Луна третья – над Хмельницким.
* * *
Старая яюлоня, столик расшатанный,
Двор невеликий в объятьях квартала…
На волейбол, на стхи и на шахматы
Тихого дворика раньше хватало…
И на акации в пышном цвету,
Чтоб потом вспоминать и тужить..
Хватило на красивую мечту,
А ее – на всю большую жизнь…
Будто про детство рассказ без названия
Или о юности кинокартина…
Чтобы вступить на дорогу мужания,
Тихого дворика тоже хватило…
И на разлуки, зовущие в новь,
Чтоб судьбу, как удастся, сложить…
Хватило и на первую любовь,
А ее – на всю большую жизнь…
4
Я, первый раз назначенный в наряд,
Дремлю у ротной тумбочки дневальным…
Спаси Господь – суровый бросит взгляд
Дежурный офицер – сочтя нахальным,
Тотчас меня отправит на «губу»…
А бодрствовать недостает силенок –
И отключился… Словно бы по лбу
Кто треснул: не могу еще спросонок
Понять, где это я и что со мной…
Но слышу: приближались торопливо
Шаги… Встряхнул гудящей головой –
И встал «во фрунт»… А через миг – крикливо:
— Не спишь? Ну, то-то! — Хилый Товстоног,
Старлей и замкомроты, перестарок –
Уже из деда сыплется песок —
По-фронтовому жесткий – не подарок,
Окинул строгим взглядом… Повезло!
Проснулся за секунду до подъема…
— Подъем! – и все в движение пришло.
Он засекает время. Здесь – не дома –
Минута — выбегают… Голый торс,
А на плацу наверно минус двадцать…
По счастью хоть сегодня этот форс
Меня минует.. Завтра, может статься,
Чуть потеплее будет на плацу…
В казарме полчаса не потревожат –
И у меня улыбка по лицу…
Приснилось то мне, что уже, быть может,
Вовек не повторится наяву…
Нырнуть бы в сон опять, хоть на минутку…
Я в Черновцы вернулся – и живу
Все в те же грезах… Снова — не на шутку —
Мне душу бередишь и бередишь…
Смирился с незадавшейся судьбою…
А ты горда – и даже не глядишь
И в самом деле – кто я пред тобою?
Стесненно неуклюжий, как мешок,
Дундук, бирюк, невежа и невежда…
Вдруг подойду – презрительный смешок
В ответ – и что тогда? Прощай, надежда?
Но с мужеством собрался – и купил
Билеты – ожидался Магомаев…
Потом немало дней в себе копил
Отвагу… Подошел… Не понимая,
Глядишь – чего, мол, надо от тебя?…
А мне любовь гортань перехватила…
Буквально… И превыше сил любя,
Косноязычно, тупо и уныло
Сиплю, что, дескать, пригласить хочу
Тебя на Магомаева… Согласна?…
Не отвечаешь… Во дворе торчу…
Давид Острицкий так играет классно –
На зависть – в шахматишки… Я – тупой,
Я, не умея, даже не пытаюсь…
Беспалый Мишка поражвал игрой
На старенькой гитаре… Тоже маюсь:
Гитару не сумею одолеть…
Зато пою под Мишкину гитару
О главном – чтобы сердцем не стареть –
Еще и рановато… Мне б на пару
С тобой дуэтом… Может быть, потом,
Когда нибудь, когда я поумнею
И осмелею, мы еще споем…
Пока же я перед тобой немею…
Я на тебя не поднимаю глаз..
А сердце – вверх и вниз, сбиваясь с ритма…
И вот – сложилась в строки пара фраз…
Какая, кстати, к слову «ритма» рифма?
И вдруг… Ты подошла ко мне сама…
Ты говоришь, а я не понимаю…
Я просто ошалел, сошел с ума…
— Когда концерт?… Ну, тот, где Магомаев?
Я лишь молчу, опять замкнуло речь…
Ты говоришь со мною! Это – чудо!…
— Наверно я пойду с тобой! –
Извлечь
Из слов мне смысл не удается…
— Люда!…
— Но… Только к маме ты зайди сперва –
И попроси, чтоб разрешила мама…
Кивнул :
— Само собой! –
Но голова –
Закаруселила – ведь просто драма:
Я трушу… Да, представьте, я боюсь…
Ведь мама же не чья-нибудь, а Люды!
Вдруг что не так – стыда не оберусь…
Но обещал… Страшат и пересуды…
Я, вроде бы, из возраста ушел,
Когда дразнилка «тили-тили тесто»
Могла меня задеть – женился, мол,
Семен – жених, а Людочка – невеста…
О том, что «С» + «Л» равнялось – «Л» —
Давно в подъеде пишут уравненья…
Я к ним привык… Ну, а сейчас вспотел –
В твой дом вступаю в страхе и сомненье…
Подстрижен я и в чистое одет,
Как если б собирался бы на плаху,
Мыски сияют новеньких штиблет…
Вздохнув, еще раз оглядел рубаху –
Звоню… Не сразу отворяешь дверь –
И исчезаешь, указав дорогу…
Скмь бед – один ответ… А что теперь?
Да поздоровайся, ну что же ты, ей Богу!
Ну!
— Здравствуйте!
— Ну, здравствуй, проходи!
Ты уезжал куда-то, верно Сеня?
— Да!… Собственно… (теперь не начуди) –
Пришел у вас просить я позволенья…
Приехал Магомаев в город наш…
— Я знаю… Ты уже купил билеты?
Ведь, говорят, большой ажиотаж?
Он популярен, верно? Ну, и?…
— Это…
Позвольте мне Людмилу пригласить!
Оценивает взглядом: а достоин?
Гляжу в глаза – неужто погасить
Захочет чувство? Я над ни не волен…
— Ну, хорошо, сходите… А твоя
Не станет возражать походу мама?
— Конечно, нет! — Заулыбался я. —
Ведь я — не мальчик. Я же взрослый!
— Прямо!
— Спасибо! Ну, тогда уж я пойду…
— Ты можешь приходить к нам, если хочешь…
Смущаюсь…
— До свиданья!
Как в бреду,
Поплелся уходить…
А ты хохочешь –
Тихонько, еле слышно, шепотком…
Лишь пальчиками мне: «Прощай! – махнула…
И будто обварила кипятком –
Неужто так смешон? От чувств разгула
Иду, собой не властвуя, вразнос…
За что мне это наказанье, Боже?
И радостно – и горестно до слез…
Но выдержал экзамен я, похоже?!
Амфитеатр лишь кронами укрыт –
Мне радоваться даже не по силе…
Я более, чем счастлив, я убит…
Ты рядышком – и нет тебя красивей…
А то, что выпевает там Муслим,
Лишь звуковое обрамленье счастья…
И – «не спеши» — неслышно вслед за ним, —
«Когда глаза в глаза» — пою – во власти
Немыслимого чуда на Земле,
Обыкновенное такое чудо:
Улыбка обращенная ко мне,
И смех твой звонче песни… Люда… Люда!
Не знаю, что потом пошло не так:
Ты стала вдруг дичиться, сторониться…
Обидел чем-то? На родных устах –
Суровость… Ну, а мне – хоть застрелиться.
Неясно мне откуда взяться мог
Так щедро источаемый тобою
В мой адрес убивающий ледок…
И вот опять, не сговорясь с судьбою,
Помчался я в другие города,
Вновь трудностей ищу и исцеленья…
Мечусь то вверх. то вниз, туда – суда,
Но не дает мне Киев избавленья,
И Северодонецк мне не помог,
Не помогли ни трудности ни риски…
Но вот пришел солдатской службы срок –
И я острижен наголо… Хмельницкий…
Воспоминаний взятых наугад…
Несется через голову цепочка…
Призывников собрал военкомат –
Здесь завершаться всем надеждам. Точка!
И нам дает команду Товстоног
На построенье у военкомата…
Выходим, а напротив… Я не мог
Поверить… Ты! Ты просто шла куда-то –
И даже не заметила меня…
Прошла прекрасным миражом… Исчезла…
И кончено… Ах, для чего, — казня, —
Мне в душу ты – неизбавимо – влезла?…
