонность этой стервозной женщины, обладающей умением любого довести до нервного срыва.
– Вот вы очень хороший, как я заметила, человек, Аркадий Адамович. Да, да! Не конфузьтесь. Я поэтому к вам и пришла, что доверяю вам более, нежели другим из нашего дома. Согласитесь, Аркадий Адамович, что некоторые наши соседи ведут недостойный образ жизни.
Аркадий Адамович во избежание излишних проблем согласился, кивнув утвердительно головой.
– Очень хорошо, Аркадий Адамович, что вы тоже со мной согласны. Это еще более убеждает меня в том, что я правильно сделала, когда обратилась именно к вам. Мне кажется, что вы меня не подведете. Ведь нет у нас другого более-менее нормального человека в подъезде. Я, конечно, хотела сначала попросить о помощи Зинаиду Кирилловну, нашу соседку сверху, но потом передумала. Она, конечно, женщина солидная, интеллигентная, бывшая учительница, но что-то не могу я ей доверить такое важное дело. Вспомнить хотя бы тот случай, когда она залила меня водой сверху. Ведь она же ни копеечки мне не возместила ущерба, ссылаясь на ЖЭК. А причем тут ЖЭК? Ведь она же сама забыла кран закрыть в ванной. Какой там засор? Какая неисправность? Надо же следить за водой. А уж какой ремонт мне потом сделали эти рабочие из ЖЕКа?!! Это же просто ужас, а не ремонт. Все же пришлось потом переделывать, причем ведь за свои деньги кровные. А знаете, какое сейчас все дорогое? И обои, и краска, и штукатурка. А у меня пенсия не резиновая. У меня тридцать шесть лет непрерывного стажа, а мне считают только тридцать три. Это же какое издевательство?! И ведь нигде слушать не хотят, везде, куда я ни ходила, одно и то же отвечают. Как же можно так со старым человеком поступать? Мы с покойным мужем моим пять лет на целине работали…
– Простите, Ноябрина Михайловна, что я вас перебиваю… — с опаской произнес Аркадий Адамович, пристально глядя в глаза соседки в надежде увидеть в них реакцию на его слова и в случае чего вовремя среагировать, успокоить, оправдаться.
– Ах, извините, Аркадий Адамович, я совсем заговорилась. Просто уже терпения никакого нет от жизни такой. Душа разрывается, когда так с тобой поступают люди. И ведь зачастую те, которым только добро всегда в жизни делаешь. А они вот так вот отвечают на доброту. Но это к вам не относится, Аркадий Адамович. Вас с женой вашей Лидой я хоть и не так давно знаю, но и за это время успела я заметить, что вы люди добросовестные и честные. А потому у меня к вам небольшая просьба будет личного характера, так сказать. Просто никому больше довериться я не могу кроме вас. Я через три дня уезжаю ненадолго. В санаторий по путевке. Выдали мне недавно путевку на курорт от собеса. Вспомнили наконец-то! А я ведь должна каждый год ездить. А мне вот только еще первый раз выдали. Как подачку сунули! А у меня и спина больная, и ноги – ходить нету сил.
Ноябрина Михайловна сделала мученическое выражение лица и оперлась на стену. Аркадий Адамович спохватился и предложил тут же гостье стул. Ноябрина Михайловна тяжело опустилась на него.
– Спасибо, Аркадий Адамович, — выдохнула она устало, — Да, надо, надо полечиться. А иначе мне не вынести больше этих мучений. Только душа вот у меня за квартиру болит. И за Муську мою. Потому я и прошу вас об одолжении: не могли бы вы посмотреть за квартирой в мое отсутствие, пополивать цветы да Муську покормить? Только на вас вся и надежда. Не откажите уж. Я и корм Муське прикупила, и деньги в шкафу на всякий случай оставила. Там ведь и суеты-то немного – вам или жене вашей раз в день наведываться ко мне для проверки и чтобы корм кошке дать. А лучше, если бы ее к себе взяли. А то она скучать сильно будет. Ну, как? Поможете старой бедной женщине?
Аркадий Адамович терялся в сомнениях. Он отчетливо осознавал, что любые, даже самые маленькие, отношения с этой непредсказуемой женщиной могут потом отозваться большими проблемами, претензиями и обвинениями в чем-либо. Аркадию Адамовичу очень не хотелось заключать какое бы то ни было соглашение с ней, но и прямо отказать он не осмеливался – тоже было чревато. Поэтому он не знал, как поступить.
– Мне нужно с женой посоветоваться, — придумал он наконец нейтральный вариант ответа, — Мне нужно спросить, не планировала ли она чего-нибудь на это время. Не хочется пообещать, а потом подвести.
– Да, да, конечно. Это очень разумно, — согласилась Ноябрина Михайловна. Хитрость, похоже, сработала. А потом с женой можно что-нибудь придумать, чтобы отвертеться как-нибудь поосторожнее.
– Я тогда попозже к вам зайду. Завтра. Всего доброго и заранее спасибо. – Ноябрина Михайловна поднялась со стула и вышла. Аркадий Адамович защелкнул замок и отправился обратно на диван попытаться уснуть снова.
Аркадий Адамович Кашко вот уже двенадцать лет работает прорабом в строительной фирме. И вот уже двенадцать лет, как он состоит в законном браке. И сыну его – Артему – вот уже тоже почти двенадцать лет. Все у Аркадия Адамовича в жизни идет плавно и размеренно с того времени, как он двенадцать лет назад получил эту работу. Он сразу же тогда предложил своей девушке Лиде выйти за него замуж, обосновывая это серьезное предложение новым стабильным социальным своим статусом и не менее стабильной любовью к невесте. И сразу же Аркадий Адамович – в ту пору просто Аркаша-Каша – решил заводить ребенка, так как жизнь явно начинала складываться очень удачно, и не хотелось сбавлять обороты. Девушка Лида – сейчас Лидия Андреевна Кашко – была в то время еще студенткой, но уже последней незамужней девушкой на всем их курсе. И они поженились, завели ребенка, а потом получили комнату в общежитии от стройтреста. В этой комнате они прожили пять лет, мечтая о своей отдельной квартире с большой двуспальной кроватью, просторной светлой кухней и горячей водой, которую не отключают. Мечта их вскоре исполнилась, но не в полном объеме. После смерти матери Аркадия Адамовича, они продали ее старенький домик в пригороде, небольшой земельный участок с ним, и, добавив еще накопленных ранее денег, купили однокомнатную квартиру в старой «хрущевке». Хотя кухня отнюдь не была такой просторной, двуспальная кровать никак не помещалась в перспективу нового жилья, а горячая вода все также была регулярно отключаема, новое жилье все же очень радовало супругов Кашко. В этой квартире они прожили четыре года, по прежнему откладывая деньги на расширение и отказывая поэтому себе не только в курортах и поездках к морю, но и во многих других затратных покупках. Сын подрастал и вскоре в «однушке» стало тесно. Наконец три года назад подвернулся хороший вариант купить двухкомнатную квартиру недорого. С тех пор они и проживают в этом доме, теперь уже откладывая деньги на трехкомнатную квартиру.
Неясный раздражающий шум послышался сквозь сон Аркадию Адамовичу. Скрежет какой-то, стук, хлопок… Аркадий Адамович проснулся.
– Артем, это ты? – спросил сонным голосом Аркадий Адамович у этого шума в прихожей.
– Да-а-а-а… — ответил чем-то вечно раздраженный подросток и прошел на кухню.
– Поешь супу, не хватай там бутербродов никаких.
– Ла-а-адно…
– Как в школе?
– Нормально.
– Не шляйся сейчас, лучше уроки сделай.
– Я вечером сделаю.
– Вечно у тебя «вечером», «потом»… А получается, что только-только на тройки выходишь. Слышишь меня?
– Слы-ы-ышу.
– А слышишь, так садись за уроки, а не на улицу собирайся.
– Я вечером сделаю.
Щелкнул замок входной двери.
– А суп-то так и не поел? Подлец.
Но подлеца уже и след простыл. Аркадий Адамович повернулся на другой бок и снова попытался уснуть, обдумывая намерения заняться в ближайшее время воспитанием сына. «Буквально на следующей неделе, когда закончим с дачей, и надо будет заняться, — заключил он, – А то совсем от рук отбился. Только и знает как болтаться по улице да деньги у отца просить… А деньги-то они не так просто даются. Хоть бы раз сам попробовал сначала заработать копейку какую-нибудь, тогда бы понял, каково оно – вкалывать. Бездельник растет…».
Аркадий Адамович никогда не имел много денег. С детства они с матерью жили небогато. Она, кассирша в сберкассе, хотя и работала с большими деньгами, но сама никогда не могла себе даже пальто приличное позволить. Еще будучи ребенком, маленький Аркаша иногда бывал у матери на работе, так как одного его она оставить дома не могла. Это бывало, когда в детсаде случался какой-нибудь карантин, и многих детей держали дома. Отца у них не было, вот и приходилось матери тащить его, ребенка, с собой на работу, хоть и было это запрещено. Сидя возле матери и выводя какие-нибудь каракули на пустых бланках финансовой отчетности, Аркаша видел, как она пересчитывала и перекладывала пачки с деньгами, отдельные купюры и пакетики с мелочью. Ему очень хотелось тоже их потрогать, но мать строго это пресекала. Ему было очень обидно. Желая все же поиграться с полюбившимся предметом, Аркаша навырезал из бумаги одинаковых прямоугольников, старательно их раскрасил и вывел на каждой из них число – получились как бы деньги. Он их все связал в пачки и сложил в старый мамин маленький ридикюль. Время от времени он их пересчитывал, записывал как умел в специально расчерченный бланк и, гордый, складывал все обратно. Ему нравилось играть в богатого человека. Поэтому всю жизнь Аркадий Адамович очень бережно обходился с деньгами, никогда не делал неразумных трат, не играл в лотереи, старался обходиться во всем только самым необходимым, не позволяя себе лишнего. Все он нес в дом, никогда не упуская своего шанса, если мог сэкономить или купить что-либо подешевле.
В прихожей снова послышался шум и шарканье обуви. Аркадий Адамович поднял голову.
– Лида, это ты? – спросил он.
– Я. Ты уже приехал?
– Устал как собака.
– Ужинать будешь?
– А ты что-нибудь купила?
– Что покупать-то? Все есть. Суп еще со вчерашнего не доеден, колбаса, сыр, молоко — все есть. Можно рожков отварить и с колбасой поесть.
– Нет, мне только супу да бутерброд, пожалуй, с чаем.
– Вставай тогда и поставь суп разогреваться. Я ведь с работы, а не с гулянки – ноги отваливаются.
Аркадий Адамович поднялся, потирая заспанные глаза, пошел на кухню, достал из холодильника кастрюлю с супом и поставил на газовую плиту.
– Как тетушка Люся? – спросила вошедшая в это время на кухню жена.
– А-а-а, мученье одно. Загоняла. Надоело – ужас. Так домой хотелось. Приехал – с ног от усталости валился. А тут только прилег – звонок в дверь. Тьфу ты, думаю, дали отдохнуть! Открываю – соседка наша, черт бы ее побрал, Ноябрина Михайловна.
– И чего ей надо было?
– Ой, ерунду какую-то говорила. Я еле от нее отвертелся. Сказала, что еще придет. Надо бы какую-нибудь отмазку придумать. Не хочется мне с ней связываться.
– Так чего она просила-то?
– Да говорила, чтобы мы за квартирой ее посмотрели, пока она на курорт ездит.
Жена замерла и о чем-то задумалась. Аркадий Адамович глядел на нее.
– Надо соглашаться, — наконец произнесла она.
– Ты что! Связываться с Волчковой? Себе же потом дороже обойдется.
– Подожди ты. Не понимаешь ничего. Она уж совсем худая стала. Еле ходит. Сдает она. Она говорила как-то, что сын ее хочет к себе в Москву забрать, а эту квартиру продавать. Вот и надо с ней отношения наладить, глядишь – и квартиру потом она нам продаст. А из двух квартир можно такую сделать! А то в двушке-то уже тесновато стало. Сын подрастает, да и маму надо тоже из деревни забирать. Тоже уж она недобра стала, болеет все. А тут раз – и место есть.
– А дом куда? Продавать что ли?
– Какой дом?
– Ну, тещин-то. В деревне.
– Зачем же продавать? Как дача так и будет. Он еще хороший, не гнилой.
– А вдруг они продавать квартиру не будут? Может быть оставят.
– Кому? Сын ее уже совсем в Москве обосновался, сюда уже не вернется. И к ней ездить постоянно тоже не хочет – она сама говорила. Так что у нее один вариант – к нему ехать.
Аркадий Адамович задумался… Жена продолжала:
– Так что когда Волчкова снова придет, то соглашайся сразу же. Когда она обещала зайти?
– Завтра к вечеру.
– Ну, вот и ладно.
Весь следующий день Аркадий Адамович только о том и думал, как о квартире соседки. Этот вариант действительно получался самым выгодным для них. Сделать одну квартиру их двух – это же замечательно. И переезжать не надо, и обмениваться, искать варианты, перевозить вещи, делать ремонт… Нет, это действительно вариант наилучший. И даже не работалось Аркадию Адамовичу, из рук все валилось, а только об этой новой возможности все думалось. Какое-то внутреннее волнение он испытывал, когда представлял себе все подробности этой сделки: «Перво-наперво надо будет продать машину. Она и так уж нехороша стала, да и деньги понадобятся. Вместе с теми накопленными это уже будет нормальная сумма. По крайней мере, можно еще будет кредит взять, если не хватит. Главное, чтобы старуха цену не заломила. Надо будет ее поублажать. Эх, я, кажется, на все согласен ради этой квартиры…».
Вечером, как и обещала, зашла Ноябрина Михайловна. Аркадий Адамович встретил ее с восторгом и доброжелательной готовностью – как родную мать. И вроде бы даже переборщил немного в этом усердии. Но Ноябрина Михайловна была, похоже, очень довольна и наигранности не заметила.
– А, Ноябрина Михайловна, проходите. – Аркадий Адамович указал соседке на диван в зале.
– Нет, Аркадий Адамович, я только на минутку. Мне лишь хочется узнать, согласились ли вы на мою просьбу. Для меня это сейчас главное.
– Что ж, Ноябрина Михайловна, мы не сможем, конечно же, вам отказать. Надо все-таки поддерживать теплые соседские отношения, помогать друг другу. Может статься, что и вы нам какую услугу потом окажете…
Лида незаметно для гостьи толкнула мужа в бок, чтобы тот не заговаривался сильно. Муж, похоже, понял свою оплошность и слегка покраснел от досады. Но быстро справился с собой и улыбнулся, хотя и натужно.
– Я очень рада, что вы откликнулись на мою просьбу. Буду вам за это признательна. Вот, я принесла вам запасной ключ от квартиры, — Ноябрина Михайловна протянула заковыристый и очень необычный ключик на длинной синенькой тесемочке. Аркадий Адамович бережно и аккуратно принял его, держа двумя пальцами на весу.
– Что я прошу, так это чтобы вы желательно каждый вечер заходили в мою квартиру и проверяли, все ли в порядке. – продолжала Ноябрина Михайловна, — И чтобы цветочки поливали.
– Конечно, конечно, это нам не трудно, — Аркадий Адамович начал размахивать ключом из стороны в сторону. Ноябрина Михайловна следила за ключом глазами.
– Только вот я за Мусеньку боюсь, — снова заговорила Ноябрина Михайловна, продолжая наблюдать за качающимся ключом. Лида снова осадила мужа в бок. Болтание прекратилось.
– А что Мусенька? Мы ее к себе домой возьмем, будем ухаживать за ней, как за своей.
– Вот за это я вам особенно благодарна. Тогда уж я совсем спокойна буду. А то, сами посудите, если бы нервничала все время потом из-за этого, так какое уж тогда было бы лечение.
– Конечно, не волнуйтесь ни о чем. Езжайте спокойно и возвращайтесь к нам здоровой и полной сил. – Аркадий Адамович снова начал размахивать ключом.
– Ой, какие уж силы. Подлечиться бы чуть-чуть – и то хорошо. А большого здоровья уж не видать мне.
– Ну, уж вы себя рано списываете, Ноябрина Михайловна. Вы еще у-у-ух! – Аркадий Адамович сжал ключ в кулаке и потряс им в воздухе.
– Ну, ладно, мне, пожалуй, пора. Задерживаю я вас. Пойду. – Ноябрина Михайловна направилась к двери.
– Что вы, отнюдь вы нас не задерживаете. Может быть лучше чайку выпьем? – разошелся Аркадий Адамович и тут же получил в бок от жены.
– Нет, нет. Я пойду. – Ноябрина Михайловна открыла дверь и вышла, улыбаясь на прощание в уменьшающийся створ двери. Щелкнул замок, послышались шаркающие шаги соседки по гулкому бетону лестничной площадки. Аркадий Адамович с женой стояли не двигаясь.
– Ну, и слизень же ты! – выдала наконец жена и пошла на кухню.
– От чего это слизень-то? – попытался возмутиться Аркадий Адамович.
– А чего ты перед нею стелился-то так?
– Так ведь ты сама сказала…
– Я сказала, чтобы ты просто соглашался приглядеть за ее квартирой, а не раскланивался тут перед ней. Кошку еще на кой-то черт согласился к себе взять. Она, поди, гадит везде, где ни попадя. Ты же знаешь, что я их терпеть не могу.
– Ну, ничего. Пару недель потерпеть можно. К тому же можно сначала ее к себе взять, а потом, когда старуха уедет, снести обратно.
–Ну, по крайней мере, ты с ней и будешь возиться. Я к ней не притронусь. И в квартиру к ней тоже ты ходить будешь.
– А что это все я? Я вообще сначала не хотел соглашаться, это ты предложила.
– Это уж точно! Без меня ты бы никогда и не догадался. А ходить будешь ты, потому что у меня и так работы по дому навалом. Приготовь, постирай, прибери за вами… Сил моих больше нету!
– Ну, хорошо, хорошо. Буду я ходить, только не заводись.
– Я не завожусь! Что это ты меня сразу затыкать начинаешь!?!
– Да не затыкаю я тебя. Успокойся.
Лида махнула в сторону мужа рукой и пошла на кухню. Аркадий Адамович пошел в гостиную посмотреть телевизор – и так уже много сегодня пропустил.
– И этот еще поганец где-то до сих пор болтается. Уроки опять наверняка не деланы. – слышался нервный голос жены сквозь шум льющейся воды. Аркадий Адамович попытался отвлечься и углубился в сюжет телесериала. Он слышал, как вскоре вернулся сын, как получил взбучку от матери, но это уже Аркадия Адамовича очень мало заботило. Важнее было расследование, которое вел на экране капитан Пупкин. Вскоре все в квартире утихло, и Аркадий Адамович тоже пошел спать.
На следующий день была среда – один из самых безликих будней в жизни служащего. День тянулся неимоверно долго, особенно сильно затормаживаясь на рубеже одиннадцати часов перед обедом и трех часов после обеда. Это время было просто невыносимо. Казалось, что стрелка часов замерла на одном месте. И воздух, казалось, тоже застыл и повис как тряпка. Пахло потом и бумагой. Люди вроде бы и работали, но как-то туго и неповоротливо. Все, очевидно, только и ждали конца рабочего дня. И он все же наступил, каким бы невероятным это ни казалось.
Аркадий Адамович вернулся домой сильно утомленным. Он действительно что-то стал сильно уставать. Войдя в квартиру, Аркадий Адамович увидел кошку. Она сидела на трюмо в прихожей и невесело смотрела вокруг.
–О, здрасьте, уселась на кепку мою, — проговорил Аркадий Адамович и спихнул животное с трюмо на пол. Кошка нервно дернула хвостом и пошла прочь. Аркадий Адамович прошел в комнату. За столом сидел Артем, опершись на локоть и держа перед собой учебник. Видимо, повлияла вчерашняя воспитательная работа матери.
– Что, кошку соседка принесла? – зачем-то спросил Аркадий Адамович, хотя отлично понимал, что больше кошке в их доме взяться неоткуда.
– Да-а-а. – промямлил сын и перевалился на другой локоть.
– А ты ее кормил?
– Я не знаю, чего они едят…
– Ну, кошки.. Чего кошки едят? Совсем уж глупый что ли? Ну, там… молоко хотя бы.
– Ну, вот ты и накорми.
– Кыс, кыс, иди сюда… как тебя там… скотина ты эдакая. Иди, молока дам.
Аркадий Адамович налил молока в блюдце и поставил перед кошкой. Та нехотя полакала немного.
– Ишь ты, привередливая какая. Молока не хочет. Сытая значит.
– Им еще «Китекет» дают, — послышалось из комнаты.
– А где я его возьму, «Китекет» этот? Хотя нет, соседка говорила, что оставляла кошке еду какую-то дома. Схожу вечером, принесу.
Послышался шум в прихожей. Аркадий Адамович вышел с кухни. В двери протискивалась Лида с двумя пузатыми сумками.
– Помог бы лучше, чего глазища-то вешаешь?! – услышал в свой адрес Аркадий Адамович нелестную, хотя и привычную, фразу от жены. Он бросился помогать, но жена уже вошла и закрыла дверь.
– Таскаешься, таскаешься как лошадь. Хоть бы кто спасибо когда сказал.
Аркадий Адамович не нашелся ничего сказать. Из-за угла показалась кошка и уставилась на вошедшую женщину.
– Вот, еще одно пучеглазое чучело в доме появилось. Мало мне этих двух бездельников. Брысь отсюда!
Лида разделась и прошла на кухню.
– Надо будет ее накормить и обратно отправить в квартиру хозяйки. Здесь я ее терпеть не буду.
– Я ее попытался накормить, но она молока не ест.
– А чего ей надо, интересно?! Может мяса? Нет уж, мясом я ее кормить не стану – жирно больно.
– Я потом схожу в квартиру старухи, там она должна была корм оставить.
– Вот сейчас и сходи. И кошку прямо с собой забери. Там и покормишь.
– Иди сюда, кыс, кыс… ух, какая прыткая. Иди сюда, сволочь мохнатая! Лови ее там, Артем. Главное, чтобы не оцарапала… Лови, лови! Вон она, под кровать забралась… Поймал? Давай ее сюда.
– Все, тащи ее отсюда. – визжала жена, – Я сейчас двери открою.
Аркадий Адамович, держа кошку перед собой на вытянутых руках, вышел на лестничную площадку.
– Отопри мне дверь старухиной квартиры. Ключ на гвоздике висит.
– Сейчас, сейчас.
Лида сбегала за ключом, открыла замок двери соседки и впустила внутрь мужа, сама при этом стараясь держаться подальше от кошки.
– Накормишь эту тварь и возвращайся, — крикнула она в темноту соседской прихожей напоследок.
Аркадий Адамович доволок бедную скотину до кухни и бросил на пол. Та недовольно дернула хвостом, села и начала лизать шерсть.
– Где же этот корм коший? – Аркадий Адамович открывал шкафы в надежде обнаружить побыстрее этот пресловутый продукт. Когда он дошел до конца кухонного гарнитура и заглянул в холодильник, то увидел, что стоит прямо напротив большой горы аккуратно сложенных баночек с изображением на наклейках довольной кошачьей морды.
– А, вот наконец. – Аркадий Адамович взял одну из банок и распаковал. Он вывалил содержимое на блюдце и подал кошке. Та, счастливая, приступила к еде. Аркадий же Адамович, постояв немного рядом с ней, решил пройтись по квартире соседки, желая рассмотреть ее и примериться к перепланировке. Он вошел в одну из двух комнат и включил свет. Это была, похоже, спальня. Большой трехстворчатый бельевой шкаф возле входа с отвисающими и не закрывающимися дверцами, на которых висели полотенца, очень сужал пространство и давил своей громоздкостью, корявостью и мрачностью. Миновав его, можно было увидеть две аккуратно убранные кровати по обе стены комнаты под красивыми, цветастыми покрывалами. На стенах возле кроватей висели ковры – обычные, типовые, с заковыристыми, бредовыми узорами. Между кроватей у окна стоял журнальный столик. Вообще, вся комната была узкой и довольно неудобной – кровати, шкаф и тумбочка занимали почти все пространство, а из-за ковров было даже непонятно, какие наклеены в комнате обои. К тому же все то место на стенках, не занятое коврами, занимали различные вымпелы, почетные грамоты и благодарственные письма. Аркадий Адамович почитал некоторые из них: «…За достижения в труде…», «…За активное участие в деле коммунизма…», «…За первое место в соцсоревновании хлеборобов и тружеников села…» и так далее. И везде наряду с именем Ноябрина Михайловна Волчкова встречается и имя Сталинполк Петрович Волчков. «Интересное имя, — отметил про себя Аркадий Адамович, — Должно быть это ее муж. Сталинполк… Да, очень занятное имя. И у нее самой тоже – Ноябрина. Они, наверное, и сошлись из-за того, что у них имена такие патриотично-необычные». Аркадий Адамович еще раз усмехнулся и пошел в другую комнату.
Другая комната была гостиная. Она была более просторная. Возле большого, широкого окна, расположенного напротив входа в комнату, стоял древний, круглый, коренастый стол, покрытый темно-зеленой скатертью с бахромой внизу. На столе возвышалась невероятных размеров пузатая ваза диковинной росписи с двумя ручками на крутых боках. Под вазу была аккуратно подложена салфеточка из изысканного кружева. Вокруг стола стояло три стула с высокими спинками из прутьев с причудливыми вензелями. «Старинные стулья». – вполне обоснованно заключил Аркадий Адамович. Слева от стола, вглубь комнаты, стоял диван – тоже, похоже, довольно старый – кожаный, с высокой спинкой и большими кряжеобразными подлокотниками. Аркадий Адамович сел на этот диван, откинувшись со всего маху назад. Глухой, злой скрип старых пружин показался ему как недовольное ворчание хозяйки, невидимо как бы здесь вдруг появившейся. Аркадий Адамович поспешил встать с неприветливого предмета мебели.
Напротив дивана, совсем в контраст с ним, с его седой древностью, стояли два высоких, стройных – как два солдата на посту – книжных шкафа со стеклянными дверцами. Они были довольно современные и никак не гармонировали с диваном и столом. И стояли они по другую стену – словно по другую линию фронта. На полках этих шкафов виднелись какие-то старые книги в качественном переплете, какие-то фотографии в рамках, а также посуда и одна шкатулка с изображением на крышке морозного утра в лесу. У стены между диваном и шкафами на старом советском комоде стоял японский телевизор – еще одна позабавившая Аркадия Адамовича несуразица. Всю противоположную стену от телевизора занимали развешанные на ней различные фотографии. Аркадий Адамович подошел посмотреть на них. В центре, на большой черно-белой фотографии в деревянной светлой рамочке восседала, улыбаясь в пространство комнаты, сама Ноябрина Михайловна рядом с невзрачным, осунувшимся мужичонкой в сером пиджаке – очевидно, покойным мужем. На фотографии они еще были довольно молодые, жизнерадостные, не нуждающиеся в санаторном лечении. Ноябрина Михайловна была не так полна, как сейчас, и вполне даже привлекательна. По обе стороны от портрета супругов висели фотографии каких-то незнакомых людей, так что их Аркадий Адамович разглядывать не стал, отметив лишь мимолетом только одну очень эффектную женщину в компании морского офицера.
Ниже располагалась серия небольших фотографий двух мальчиков – сначала совсем маленьких, потом старше – школьников с красными пионерскими галстуками, а затем и почти взрослых – волосатых, высоких юношей с гитарой и какой-то книгой в руках. Еще ниже было несколько уже цветных фотографий, на которых молодой человек обнимает невесту на свадьбе, а затем они же обнимают маленького сынишку. Мужчиной явно был один из сыновей Ноябрины Михайловны. Но где же второй? Аркадий Адамович посмотрел еще раз, но нигде второго не обнаружил. Однако, взглянув снова на один из шкафов, увидел на одной полке портрет сержанта-десантника на фоне серых гор с надписью внизу «Афганистан-84» и с черной полоской на краю рамки. Рядом стояла красная коробочка, внутри нее лежала медаль – железный кругляш на ленточке.
Аркадий Адамович постоял еще немного возле портрета солдата, затем опять прошелся по всем фотографиям. Он вдруг понял, что перед ним, как в кинопроекторе, пролетела вся жизнь семьи Волчковых – такая вроде бы обычная, заурядная судьба простой советской семьи, но в то же время чем-то особенная, непохожая на другие – со своими радостями, несчастьями, буднями и праздниками. Он даже немного зауважал Ноябрину Михайловну.
– Ты что, уснул там что ли? – послышался пронзительный голос Лиды из прихожей. Аркадий Адамович от неожиданности чуть не подпрыгнул на месте.
– Чего ты тут делаешь-то? Чего домой-то не идешь?
– Я…я… я долго корм этот искал.
– В гостиной ты его что ли искал?
– Нет, сюда потом просто так зашел. Посмотреть. Интересно как-то…
– Пошли давай домой. «Интересно» ему, понимаешь ли…
Аркадий Адамович повиновался и вышел. Лида заперла квартиру. Они пошли к себе домой.
Уже лежа в постели, Аркадий Адамович поймал себя на мысли, что думает о квартире соседки-старухи. Ему, похоже, очень понравилось побыть немного одному, поразмышлять, отдохнуть от всего. Он действительно что-то стал в последнее время сильно уставать…
На следующий день после работы ему все время так и хотелось побыстрее уйти из дома, уединиться, побыть в тишине. Шум в последнее время его преследовал повсюду. На работе –шум, дома – шум. А так хотелось покоя.
– Пока делать нечего, схожу я цветы наполиваю у старухи, — произнес Аркадий Адамович.
– Как хочешь… Ужин через полчаса. – послышался ответ с кухни.
Аркадий Адамович взял ключ и вышел. Войдя в квартиру соседки, он прошел в гостиную и сел на один из старинных стульев напротив окна. «Вот только дожить до следующего отпуска, – думал Аркадий Адамович, — и куда-нибудь одному, без семьи уехать. Хватит этой деревни, тещиных блинов, этих гряд, достаточно этого пруда с тиной зеленой – надоело. Хочется моря. И наплевать на деньги, на накопления эти постоянные – один раз в жизни можно-таки отдохнуть по-человечески».
Аркадий Адамович, размышляя, невольно наблюдал, не особо вглядываясь впрочем, за окнами соседних домов. Вот в одном окне зажегся свет. Потом потух. А вот в другом зажегся. Кто-то промелькнул в свете этого далекого окна. Вот погасло невдалеке еще одно окно. Сколько же их, этих окон, этих огоньков?! И в каждом своя жизнь, свои проблемы и успехи, радости и горести, скандалы и примирения, любовь и ненависть. За каждым таким маленьким огоньком скрывается чья-то судьба, чья-то жизнь.
Неожиданно свет вспыхнул где-то совсем рядом, почти, показалось Аркадию Адамовичу, у самых глаз. Аркадий Адамович пригляделся. Это оказались окна соседнего дома. «Почему же так ярко?… – подумалось Аркадию Адамовичу, — Ах, да. Я же сам-то уже почти в темноте сижу. Незаметно как стемнело…».
В окне дома напротив появилась какая-то фигура. Это была женщина. Она что-то готовила на кухне. Затем, взяв в руку кружку, она села возле окна и стала всматриваться в темноту. Аркадий Адамович смотрел на нее. Она была необычайно красива – какая-то прекрасно-строгая красота и тонкость линий и движений. Она завораживала. Женщина просидела так минут десять. Аркадий Адамович все это время неотрывно смотрел на нее. Наконец, женщина допила содержимое кружки и отошла от окна. Аркадий Адамович ждал, что она опять появится, но так и не дождался. Свет загорелся в соседнем окне, но ничего видно не было из-за плотных штор на нем. Прошло еще минут десять… Ничего. Нужно было возвращаться домой.
Весь следующий день Аркадий Адамович думал об этой женщине. Никак не выходила из головы ее легкая, готическая осанка, ее грациозность, пластика, уловимая в каждом, даже самом малейшем, движении. Никогда не замечал за собой Аркадий Адамович такого странного чувства, чтобы какой-то далекий, совсем чужой и мимолетный образ так запал в душу – он и видел-то ее всего несколько минут. Незнакомо, необычно для него было это ощущение восхищения и восторга, внутреннего, тайного какого-то трепета, вызванного одним туманным силуэтом. Он чувствовал себя с одной стороны очень некомфортно, стыдливо, когда отвлекался и возвращался в привычный бытовой прагматизм, но с другой – завораживающе восторженно, когда снова представлял себе туманный профиль в свете вечернего окна.
Вечером ноги как бы сами понесли Аркадия Адамовича в квартиру старухи. Он сообщил жене, что пойдет проверить квартиру и накормить кошку, а также поменять ей туалет, стараясь при этом говорить как можно суше и безразличнее, хотя сам испытывал бушующие, кипящие чувства в душе, и сердце его билось неприлично часто от этого.
Кошка встретила Аркадия Адамовича диким воем и нервным дерганьем хвоста. Аркадий Адамович высыпал ей в миску очередную порцию корма, а сам пошел к окну. Он придвинул старинный стул к самому окну и сел в трепетном ожидании. Окна напротив были темны.
Сумбурные, противоречивые мысли носились в голове Аркадия Адамовича. Как он сейчас выглядит? Если задуматься – он же какой-то нехороший человек получается, ради страсти своей следящий за окнами чужой женщины, когда своя собственная жена моет сейчас посуду или пол метет. И действительно – очень неприлично… А если не задумываться, то эти моральные принципы теряют всякий смысл.
И Аркадий Адамович почти не задумывался. Чуть приходила ему отрезвляющая сознание мысль, он тут же прогонял ее. Хотя нет, не он, а кто-то другой внутри него, обычного Аркадия Адамовича, кто-то недавно появившийся, незнакомый доселе, но такой сильный и влиятельный, что отказать ему было очень сложно, даже невозможно.
Вдруг зажегся свет. Сначала где-то глубоко, тускло – в прихожей, – затем на кухне. Аркадий Адамович приник к стеклу. В свете окна напротив появился знакомый силуэт. Женщина делала что-то возле газовой плиты – наверное, готовила ужин. Затем она, как и вчера, села у окна. Отчетливо было видно ее лицо в полутени оконного пространства – острые скулы, тонкие губы, полуприкрытые глаза, прямые недлинные волосы, спадающие дугой на плечи. Аркадий Адамович любовался ею, и все мысли его превратились в мольбу о продлении этого момента.
Но вот женщина встала, повернулась и пропала в глубине комнаты. Видно было еще какое-то движение, но больше ничего. Вскоре свет потух. Зажегся снова он в комнате с плотными шторами.
Вернувшись домой, Аркадий Адамович был сам не свой. Он не хотел смотреть телевизор, не хотел есть, не хотел разговаривать с женой, не хотел воспитывать сына – он ничего не хотел. Он ушел в спальню и лег. Все было каким-то не таким, изменившимся. Привычный интерьер спальни казался подозрительным, неинтересным, давящим. Мерное тиканье часов словно било по голове кувалдой. Все в мире стало не так, как раньше. Зачем эта мягкая кровать, зачем, вообще, эти часы? Зачем квартира, деньги, машина, работа, когда так неоднозначен и изменчив может быть мир, когда так пусты и бесполезны оказываются ценности, если они бессильны сейчас тебе помочь разобраться в себе. Аркадий Адамович сегодня усыпал тяжело…
Ночью Аркадий Адамович проснулся. Он никогда раньше не просыпался ночью. Было темно, тихо, душно. Слева слышалось сопение Лиды, которое раньше Аркадий Адамович никогда не слышал. Странным открытием для него стало наличие ночного сопения у жены. Она лежала на животе, одну руку засунув под подушку, а другую как-то ненатурально согнув возле левого бока. Ночнушка ее смялась, натянулась, обнажая плечо, часть спины и родинки на нем. Аркадий Адамович отвернулся. «Разве так выглядит любовь?» — подумалось ему. Он как-то случайно, невольно, инстинктивно представил на месте Лиды незнакомку из окна. Как бы она лежала? Она бы легла на спину, в полуоборота, раскинула по подушке свои прекрасные волосы, одну руку подложила бы под щеку, подчеркивая изящность своего профиля, другую оставила бы поверх одеяла, определяя плоский живот в контрасте со вздымающейся грудью. Ее ножка игриво торчала бы из-под края одеяла, придавая наглядный смысл популярному определению, а из уст ее исходили бы только сладострастные дыхания и легкий запах духов слетал бы с пылающей ее кожи.
Аркадий Адамович встал и пошел куда-нибудь в другую комнату. Другой комнатой оказалась кухня. Он сел, закурил, нервно теребя сигарету, уставился в черное окно.
Любил ли свою жену Аркадий Адамович? До сегодняшнего дня он сам себе этот вопрос ни разу не задавал. Но вот наступил сегодняшний день. И что-то поменялось – в самом Аркадии Адамовиче, в окружающем мире, во взаимоотношении их между собой. Двенадцать лет спокойной жизни – и вот несуразный, если рассуждать сидя дома, и необычный, тревожащий, влекущий, если выйти из дома и углубиться в мысли, случай. Что значила вся предыдущая жизнь, эти двенадцать лет? Ничего. А может быть ничего не значит сегодняшнее сознание? Может быть это просто вспышка, эпидемия, болезнь, недуг? Потом все пройдет, затухнет, и снова будет все нормально, хорошо, как обычно. Может быть. Но что же делать сейчас?
Аркадий Адамович встал со стула, затушил сигарету и пошел обратно в спальню, но не дошел. Внезапный порыв заставил его остановиться, развернуться и пойти совсем в другую сторону. Аркадий Адамович надел тапки, накинул халат, отпер дверь и направился в квартиру соседки. Он не совсем контролировал свое сознание – просто что-то влекло его туда.
Оказавшись в квартире, Аркадий Адамович, не включая света, сразу же подошел к окну. Что он там хотел увидеть в такое позднее время? Надеялся встретить в окне напротив так тревожащий его образ? Откровенно говоря, да, именно на это он и надеялся.
Подойдя вплотную к окну, Аркадий Адамович уставился в темное пространство ночи. Тишина, пасмурное небо, черные тени домов, серые промежутки между ними, темные квадраты окон… Но что это? В окне таинственной женщины из дома напротив раздернуты шторы. И что-то там виднеется, какой-то силуэт. И силуэт этот вдруг двинулся, приблизился к окну, и Аркадий Адамович увидел ее – прекрасную свою незнакомку. Она так же как и он стояла и смотрела в темноту ночи. Невольно как-то, повелеваясь нахлынувшему чувству восторга и радости, Аркадий Адамович поприветствовал незнакомку рукой. И, о диво, женщина помахала в ответ. Аркадий Адамович остолбенел.

— 3 —

Вячеслав Старшин был вне себя от злости. Он был зол на свою жену, и сейчас мчался к дому тещи и тестя – именно там он надеялся встретить свою благоверную. Нещадно насилуя двигатель машины, срываясь со светофора не дождавшись зеленого сигнала, он летел вперед и чувствовал сейчас только одно преобладающее желание – побыстрее добраться до места назначения. Он пока еще не знал, что он там будет делать, что будет говорить – все его естество сейчас занимала только одна злость и желание наказать непослушную супругу.
Да, ему часто говорили, что у него вспыльчивый характер. Даже мама – единственный человек на свете, которую Вячеслав боготворил – говорила зачастую, что он «иногда неадекватен в своих поступках и эмоциях». Он и сам, бывало, жалел по прошествии времени о некоторых своих действиях, словах, когда задумывался над ними и смотрел на себя со стороны. Но управлять своими эмоциями он не умел. Да что там! Злость и негодование так, порою, переполняли его, что он вообще ни о чем не мог думать, и ничего вокруг не видел. Именно из-за этой своей неуравновешенности он и судимость свою получил три года назад. Наверняка можно ведь было договориться, разобраться, понять, а не избивать того несчастного парнишку…
Вот и сейчас Вячеслав никак не мог справиться с собой. А точнее, это был совсем другой Вячеслав – монстр, ураган, разрушитель – в тот миг и не способный вовсе себя как либо контролировать. И он мчался к своей цели, способный на все и опасный для всех.
Теща его Софья Максимовна и тесть Кирилл Юрьевич жили в небольшом домике на самой окраине города. Окруженные тихими ивами и овощными грядками, они никогда еще в своей жизни не знали такого потрясения: нечто невообразимое творилось с их семьей в последнее время. А потрясением было замужество их дочери Марины. Никогда бы не могли они предположить, что их солнышко, их доченька окажется замужем за таким извергом. С первых же дней знакомства его с их семьей, Софья Максимовна сразу же почувствовала неладное. Вячеслав хоть и вел себя сначала очень прилично и добродушно, но в каждом его движении, в каждом слове чувствовалась ей какая-то потаенная злая сила, скрытая угроза. Даже если он просто брал чашку чая со стола, то он делал это совсем не так, как, например, отец – он делал это грубо, быстро, не оставляя никаких шансов ей вырваться из железных пальцев – словно ядовитую змею. И недаром болело сердце восприимчивой Софьи Максимовны в предчувствии беды – она случилась неминуемо. Сначала Марина все чаще и чаще стала приходить ночевать к ним, хотя и не говорила ничего, а потом и вовсе прибежала вся в слезах. Тогда уж совсем уверилась Софья Максимовна в своих тяжких догадках, и совсем потеряло покой материнское сердце. А тут еще отец – Кирилл Юрьевич – вдруг встал на защиту этого зверюги. «Зачем, — говорил он, — лезть нам в дела их. Разберутся сами. Они потому и скандалят, что ты, мать, все время им указывать пытаешься. Я вон тоже в молодости не ангел был, а ничего, притерпелось, слюбилось, и вот уже тридцать семь лет, почитай, живем. Вот и им не надо семью разрушать. Даст Бог, все уладится». Такого предательства от старого дурака Софья Максимовна никак не ждала. Еще больше запереживала она и зарастраивалась, совсем уж и валидол не помогал, и в огороде дела никак не делались. Отругав в сердцах своего муженька за такие слова, Софья Михайловна совсем слегла и прихворала. А отец после тоже вроде бы согласился, на попятную пошел и всё лекарства подносил да вставать скорее просил.
А тут приехала к ним опять Марина – с сумками и чемоданом. Софья Максимовна уж опять было в слезы да в рыдания, но тут заметила привезенные дочерью вещи, и радостная надежда появилась в исстрадавшемся сердце.
– Неужто? – всплеснула Софья Максимовна руками, привстав с постели.
– Да. – ответила Марина, понявшая вопрос матери.
– Слава тебе, Господи! Отмучались мы. Проходи, проходи давай, я тебе чаю поставлю…
Софье Максимовне сразу же полегчало, когда она узнала, что дочь ушла, наконец, от своего мужа-изверга. Затрепетало материнское сердце в предчувствии возвращения прежней их мирной и спокойной жизни. Даже пирогов она решила на утро натворить ради такого праздника.
– Вот заживем теперь. – радовалась старушка и соображала, где у нее мука, где варенье, где грибы – совсем растеряла она хозяйство с этой жизнью беспросветной.
– Я, мама, уезжаю завтра. – вдруг ошарашила новым известием дочь.
– Как же это? Куда ж? – снова материнское сердце зашлось в щемящем приступе тревоги.
– В другой город я поеду.
– В какой это еще город?
– Не знаю пока. Мне надо скрыться, уехать подальше.
– Зачем? – не понимала мать.
– Чтобы он меня не нашел, — ответила Марина, делая интонационное ударение на слове «он», — а то ведь приедет, начнет скандалы устраивать, обратно меня начнет тащить…
– Так он что, не знает разве, что ушла-то ты?
– Нет, не знает. Он в командировке. Вчера уехал. А я посидела, подумала, а потом собрала вещи и уехала. Его еще месяц не будет. Но если он будет звонить, а я не подойду к телефону, то, возможно, он и раньше приедет. Это он может – сорвется и прилетит, бросив все. Он же идиот полный… А ведь я его любила, дура. Такой красивый казался, плечистый, мужественный, уверенный всегда в себе… Настоящий мужик, думалось. А оказался скотиной и ревнивцем.
– А как же ты в чужом-то городе одна будешь?
– Да ничего, это-то уж совсем не страшно. Найду работу, сниму квартиру… Проживу как-нибудь. А потом, когда он успокоится, вернусь сюда и на развод подам.
– А успокоится ли он?
– Надеюсь, что есть у него хоть немного разума, а не только рефлексы безусловные.
Софья Максимовна не поняла последней фразы про рефлексы, но переспрашивать не стала, полагая, что это, наверное, что-нибудь нехорошее, раз этим ее зятя охарактеризовали. Она хотела теперь лишь просто посидеть и поговорить всласть с дочерью – может быть, она теперь ее долго не увидит. Она поняла, что другого выхода, кроме как уехать, у Мариночки нет, а потому хоть и сожалела о ее отъезде, но поддерживала ее в этом решении. Даст Бог, все и устроится у них таким путем.
На следующий день Марина, проснувшись утром, прежде всего почувствовала запах свежих пирогов и услышала суетливую шумную возню матери на кухне – скрежет противней, грохот переставляемых ведер, быстрые материны шаги, а потом самый приятный, самый любимый с детства звук – шаркающий, сухой шум смазываемых растительным маслом готовых пирогов, когда по горячей, румяной корочке мать проводила перышком, предварительно смоченным в масле.
Потянувшись сладко в последний раз, Марина встала с постели и вышла на кухню. Мать только лишь глянула на нее вполоборота, а затем снова продолжала свое занятие.
– Может и не сегодня можно уехать? — начала она сразу же, не пожелав даже доброго утра. Видимо, этот вопрос уже очень сильно беспокоил ее.
– Нет, мама, чем раньше, тем лучше.
Софья Максимовна ничего не ответила, лишь сосредоточеннее и быстрее начала протирать маслом противень.
– А я вон пирожков состряпала, — снова заговорила она уже гораздо веселее, смирившись, видимо, с предыдущим ответом дочери и принимая его как есть.
– Эх, давно я пирожков твоих не ела. Красавцы-то какие! – тоже сменила интонацию Марина и весело хихикнула, зацепив кусочек одного из разрезанных пирогов с наливкой и с наслаждением направляя его в рот.
День до обеда прошел очень весело. Они болтали, смеялись, ели пироги с чаем, подтрунивали над отцом, безуспешно пытавшимся выпросить у матери на бутылочку ради такого события – поспевших пирогов и проводов дочери.
После обеда же стало гораздо скучнее: Марина собирала сумки, Софья Максимовна суетилась вокруг, пытаясь ей чем-нибудь помочь, а Кирилл Юрьевич, где-то все же найдя денег на бутылку, громогласно произносил пожелания дочери в дорогу, подтверждая каждое из них очередной выпитой стопочкой. А когда Марина уже уходила на автобус, Софья Максимовна не выдержала вовсе и заплакала, вызывая возмущения отца и расстраивая дочь.
Марина уехала, пообещав на прощание непременно сразу же позвонить, как только утроится. Софья Максимовна лила слезы…
Через три дня Марина действительно позвонила. Софья Максимовна все эти дни переживала страшно, не находя себе ни места ни занятия. Марина же ее успокоила и сообщила, что устроилась довольно неплохо: нашла нормальную работу и приличную квартиру. Марина сообщила и адрес на всякий случай, но попросила убрать его подальше. После этого Софья Максимовна вроде бы успокоилась и вновь поверила в надежду на избавление от напастья.
Но «напастье», наоборот, было все ближе и ближе. Вячеслав подъезжал к дому стариков, не жалея подвески на неровной проселочной дороге. Подрулив к забору дома тещи, он выскочил, с силой захлопнув дверцу автомобиля, и стремглав понесся в дом. Оставив входную дверь открытой, Вячеслав в два прыжка пересек темный коридор, задев при этом какое-то ведро.
Внезапный шум в коридоре напугал Софью Максимовну, собиравшуюся сейчас как раз прилечь отдохнуть. Она обернулась на звук и тут же в комнату влетел зять – возбужденный, страшный, с дикими глазами и, как почудилось Софье Максимовне, с пеной у рта. Она ахнула от неожиданности и приложила руку к сердцу.
– Где она?!! – проревел Вячеслав. Софья же Михайловна не могла выдавить ни слова. Вячеслав, не снимая обуви, пронесся в соседнюю комнату, потом в другую, наводя тревогу не только на обитателей этого спокойного дома, но и, казалось, на все окружающие вещи и предметы мебели, которые сейчас в присутствии этого громилы стали казаться маленькими, жалкими, беззащитными – как будто сжались от страха и испуга.
– Где она?!! –повторил Вячеслав.
– Нет ее. – еле слышно простонала Софья Максимовна и еще больше сжалась, ожидая, что сейчас этот зверь набросится на нее саму.
– А где она? – снова рычал зверь.
– Мы не знаем…
– Врете вы все! Ей больше некуда ехать, кроме как к вам сюда.
– Она приезжала, да только уехала снова.
– Куда?
– Не знаем мы. Уехала и все.
– Как это так она уехала, а вы даже не знаете куда?! Я не дурак, чтобы верить в эту ерунду. Она замужняя женщина, как это она уедет неизвестно куда, не сказавшись мужу и не сообщив родителям? Что-то вы меня за нос водите.
Софья Максимовна вдруг почувствовала какие-то силы в себе, невероятные силы. Вдруг страх ее перед грозным зятем прошел, а вместо него вскипело негодование и злость. Она забыла про себя и лишь хотела сейчас защитить свою дочь.
– Нечего тебе тут горланить не в своем доме! – крикнула она, — Сказано тебе – не знаем. А если бы и знали, то не сказали. Потому что ты замучил ее. Она уж не знает, куда деться от тебя.
– Почему это я ее замучил? — осекся и опешил от такого напора Вячеслав.
– Потому что жизни никакой ей не даешь. Одни только скандалы от тебя.
– Я не скандалю. Ну… бывает иногда прикрикну. Но это по делу. Путь не шляется неизвестно где. Она жена и должна сидеть дома с мужем.
– Да как же сидеть-то с тобой, если ты дом в тюрьму с пытками превратил!
– С какими еще пытками? Я ее никогда пальцем даже не тронул.
– Зато скандалами своими да претензиями дурными затюкал до слез. Сколько уж раз она прибегала к нам вся в рыданиях. Не убегала бы она, наверное, если бы жилось ей хорошо с тобой. Сам-то подумай!
Вячеслав, казалось, задумался и успокоился немного. Он с полминуты сидел молча и что-то соображал.
– А что же она хочет от меня? – наконец произнес он.
– Жить она спокойно хочет. Вот что.
– Ну… — Вячеслав казался растерянным, — я буду делать все, как она захочет… Пусть возвращается. Мы все решим… Я же люблю ее. Я без нее жить не смогу.
– А вот она тебя не любит, — совсем осмелела Софья Максимовна, произнося эти слова, хотя и содрогалась невольно внутренне.
– Как же это не любит? – Вячеслав вообще превратился в обиженного ребенка.
– Раньше любила, а сейчас ты из нее всю любовь вытряс. – решила уже совсем закрепить успех Софья Максимовна. Вячеслав молчал и растерянно смотрел на тещу. Та решилась продолжать дальше.
– Так что нечего тебе за Мариной гоняться. Потерял ты ее. Сам виноват. Уходи и не вламывайся больше в наш дом. А она скоро приедет и вот тогда все обговорите по-нормальному. Спокойно. Жить – так жить, а уж развод – так развод…
– Какой еще развод?!! – вдруг опять вскрикнул Вячеслав. Он как будто бы проснулся. – Никакого развода не будет! Я ее люблю и буду жить с ней, а если ей что не нравится, то я все сделаю так, как ей надо.
– Да что ты сделаешь-то? Разве ты не понимаешь, что не любит она тебя больше. Не мучай ты ее, ради Бога. Оставь ты ее в покое. Христом Богом тебя прошу. – Софья Максимовна сделала последнюю попытку вразумить зятя.
– Вы скажите мне, где она сейчас, вот тогда мы все и решим. Если она действительно со мной жить не хочет, то пусть сама мне это скажет.
– Нет, я не знаю, где она. Подожди, она сама скоро приедет.
Вячеслав был зол, но ничего поделать не мог. Ему хотелось стукнуть кулаком по столу, разбить что-нибудь, сломать, но он сумел себя сдержать и вышел на улицу. Нервно закурив на крыльце, он задумался, что теперь делать дальше.
Докурив сигарету, Вячеслав пошел к машине. Он был намерен искать Марину где угодно, он готов был ехать куда глаза глядят – на месте он сидеть не мог. Сев в машину и раздумывая над дальнейшими своими действиями, он снова закурил. Но сигареты не помогали ему успокоиться.
Скрипнула дверь. Вячеслав посмотрел в сторону дома. С крыльца спускался тесть Кирилл Юрьевич. Поспешно семеня по тропинке, он бежал к машине Вячеслава. Подойдя вплотную, он наклонился к открытому окну автомобиля и протянул в него Вячеславу какую-то бумажку.
– Вот, — сказал он, — это адрес. Перепиши. Она там живет. Поедешь и все с ней выяснишь, как вам дальше жить. Если уж развод – так развод, но только все по-мирному решите. Ты ведь мужик неглупый…
Вячеслав быстро переписал адрес себе в записную книжку. Кирилл Юрьевич спрятал бумажку.
– Спасибо, батя. Мы решим, не беспокойся. – произнес Вячеслав и завел машину. Через секунду он уже мчался по проселочной дороге прочь, не щадя подвески и двигателя.
Кирилл Юрьевич пошел обратно в дом. Тихонько ступая по скрипучим половицам, он прошел в спальню к бельевому комоду и поднял накрывавшую его скатерть.
– Чего это тебе там надо? – послышался голос сзади. За спиной Кирилла Юрьевича в дверном проеме комнаты стояла Софья Максимовна.
– Ничего… — робко произнес Кирилл Юрьевич и поспешно сунул бумажку под скатерть. Но Софья Максимовна, похоже, заметила.
– Зачем ты, ирод, адрес брал? – Софья Максимовна почуяла неладно. Сердце забилось часто и тревожно.
– Я… я… — лепетал Кирилл Юрьевич, а потом резко выпрямился, сделал серьезный вид и выпалил:
– Не твое бабское дело. Брал – значит надо. И пусть они сами разбираются. Не наша это забота. Может быть все еще наладится… По крайней мере, хуже не будет.
– Ой, ой, ой! – только и смогла произнести Софья Максимовна и сползла по косяку на пол, держась за сердце.

— 4 —

Миша не находил себе места в последние дни. И на работе все шло кувырком, все валилось из рук. При этом он не мог спокойно смотреть на директора – хотелось броситься ему на шею и душить, душить, душить… А он как ни в чем не бывало – ходит веселый, шутит, почесывает от безделья свое пузо. И Кристина тоже ведет себя как-то чересчур (на взгляд Михаила) спокойно и уверенно. Она как и прежде улыбается ему, здоровается – а его каждый раз в холодный пот бросает.
«Вот наглецы!, — размышлял Михаил, — Издеваются еще надо мной!» Его перетряхивало при мысли, что опять кто-то делает из него придурка. Однако же то, что это может делать директор, это он предположить еще мог, но чтобы Кристина… Об этом думать не хотелось.
«Что же делать? – продолжал размышлять Михаил, — Может быть поговорить с Кристиной, выяснить все? А если что, так уволюсь потом к черту… И другую работу найду». Эта мысль показалась Михаилу разумной. Но вот только на работе устраивать «разбор полетов» не хотелось – обстановка была не та. И Виктор тут еще ходит мрачнее тучи, и непонятно почему – то ли он по-прежнему зол, то ли стыдно ему. «Нет, надо к ней домой идти. Вечером. Там все и проясню. Если она надо мной смеялась, тогда я тут же… Что? Что я тут же?… Назову ее сукой да и уйду – вот что!».
Вечером, предварительно составив в голове примерный план разговора, отрепетировав сам с собою сцены возмущения, злости, обиды, а также отобрав про запас несколько более-менее хлестких словечек для характеристики своего морального состояния и ее поведения, Михаил направился к дому Кристины. Автобус, троллейбус – и вот он уже возле ее подъезда. Поднявшись по лестнице, он остановился перед дверью, еще раз перебрал в голове приготовленные аргументы и нажал на звонок.
За дверью послышались шаги. Щелкнул замок. Михаил принял гордую позу и приготовился к атаке. Дверь распахнулась.
– Привет, Кристина. У меня есть к тебе разговор серьезный… — но не успел Миша договорить, как за спиной девушки появился здоровый, высокий мужик с короткой стрижкой и в майке, на которой было написано: «Чего вылупился? Плати!».
– Та-а-ак! – прогромыхал детина и встал в дверях, упершись одним кулаком в бок, а другим в косяк двери. Михаил стоял, не зная чего сказать.
– Как это понимать, Марина? – проговорил Вячеслав, еле сдерживая злобу, — Муж у нее только первый день как приехал – и сразу же на хахаля наткнулся.
Михаил торопливо соображал, как бы ему вывернуться из этого положения. Вроде бы и квартира та же, а тут… Да еще Марина какая-то…
– Простите, — наконец залепетал он, — Я, кажется, ошибся. Мне, наверное, не к вам. Я к Кристине шел…
– Ах, вот как? – взревел детина, — Так и есть! Нет, парень, ты не ошибся. И я тоже, похоже, не ошибся…
– Кристина… — пробормотал Михаил, умоляюще глядя на нее в надежде, что все сейчас разрешится, прояснится, встанет на свои места. Но вместо этого Михаил почувствовал, как здоровенная рука мужика вдруг схватила его за шиворот и поволокла, поволокла куда-то так быстро, что он не успевал даже ноги переставлять. Очнулся он уже на улице. Перед ним стоял, скрипя зубами, мужик в майке с недвусмысленной надписью. Ноги задрожали у Михаила. Он почувствовал, что попал, но не понимал пока почему.
– Значит так, — начал детина, потирая кулак, — Если все расскажешь как на духу, ничего не утаивая, то я тебя, может быть, и не убью…
– Слава! – послышался сзади голос Кристины. Она, кутаясь в тоненький халат, выбежала на улицу. – Оставь его, Слава! Он просто мой коллега. Мы вместе работаем.
– Все нормально, милая. Я ничего ему не сделаю. Мы просто поговорим, и если все нормально, то я извинюсь. Иди домой.
Кристина не уходила.
– Иди домой! – более требовательно проговорил Вячеслав. Девушка повиновалась.
– Ну? – лаконично, но очень настойчиво и однозначно продолжил он разговор с Михаилом.
– Мы правда вместе работаем… — выдавил Михаил, сглатывая слюну.
– А зачем приходил?
– Так, по работе надо было…
– А если честно? Я же говорил: будешь говорить честно, ничего не сделаю.
– Я не вру. По работе я.
– И раньше тут бывал?
– Один раз. Тож-ж-же по работе. – у Михаила тряслись зубы.
– Ладно, хрен с тобой. По работе, так по работе. У меня к тебе теперь только один вопрос. Если скажешь все честно, то можешь уходить. Не знаешь, бывал ли кто у Маринки дома? Ну, мужики…
– У какой Маринки? – не понял Михаил. Славик недовольно стисну зубы.
– У моей жены Марины. Ты ее еще Кристиной называешь… — детина усмехнулся и почесал затылок, — Да, ей всегда это имя нравилось. Она и раньше часто Кристиной представлялась.
– Нет, я ничего не знаю про нее. Мы просто вместе работаем…
– Парень, ты не бойся ничего. Все нормально. Как, кстати, тебя зовут?
– Миша.
– Ну, вот, Миша. Ты пацан нормальный, у меня к тебе претензий никаких нет. Я просто хочу с тобой так, по-мужски пообщаться, понимаешь? Это не ты носок потерял?
– Какой носок? – Миша почувствовал, что опять начал трястись.
– Носок. Мужской носок. Кто-то оставил носок в квартире моей жены. Не ты?
– Н-н-нет. Я в квартире вообще не бывал ни разу. Только возле двери. Это наверное… — но тут Миша прикусил язык, поняв, что начал говорить лишнее.
– Так, кто это – «наверное»? – сразу воспрянул духом Славик и подошел вплотную к Мише, угрожающе нависая своей громадой над таким маленьким, казалось сейчас, тщедушным Мишей.
– Я ничего не знаю. Я только работаю с Кри… с Мариной. – попытался вывернуться Миша.
– Так, если хочешь уйти живым – говори! – тихо сказал Вячеслав, но звучало это как-то очень правдоподобно, четко и однозначно. Миша колебался.
«А может быть отомстить?» — подумалось Михаилу.
– Ну, я видел один раз, что здесь мужик был. Случайно в проем двери заметил.
– Кто? – Славика, похоже, начинало трясти от злости. Мишу тоже – но от страха.
– Это директор наш, Евгений Карлович.
– Ах, сука! Где он живет?
– Я не знаю.
– Говори, а то прибью сейчас. – Славик занес руку над бедным, трясущимся Мишей.
– Я не знаю, не знаю, не знаю! Правда! Не знаю я, где он живет. – Миша был на грани отчаяния. Вячеслав отпустил руку и взглянул на него с удивлением.
– Да что ты ноешь-то сразу? Ладно. Не знаешь, так не знаешь… Верю.
Славик стоял в раздумии. Миша стоял в ужасе.
– Ладно, парень, иди домой. – проговорил наконец Славик и махнул рукой в сторону Миши. Тот сорвался с места и торопливо пошел по тротуару в сторону троллейбусной остановки, счастливый, что вырвался живой.
– Эй! – окрикнул его вдруг Славик. – Подожди. Подойди сюда еще на секундочку.
В селезенке у Миши что-то екнуло, сердце запрыгало бешено. «Что же еще?!» — стучало в голове. Он нехотя развернулся и пошел обратно к грозному монстру.
– Только на секунду и все. — продолжал Вячеслав. Миша подошел. И только он остановился, глядя перед собой на широкую, нависающей как скала грудь Вячеслава, как тут же почувствовал короткий, плотный удар в нос и свалился с ног.
– Это тебе не за Марину. – послышался голос откуда сверху, из космоса, — Это тебе за то, что ты такой урод. Иди, заберись куда-нибудь в нору, сиди там и не вылезай на свет божий, чучело. Тем более никогда не мечтай о таких женщинах, как Марина. Проваливай.
Вячеслав напоследок еще смачно плюнул в сторону лежащего на земле Миши, а потом развернулся и пропал в темноте коридора. Миша поднялся, отряхнул грязь с одежды и, вытирая кровь у носа, медленно побрел – но куда-то вовсе не к троллейбусной остановке. Совсем, совсем плохо было у него на душе.
А Вячеслав, сам не свой от ярости, уже подлетал к двери свой жены.
– Марина! Марина! Иди сюда! – проорал он, чуть только переступил порог. Испуганная девушка выглянула на звук голоса.- Марина! За кого ты меня держишь? Чего ты хочешь от меня добиться? Чтобы я убил тебя? А потом себя. Ты этого хочешь? А?
– Что еще случилось? Что опять? – в растерянности бормотала Марина.
– Ты еще спрашиваешь?! Ты ж сама отлично понимаешь, о чем я говорю.
– Нет, я не понимаю. Перестань орать, я ни в чем перед тобой не виновата.
– Ах, не виновата?! Шлюха! Ты шлюха!
– Как ты смеешь?!
– А что, может быть скажешь, нет?
– Нет!
– А директор твой, Евгений, как его там, Карпович что ли… Ну? И его не знаешь?
– А он тут при чем?
– Ни при чем, значит? Та-а-ак… Ладно. Носок мужской, типа, тут и был, от прежних хозяев квартиры остался, директор ни при чем… Да ты ангелочек, как я понимаю. Одна, в чужом городе, без мужа! И ничего? Да?
Славик подошел к посудному шкафу и достал оттуда стакан. Наполнив его до краев из стоявшей на столе бутылки, он сел, залпом выпил водку, занюхал рукавом и с грохотом поставил стакан на стол.
 Так ты будешь мне говорить? – крикнул он, обращаясь к жене.
 Что говорить? – с явным раздражением в голосе произнесла Марина. – Что ты хочешь от меня услышать?
 Я хочу услышать подробный рассказ о том, как ты провела все это время здесь, пока я, твой законный муж, был в командировке.
 Просто жила и работала.
 И все?
 Нет, еще с парашютом прыгала.
 Не язви. Я пока что с тобой по-хорошему разговариваю.
 А что, может быть и по-плохому?
 Марина, не выводи меня! Я и так уже не в себе. Ты мне просто скажи, кто у тебя был и все. Обещаю, тебе ничего не будет. Ты только адрес скажи того урода. Ты не расстраивайся, сопляка этого, который сейчас заглядывал к нам, я отпустил и больше к нему вопросов нет, если, конечно, он не врал мне. Ты мне про второго скажи.
 Какого еще второго?
 Не ври мне, Марина! – Славик вскочил с места и подбежал к стулу, на котором сидела жена, как бы с намерением ударить ее, но остановился, сжал с силой кулаки и отошел обратно. – Не ври мне, пожалуйста. Я ведь тебя люблю. Я ведь так люблю тебя дуру! Скажи мне правду, и у нас все будет как и раньше. Клянусь, я тебя прощу.
Марина сидела молча, глядя в сторону.
 Что ты молчишь, Марина? Я ведь все равно все знаю. Тот сопляк, когда я его припугнул немного, он мне все ведь рассказал про мужика, который у тебя ночевал. Скажи, где он живет, тот мурло. Клянусь, я его не убью. Поговорить мне с ним надо по-мужски.
 Я не знаю, где он живет.
 Ты же опять мне врешь. Я же всегда чувствую, когда ты мне врешь. – Славик сел на стул рядом с женой и заглянул ей в глаза.  Не ври мне, Марина!
– Я не вру тебе, — устало начала девушка, — он просто мой начальник. А оказался он у меня случайно. После юбилея, его дня рождения, я собралась идти домой. Он же заказал такси и решил меня довезти. Ну, думаю, довезет – и хорошо. Согласилась. У подъезда он попросился зайти ко мне выпить немного вина, которое было у него с собой. Я отказывалась, но он настаивал. И говорил, чтобы я не волновалась, что он человек семейный, что ничего предосудительного себе не позволит – просто хочет еще выпить, так как жена ему дома этого сделать не даст. Ну, уговорил. И действительно – просто посидели, выпили… Поговорили так приятно, пообщались. А он и так-то пьяный был, а тут совсем раскис. Говорит: надо идти домой, а сам и шагу сделать не может. Сел ботинки одевать да и уснул сидя. А потом его еще тошнить стало. Я его в ванную отправила. Там он посидел минут пятнадцать, делал что-то, мылся – и выходит весь мокрый. Ну, говорю, снимайте одежду, надо высушить. Он сначала отказывался, домой ехать порывался, но я его не пустила. Дала ему халат какой-то мужской, хозяйский, наверное. В шкафу висел. Ну, он переоделся. Я сказала, чтобы он никуда не ходил, что я ему на диване постелю, и чтобы позвонил жене, успокоил. Вот и все. Утром он встал, извинялся, краснел, а потом собрался и уехал.
Славик сидел задумчивый, переваривая услышанное. От него сильно пахло алкоголем. Он шевелил бровями, пытаясь уложить весь этот рассказ у себя в голове, что-то шептал, перебирал губами, но Марина ничего не слышала. Затем Славик поднял глаза на жену, посмотрел ей в лицо и неожиданно с размаху залепил ей пощечину.
 Ты мне все врешь, сука! – проорал он и вскочил со стула – Ты опять мне все врешь! Я же тебя просил: скажи правду и все будет нормально, все опять будет по-прежнему. Так ведь нет, ты опять мне нагло лжешь.
 Я говорила правду. – пыталась убедить Марина мужа, но, очевидно, это уже было бесполезно. Славик уже совершенно взбесился и не хотел слушать никаких доводов жены.
 Ты шлюха! – орал он – Ты настоящая шлюха. Ты всю жизнь мне врала и сейчас тоже врешь! Я же вижу. Вы с ним любовники и все тут. И не надо мне тут басни рассказывать, я не дурак. Больно уж ты складно все рисуешь! Только я на это не куплюсь. Знаю я, на что ты и твоя мамаша способны. Всю жизнь меня вокруг пальца обвести пытаетесь. Все время какие-то интриги крутите. Не в первый раз уже. И уехала ты из города именно для того, чтобы встречаться здесь с мужиками, подальше от законного мужа. Это тебя мамаша твоя, наверное, надоумила. Тоже та еще сволочь! А может быть ты думала, что я тебе развод дам? Нет уж. Не получишь ты развода…

Славик брызгал слюнями и бегал по комнате кругами, сжав кулаки и, видимо, ища достойное им применение. Марина уже не знала, что сказать, чтобы успокоить разбушевавшегося мужа и к тому же не стать самой объектом этого самого «применения». Казалось, еще чуть-чуть и Славик бросится на нее и изобьет до полусмерти. От него такого можно было ожидать.
 Хорошо! – сказала вдруг Марина – Я скажу тебе его адрес.
Славик вдруг встал посреди комнаты как вкопанный.
 Образумилась наконец. – усмехнулся он – Ну, говори.
 Улица Некрасова шестнадцать, квартира двенадцать.
 Некрасова шестнадцать, квартира двенадцать? Ясно. – Славик ухмыльнулся – А с тобой мы потом договорим. Когда я приду.
 Ты что, прямо сейчас собираешься идти?
 Все нормально, еще не очень поздно. Кстати, где эта улица Некрасова?
 В центре где-то.
 Ладно, найду. А ты пока приготовь пожрать что-нибудь. Чувствую, я проголодаюсь.
Славик накинул куртку, одел ботинки и вышел из квартиры. Марина смотрела на закрывшуюся за мужем дверь и слушала звучные удаляющиеся шаги по коридору.
«Так, что сначала нужно сделать? — быстро соображала она, – Перво-наперво надо позвонить хозяйке квартиры и предупредить, что я срочно съезжаю. Во-вторых, надо собрать и упаковать вещи. Кое-что, правда, придется оставить, так как все мне не утащить. Оставлю здесь постельное белье, кое-какую старенькую одежду и, пожалуй, магнитофон. Остальное я как-нибудь утащу. Ключ от квартиры отдам соседям. Так, у меня на все примерно два-три часа, пока этот идиот найдет ту несуществующую улицу».
Марина бросилась к телефону и набрала номер хозяйки квартиры.
 Алло, Любовь Сергеевна, это Кристина. Извините, что так поздно. Очень срочное дело. Я сейчас уезжаю. У меня поезд ночью. Кое-какие семейные дела. Ключ я оставлю у соседки бабы Маши. Предоплату за следующий месяц можете оставить себе. Все, до свидания. Благодарю вас за все.
Положив трубку, Марина бросилась к шкафу с одеждой, быстро выгребла все оттуда, вытащила из-под кровати два чемодана и стала засовывать в них вещи. Оставшуюся неупакованной одежду она засунула обратно в шкаф. Так же в чемодан она бросила коробку с туфлями, записную книжку, косметичку и еще кое-какую необходимую мелочь. Застегнув чемоданы, она оттащила их к входной двери. Наспех одевшись, Марина накинула на плечо сумочку и хотела было уже уходить, но вдруг остановилась.
«Куда я пойду ночью? – спросила она себя, – Я же никого не знаю в этом городе. Просто уйти на вокзал и там ждать ближайшего поезда? Нет, там меня Славик может найти. В гостиницу? Может быть. Но до нее еще надо добраться, а автобусы уже не ходят. Что же делать?»
Марина стояла у окна, в раздумьях наблюдая за ночным городом, который она так спешила скорее покинуть. Повсюду горели окна домов, виднелись мелькающие фигуры в тускловато светящихся проемах. Люди жили своей жизнью, и никому из них не было дела до ее проблемы.
Марина в очередной раз окинула взглядом светящиеся точки, вздохнула и хотела уже было идти, но вдруг остановилась и еще раз взглянула в окно. Примерно с полминуты она вглядывалась в темноту, а потом направилась в прихожую, схватила свои огромные чемоданы и выскочила из квартиры и заперла за собой дверь.
Ключ от квартиры Марина, как и собиралась, отдала соседке по лестничной площадке, попросив передать его хозяйке квартиры. Затем Марина спустилась по лестнице вниз и вышла на улицу. Было совершенно темно. Холодный осенний воздух сразу же проник в распахнутые полы ее пальто, но укрыться от него она не смогла, так как обе руки ее были заняты. Быстрыми мелкими шагами Марина пересекла темное пространство дворовой площадки и подошла к подъезду соседнего дома. Кое как открыв дверь и придерживая ее ногой, она сумела втиснуться со своими огромными чемоданами в коридор. Громкий хлопок припружиненной двери раздался в тишине подъезда как гром во время грозы. Марина стала потихоньку подниматься по лестнице.
Добравшись до нужного этажа, она подошла к незнакомой двери и нажала на звонок. За дверью послышались шаги, затем шум открывающегося замка.
– Да сейчас я приду, — глухо заворчал из-за двери мужской голос, — я уже ее накормил, сейчас приду домой. Чего звонить-то?…
Аркадий Адамович распахнул дверь, ожидая увидеть за ней свою вечно недовольную жену, но увидел девушку в плаще и с чемоданами. Ту самую… Он был ошарашен. Буквально минуту назад он любовался ее профилем в свете окна напротив, и вдруг она сама тут…
– З-д-р… асьте – проговорил он, еле ворочая языком от удивления.
– Здравствуйте, — ответила девушка, мило улыбаясь. – Простите меня. Вы, наверное, удивлены. Меня зовут Кристина. Я вам сейчас все объясню.
– П-р…оходите — еле выговорил Аркадий Адамович и отошел в сторону, запинаясь на гладком линолеуме.
Кристина прошла в квартиру и поставила чемоданы.
– Мы с вами не знакомы, — начала она, – но мне кажется, что мы и не чужие. Я ведь правильно понимаю? Вы согласны со мной?
– Ну-у…. – Аркадий Адамович покраснел.
– Ладно, простите, если я вас смутила. – Кристина опять улыбнулась и опустила глаза, — Я просто зашла к вам, чтобы попросить помощи. Мне больше не у кого… Понимаете, мне нужно ненадолго спрятаться где-нибудь до утра. А утром я уеду.
Аркадий Адамович к этому времени уже пришел в себя и предложил пройти в комнату. Кристина сняла плащ и села на диван в гостиной. Аркадий Адамович сел на стул рядом.
– Я от мужа ушла… — продолжала Кристина, — я просто не могла с ним больше жить… Но сегодня он меня нашел. Пришлось снова бежать. Прошу вас, помогите мне временно скрыться. Я никого в этом городе не знаю, мне идти некуда…
– От мужа?… – задумчиво произнес Аркадий Адамович, — А зачем вы от него бежите? Можно же просто развестись по-культурному, как все люди.
– Нет, с этим ни о чем культурно договориться невозможно. Он никаких слов слышать не хочет, он только кулаками орудовать умеет.
– Кулаками?… – еще более задумчиво произнес Аркадий Адамович. – А от меня вы что хотите?
Кристина очень пронзительно, но в то же время добродушно и доверчиво посмотрела в глаза Аркадию Адамовичу.
– Позвольте мне у вас переночевать, — тихо сказала она, — я вас не побеспокою. А утром я уеду. Честное слово.
– Но это не моя квартира, — Аркадий Адамович как бы извиняясь пожал плечами. – Я только прихожу сюда кошку кормить и поливать цветы.
– Очень жаль, — Кристина явно была расстроена и хотела было уже уходить, но все же решила попытать счастье еще раз.
– А может быть вы все-таки позволите мне здесь переночевать? Я ничего не испорчу. Вы меня просто запрете, а утром откроете. У меня нет денег на гостиницу. Да и поздно сейчас.
Аркадий Адамович задумался. Вроде бы с одной стороны перед ним стояла девушка-мечта, которую он даже и не надеялся перед собой увидеть, а тут она стоит рядом да еще просит об одолжении, но с другой стороны – как-то все это необычно, странно и, наверное, опасно. Стоит ли рисковать, лезть в чужую жизнь? При том еще там муж ревнивый… Эх, нехорошим вся эта история пахнет.
– Нет. Я не могу позволить вам здесь остаться. Я все-таки отвечаю за эту квартиру. И замок здесь с внутренней стороны открывается – как я вам могу доверить чужое помещение?
– Понятно, — грустно выдохнула Кристина, — Можно хотя бы позвонить?
– Да, это можно, проходите. Вон телефон, на полочке возле зеркала.
Кристина достала из сумочки записную книжку, нашла нужную страницу и подошла к телефону. Она набирала номер Михаила в последней надежде.
– Да? – раздалось на том конце провода.
– Миша, это я, Кристина… — быстро заговорила девушка, но больше сказать ничего не успела. В трубке послышались короткие гудки. Кристина положила трубку, оделась, взяла чемоданы и вышла из квартиры.
Аркадий Адамович остался один в тишине. Сидя на стуле, он отчетливо видел, как с фотографии бросала на него осуждающий взгляд Ноябрина Михайловна и с нескрываемой ненавистью смотрел покойник Сталинполк Петрович. Не в силах вынести этих взглядов, Аркадий Адамович быстро встал со стула и пошел домой.
Долго в ту ночь Аркадий Адамович вертелся с бока на бок, мял подушку, пинал одеяло. Никак не спалось. Что-то мучило Аркадия Адамовича: то ли это была совесть, то ли просто в комнате было слишком душно. Задремать удалось только после двух часов ночи.
Но утром Аркадий Адамович встал на удивление очень бодрым. Он хорошо выспался и был бодр как обычно. Как обычно позавтракав, он как обычно пошел на работу, поцеловав как обычно на прощание жену в щеку. Как обычно в подъезде было грязно и темно, и он как обычно в сердцах выругался, вспоминая ЖЭК и всех вокруг.
Выйдя на улицу, Аркадий Адамович увидел большую толпу людей возле подъезда соседнего дома. Там же стояла милицейская машина. Это тоже было довольно обычно.
– Что происходит? — спросил Аркадий Адамович у одной из любопытных соседок.
– Да пьяницу какого-то забирают. – охотно объяснила соседка, — Всю ночь орал, грозился всех убить и ломился в дверь квартиры Любови Сергеевны Сомовой. А она там и не живет давно…
Тут из подъезда вышли два милиционера, волоча под руки окровавленного, полураздетого и грязного бугая с короткой стрижкой.
– Ну, настоящий бандит! – охарактеризовала бугая соседка.
На бугае были надеты наручники, но он все же пытался вырваться, бился и брыкался, вынуждая милиционеров время от времени применять дубинку.
– Марина! Марина! Я тебя все равно найду! – орал бугай, когда его запихивали в милицейский УАЗик.
Времени было в обрез, нужно было торопиться на работу, и Аркадий Адамович направился к автобусной остановке, так и не увидев финала этого любопытного действа. Ему было только очень жаль ту неизвестную девушку Марину, которой достался такой отвратительный тип. Но и над этим Аркадий Адамович думал недолго – впереди был рабочий день, стройка, краны, бетон и кирпичи. К тому же сегодня фирма-поставщик должна была привезти на их объект окна и двери.