Несоответствие

— 1 —

День начинался так же, как всегда. Обычный выходной. Суббота. Завтра – воскресенье. Я вообще субботы люблю больше, чем воскресенья. Если, конечно, они не рабочие. В субботу можно отдохнуть. Не нужно собирать детей на завтра в школу, и мужа к работе готовить. Не нужно наготавливать еду на несколько дней вперед. Не нужно загонять детей спать пораньше, да и самой можно подольше посидеть вечерком у телевизора. Красота, да и только.

Было около двенадцати часов дня (в субботу можно даже сказать – утра), когда я, не торопясь, вышла из подъезда, с наслаждением вдохнув свежий морозный воздух. Жмурясь от яркого белого снега, которого за ночь намело довольно много, я направилась в магазин по плохо еще протоптанной узкой тропинке. Красота–то какая у нас зимой! Особенно когда все вот так побелено свежим снежком. Скоро, наверное, подъедет снегоуборочная машина и сгребет всю красоту к чертовой бабушке, но пока ничего подобного не произошло, поверьте мне, есть, чем искренне восхищаться.

Это прекрасное зимнее утро, слегка морозное, абсолютно безветренное и безумно красивое в своей нетронутой девственной чистоте, случилось 25 декабря, почти два года назад. Дата точная. Она вошла в мою жизнь неожиданно. Изменила все раз и навсегда. Забыть ее теперь просто никак невозможно. Но тогда этот день начинался для меня, как обычный день моей жизни. И я шла в магазин, наслаждаясь красотой припорошенного снегом города.

В такие дни обычно возникает довольно приятное ощущение приближения Нового Года, моего самого любимого с детства праздника. Праздника, насквозь пропитанного, как пирог сиропом, ожиданием чуда, замешанном на запахах мандаринов и елки.

Мне 32 года. Меня зовут Александра, или просто Саша. Родители хотели мальчика, а родилась я. И меня назвали мужским именем. Так часто бывает. Когда родители хотят мальчика, а рождается девочка, ее нарекают мужским именем. Как будто это что-то меняет. Глупо, смешно и банально. Не правда ли? Кстати, мою младшую сестренку зовут Валерия. У меня одна сестра. А если бы была еще одна, ее наверняка тоже звали бы как-нибудь по-мужски. Например, Евгения или Антонина. Ну да ладно, это, в общем-то, неважно. Я уже говорила, что мне 32 года? Кажется да. Я замужем. Моему мужу 36. Его зовут Игорь. Он хороший, порядочный человек. Не пьет, не курит. Домашние хлопоты для него совершенно не в тягость, он никогда не ленится. Да и зарабатывает неплохо. Короче, мечта хозяйки. Только я его не люблю. Нет, как мужа, конечно, я его очень ценю и даже восхищаюсь его терпением и добротой по отношению к нам, я не без гордости иногда отмечаю, как завидуют мне некоторые подруги. Но только огонька в наших отношениях нет, как не прискорбно это осознавать. Того самого огонька, который согревает отношения мужчины и женщины, превращая их в сказку.

Мы женаты уже 14 лет. Это долгий срок. За такое время люди привыкают друг к другу настолько, что становятся одним целым, понимают один одного с полуслова. И тогда уже становится неважно, есть ли он, этот огонек, или его и в помине не было никогда. И это может совсем не напрягать, если только… если только однажды он не появляется, этот огонек. Но не к законному супругу, а к какому-нибудь совершенно постороннему человеку. Вот тогда становится и грустно и обидно «за бесцельно прожитые годы».

Но об этом чуть позже, сначала о семье. Мы с Игорем поженились, когда мне было 18 лет. Слишком рано, да? Но иначе было нельзя. Я забеременела тогда от него, вот и пришлось нам узаконить наши отношения. А через пол года родились близнецы, Виталик и Костя. Им сейчас уже по 13. Такие большие, что иногда даже не верится. Самостоятельные. Я не считаю, что меня можно назвать хорошей матерью. Иногда я бываю несдержанна с ними, ругаюсь, многого требую. Потом раскаиваюсь в том, что веду себя с детьми не совсем правильно. Однако если бы я не вела себя так, навряд ли мои дети выросли бы такими, какими выросли. Ведь ничего в этой жизни просто так не случается. Я ими горжусь.

А потом родился Димка. Сейчас ему 4. Не знаю, как я решилась тогда на третьего ребенка. Но не подумайте, что я жалею, нет. Так получилось, что я догадалась о своей беременности, когда мы всей семьей отдыхали в Ялте. Мы так долго готовились к этой поездке, так ее хотели, ведь это была наша первая поездка к морю. Мы мечтали о ней, и вот мечта, наконец, осуществилась. Дети были в восторге неописуемом. Мы тоже. Поэтому когда я заметила, что у меня задержка, я никому об этом не сказала. У меня и раньше бывали задержки, иногда на неделю и даже больше, поэтому меня это обстоятельство уже никак не могло шокировать. Однако на этот раз задержка затянулась на серьезный срок. Перемена климата, подумала я, пытаясь себя обнадежить и успокоить, ведь у меня такой чувствительный ко всему организм.

И все же к концу отпуска я уже была более чем уверена в том, что опасения мои оправдались, обманывать себя не имело смысла. Однако портить своей семье последние дни такого долгожданного отдыха очень не хотелось. Успею, решила я. И не успела. Когда мы загорелые и счастливые вернулись в родные пенаты, и когда я спустя какое-то время попала, наконец, на прием к врачу (у нас ведь невозможно попасть на прием сразу, это было бы неправильно), я была поставлена перед неоспоримым фактом. Я беременна. Но страшнее всего другое. Избавляться от ребенка слишком поздно. На вакуум-аспирацию я не успела. Сделать аборт еще можно, но при всей чувствительности и болезненности моего организма я могла лишиться при этом не только нежелательной беременности, но своих женских органов в лучшем случае, а в худшем – так и жизни.

Я, обливаясь слезами, призналась мужу в своей оплошности. Я была виновата в том, что сразу не предприняла никаких мер. Но к моему великому удивлению, Игорь не стал ни в чем меня упрекать, и с уверенностью сказал, что я должна рожать. Нельзя сказать, что он был в восторге, но, по крайней мере, воспринял все спокойно, большое ему на этом спасибо. Его уверенность меня успокоила. И через пару дней, совершенно морально настроившись снова стать мамой, я почувствовала облегчение.

Говорят, что дети, находясь в материнской утробе, очень тонко чувствуют отношение к ним окружающих. Так и мой Димка. Наверное, он понимал, что его не хотят. Наверное, понимал, что не должен был появляться на свет. Поэтому с самого своего рождения он стал завоевывать наше внимание и расположение. Он абсолютно никому не мешал по ночам, засыпая вместе со всеми. Не капризничал и не вредничал, как многие другие дети. И нужно отдать должное его усердию. Не прошло и нескольких месяцев, как он стал всеобщим любимчиком. А его смешной беззубой улыбкой одаривались все без исключения. Он просто чудо.

Вот такая у меня семейная жизнь. О своей работе много не могу сказать, но, говоря о ней, я легко смогу объяснить вам еще одну сторону своей жизни. Тот самый нежданный огонек в своей душе, о котором начала рассказывать выше. Свою непреодолимую, сумасшедшую и, к сожалению (а может и к счастью) безответную любовь.

Я работаю оператором в пейждинговой компании. Красиво звучит? Но на самом деле все не так уж красиво, как может показаться. Платят маловато, немного больше, конечно, чем в некоторых других местах, но все же маловато. А работы много. И график неудобный, текущий, как говорится. Приходится и во вторую смену работать, и в третью иногда. Это очень тяжело, когда дома маленький ребенок. Если бы не мамина помощь, навряд ли я смогла бы там работать вообще. Однако при всем моем недовольстве я все же должна сказать большое спасибо Богу, начальству и папиному хорошему знакомому за то, что устроилась сюда, потому что образование у меня – одиннадцать классов и трехмесячные курсы машинисток, на которых я особыми успехами не отличалась.

Ну вот, это о работе. А теперь о любви. Предмет моих тайных воздыханий – наш директор. Серьезно звучит – директор. Сразу представляется толстый, лысый, заносчивый и в конец избалованный жизнью коротышка, пышущий высокомерием и краснеющий от ярости при любом проявлении неповиновения со стороны сотрудников. Но все это не про нашего. Наш – другой. Он молодой, сорока еще точно нет, привлекательный и очень приятный в общении. Он следит за собой, качество, которое меня чрезвычайно привлекает в мужчинах, всегда чисто и аккуратно выбрит, модно пострижен, безупречно одет и пахнет каким-то очень хорошим, и не удивлюсь, если нереально дорогим по моим меркам, одеколоном. А еще у него большие и сильные руки, красивые глаза и до обалдения приятная улыбка.

Короче говоря, втюрилась я не на шутку. Я работаю здесь уже около трех лет. Димку пришлось в садик отдать в полтора года, очень нужны были деньги, а тут еще эта работа подвернулась, глупо было бы такой шанс упускать. Малыша сначала было жалко, думала, если будет сильно переживать, то черт с ней с этой работой, хоть и деньги нужны позарез. Но ничего, он быстро привык. Через неделю уже сам «к деткам» просился. И я успокоилась. Все хорошо. Можно маме и денежку идти зарабатывать.

Когда я пришла со своими немногочисленными документами за подписью главного, когда впервые увидела его, то просто обомлела. Я как идиотка смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Он усадил меня за стол, задавал какие-то вопросы, я что-то растерянно отвечала, не узнавая своего голоса. Думала, у меня совсем нет шансов обрести рабочее место с такими данными. Но все обошлось, он улыбнулся и подписал заявление. С тех пор я живу, как в тумане, с трудом осознавая окружающую реальность. Три бесконечных года я думаю только о нем, где бы ни находилась, и что бы ни делала. Мечтаю о нем, брежу им во сне. (Слава богу, не вслух.) Иногда меня это здорово раздражает, но поделать с собой я ничего не могу.

Раньше я часто влюблялась. В знакомых, в друзей, в артистов, в кого угодно. Даже будучи замужем не переставала мечтать о большой и светлой любви, которая, как мне казалось, изменит все в моей жизни, одарит крыльями и научит летать. Но теперь не знаю даже, хотелось ли мне ее на самом деле. Ведь реальность зачастую бывает не такой прекрасной, как мечта. Раньше я просто не задумывалась над этим, наслаждаясь своими грезами и ожиданием счастья, которое обязательно должно прийти, непременно должно. Но как это часто бывает с людьми, когда мечта исполняется, мы не можем принять ее, боимся перемен, боимся осуждения, зависти, боимся душевной боли, да мало ли чего еще. И мы готовы отказаться от нее и снова зачислить в разряд несбыточных мечтаний и снов. Потому что так проще, приятнее и гораздо безболезненней. Так и со мной произошло.

За годы следующих непрерывной чередой легких влюбленностей я настолько привыкла к ним, что была спокойна за состояние своей души. Я знала, это на неделю – другую, не больше, поэтому позволяла себе просто наслаждаться своими чувствами. Я была настолько уверенна в абсолютной несерьезности всех своих воздыханий, что совсем обнаглела и даже стала рассказывать об этом мужу. В первый раз, услышав от меня такое, он конечно, растерялся. Но потом ничего, привык. Мы даже вместе прикалывались с ним надо всем этим, понимая, что это ни в коем случае не повредит нашим отношениям. В моей физической верности Игорь абсолютно не сомневался и доверял мне. А может, просто не любил, поэтому и не ревновал? Такие мысли посещали меня иногда, но я отгоняла их. Мне повезло с мужем, и ничто не заставит нас поссориться, а тем более такая незначительная мелочь. Поэтому он так спокоен. Да, такое объяснение отсутствию ревности нравилось мне гораздо больше первого.

Но на этот раз все было не так. Совсем не так. Я вспыхнула так сильно, что не решилась рассказать никому о своем неожиданном увлечении. Слишком светлым было то, что я ощущала, чтобы можно было позволить себе посмеяться над этим. Какое-то время я наслаждалась тем, что горело в моей душе, и была спокойна. Я ждала, что пройдет неделя – другая и с этой моей влюбленностью случится то же, что и со всеми предшествующими. Постепенно она ослабеет и вскоре потухнет совсем, уступая место новым увлечениям.

Но неделя прошла, за ней пролетела другая и третья, а пожар в моей душе не только не стихал, но даже разгорался все сильнее, просто сжигая меня изнутри. Иногда мне хотелось рассказать Игорю обо всем. Я уже рисовала в своем воображении наш с ним вероятный разговор. Он скажет: «А как же Кристоф Ламбер?», а я скажу: «Ушел в отставку», он многозначительно захихикает: «И так будет с каждым», я обниму его: «Не с тобой, дорогой». И мне все это покажется смешным и глупым. А в душе появится облегчение. Но я не могла этого сделать. Мне казалось, что этим я испачкаю что-то очень чистое внутри себя. Смогу ли я еще когда-нибудь испытать такое, если уничтожу это сейчас? Да и смогу ли уничтожить? Вдруг станет еще хуже? Что если к любви добавится еще и чувство вины перед тем, кого я люблю, как будто, смеясь над своими чувствами, я смеюсь и над ним тоже. А поступать с ним так мне совсем не хотелось, наоборот, я готова была даже защищать его от такого обращения с ним других. Скорее всего, я разозлилась бы даже на Игоря, если бы он что-нибудь обидное сказал на эту тему. И мы бы поссорились. И тогда к любви и чувству вины добавилась бы еще и ссора с мужем.

Наверное, эту логическую цепочку можно было бы продолжить страданием детей по поводу нашей ссоры, обсуждением этой темы моей мамой, которая с возрастом очень полюбила обсуждать всякие такого рода делишки. Но продолжать не хотелось. И я решила страдать молча, затаив глубоко в душе то, что испепеляло меня, превращая в горстку золы.

С каждым днем происходящее все больше меня пугало. Когда стало ясно, насколько все серьезно, я долго думала, что же мне теперь делать. Я так хотела его, что просто перестала контролировать свои мысли и желания, перестала быть собой. Мне так хотелось добиться взаимности, так хотелось испытать на себе его любовь, что я сходила с ума от своих фантазий, и совсем не знала, что же мне теперь делать. Как добиться желаемого? Как сделать так, чтобы он ответил на мои чувства? Но потом здравый смысл все же взял верх над страстью, и после множества бессонных ночей, полных размышлений на эту тему, я пришла к выводу, что делать ничего не надо. Пытаться добиться взаимности глупо и нереально. А уж тем более никому из нас не нужно. Все равно не получилось бы ничего хорошего, одни неприятности. И я приняла самое лучшее в данной ситуации решение – оставить все как есть и продолжать жить, как жила до этого, если, конечно, можно так сказать. Я стала жить дальше, и носить свою любовь в себе как что-то очень дорогое и прекрасное, принадлежащее только мне.

Вот так все и было. Раньше. Пока не наступило то самое 25 декабря позапрошлого года, с которого начался мой рассказ. Тогда я не спеша шла в магазин, наслаждаясь красотой тихого зимнего утра. Вернее, дня.

Проходя мимо горки, я невольно обратила внимание на целую компанию детишек, с веселым громким гомоном возившихся на ней. Они с ног до головы успели уже изваляться в снегу. Сразу подумалось, что мои скоро тоже тут будут, они уже собирались, когда я уходила. Я шла и думала о том, что вот пойдут они сейчас гулять, покатаются с горки, выкачаются по уши в снегу, придут грязные и промокшие до нитки. Обязательно нужно просушить им потом одежонку. Да, и не забыли бы они Димке шарфик повязать, а то, не дай Бог простынет, маме моей опять на больничный придется с ним идти. Она это ужас как не любит. Вот я бы, так с удовольствием отдохнула немного на больничном, но мне нельзя, я и так на птичьих правах в нашей фирме, если еще начну пропускать работу, меня просто уволят, и плакал мой скромный, но такой необходимый заработок.

Но вот горка осталась позади, и мои мысли плавно перешли в иное русло. Скоро Новый Год, подумала я, и в первое мгновение эта мысль доставила мне радость, приятно кольнувшую в низу живота. Но потом я вспомнила, как много мне еще предстоит сделать в преддверии этого замечательного праздника, купить продукты к новогоднему столу, шампанское, подарки родным, и самое главное, конечно, детям. А у Игоря, как назло аврал на работе. Конец месяца, и это говорит само за себя. А тем более конец года. Он до позднего вечера на своем рабочем месте прозябает, все пишет отчеты какие-то. Даже домой приносил, до ночи сидел, подсчитывал что-то, да записывал. Я в его дела не лезу, помощи ему от меня никакой. Только вот по магазинам, да по базарам придется бегать одной, без помощников. Тяжело. Однако ничего не поделаешь, надо значит надо.

В то утро же я шла в магазин пока не за этим. Нужно было купить что-то на обед. Небольшой магазинчик, в который жители нашего дома обычно ходят за продуктами, находится относительно недалеко от нашего дома. Но по пути приходится два раза переходить дорогу. А одна из них, нужно заметить, имеет довольно оживленное двухстороннее движение. Когда я подошла к ней, то, как и полагается в таких случаях, внимательно посмотрела по сторонам. Пришлось пропустить несколько несущихся автомобилей, прежде чем я, наконец, решилась ступить на проезжую часть. Меня с детства приучали быть внимательной на дороге, поэтому я всегда отношусь со всей ответственностью к этому событию, а особенно в тех случаях, когда со мной дети. Так было и на этот раз.

И вот когда я со спокойной душой и совестью продолжила свой путь, то вдруг заметила девушку. Эта девушка, даже скорее молодая женщина, ступила на проезжую часть одновременно со мной, но только с другой стороны. И теперь шла мне навстречу. Я не придала этому значения сначала. Ну, девушка. Ну, идет из магазина. Обычное дело. Но через мгновение ее внешность приковала к себе мое внимание. «Боже мой! Да у нее шубка как у меня! А продавщица на базаре уверяла, что похожей во всем городе не найти! А тут в моем районе, да еще и на моей улице!». Я возмущенно окинула взглядом приближающуюся незнакомку, не без изумления заметив, что и шапочка у нее точь-в-точь как у меня, «Позор! Пол города одинаково одеты!», и сапожки, «Ну, это уже вообще!». Но до конца мое самолюбие добила сумка в ее руке, представляющая собой абсолютную копию моей. Тем временем девушка подошла достаточно близко, чтобы я могла рассмотреть ее лицо. И оно показалось мне каким-то очень знакомым, но только я не сразу поняла, кого она мне напоминает. Видимо я тоже показалась ей знакомой, потому что она замедлила шаг, не сводя с меня округлившихся от удивления глаз.

Карие глаза с длинными ресницами, коричневая помада, локоны черных волос, небрежно выбившихся из-под шапки… мы медленно прошли друг мимо друга. Но, сделав всего несколько шагов прочь от нее, я остановилась, словно какая-то неведомая сила заставила меня сделать это. Остановилась и оглянулась на нее. Точнее не оглянулась, а повернулась всем телом, и замерла как вкопанная, прямо посреди проезжей части. Она сделала то же самое, и теперь стояла, уставившись на меня ошарашенными глазами. Мы не могли отвести взгляд друг от друга, и каждая из нас словно в зеркало смотрела на свою точную копию. Такая же, как у меня родинка на правой щеке, такой же тонкий розовый шрам на подбородке…

— 2 —

Когда я открыла глаза, то первое, что увидела, был свет из окна. Яркий белый свет. И голубые занавески.

А потом я увидела маму. Она склонилась прямо надо мной, заметив, что я открыла глаза.

— Сашенька. Ты меня слышишь, доченька?

Я попыталась выдавить улыбку в ответ на ее слова.

— Как ты себя чувствуешь?

— Голова очень болит. А что случилось?

— Не разговаривай пока. Ты была без сознания. У тебя серьезное сотрясение мозга. И сломана рука. Но с рукой все быстро пройдет, врачи говорят, перелом не страшный. А вот с сотрясением придется полежать пока здесь. Тебя машина сбила. Помнишь? Около магазина.

Я попыталась что-нибудь вспомнить. Но голова очень болела, и глаза сами собой закрывались. А все мои внутренности в беспокойстве поднимались прямо к горлу, вызывая ужасный по своей силе приступ тошноты. Я ничего не сказала, просто попыталась снова изобразить улыбку на лице, стараясь при этом совсем не шевелиться. Так плохо мне никогда еще не было.

— Не говори, не говори, — залепетала мама, видя мои неподдельные страдания, — я побегу позову доктора, нужно сказать ему, что ты пришла в себя, пусть он тебя осмотрит.

***

Так потянулись дни. Я долго пролежала в больнице в совершенном отстранении от мира. Лишь спустя несколько бесконечно долгих дней начала немного приходить в себя. Сначала думать ни о чем вообще не хотелось. Казалось, что любое движение может причинить не только боль и тошноту, но и что-то еще более плохое. Поэтому даже движение мысли замедлилось. В страхе перед ухудшением состояния я не могла заставить свои мысли двигаться. Однако постепенно, не все сразу, но жизнь моя вспоминалась, восстанавливались одно за другим события прошедших лет, месяцев, дней.

Я почти все время спала. В те моменты, когда я просыпалась, я замечала, как вокруг меня снуют доктора, медсестры, нянечки. Иногда открывая глаза, я видела перед собой расстроенное лицо моей мамы. Меня лечили очень старательно. Все время кололи какие-то уколы, периодически ставили капельницы, пытались накормить, напоить, и всунуть штук пять – шесть таблеток сразу. Я повиновалась. А что мне оставалось делать? И вот, постепенно, головная боль отступила и я почувствовала ни с чем не сравнимое облегчение. Да, правду говорит одна из пословиц, то ли японская, то ли китайская: «как бы ты узнал, что такое хорошо, если бы не знал что такое плохо?», я на себе убедилась тогда в ее справедливости. С отступлением головной боли прошла и тошнота. Стало легче говорить.

Был шестой день (как мне сообщили) после того несчастного случая. Я уже сидела на своей кровати с подушкой под спиной и не без интереса наблюдала вокруг. Когда беготня докторов поутихла, видимо закончился рабочий день, в палате снова появилась мама. Как же рада я была ее видеть! А как обрадовалась она при виде такого явного улучшения в моем состоянии. Она суетливо присела рядом со мной, спросила о здоровье. Дежурный вопрос, но, сколько искренней радости в нем прозвучало!

Я, конечно, поспешила обрадовать ее, сказав, что мне стало гораздо лучше. Она просияла вся от этих моих слов. Я люблю свою маму, хоть мне кажется иногда, что мы с ней совершенно разные люди. Потом она предложила мне почитать что-нибудь. Я согласилась. Я была в таком состоянии, что согласна была на все. И она начала мне читать вслух, устроившись поудобнее рядом с моей кроватью. Не помню уже, про что она мне тогда читала. Газету какую-то. Желтую, как говорится, прессу. Скандальные происшествия из жизни каких-то знаменитостей. Я слушала, но совершенно не воспринимала информацию. Мне было просто очень приятно сидеть рядом с ней.

— Мам, — прервала я внезапно поток ее слов.

— Что, Сашенька? – она оторвала взгляд от газеты и посмотрела на меня из-под своих очков в черепашьей оправе.

— Как у вас дела?

— Дома? Все хорошо. Мы так волнуемся все за тебя.

— Как Валерка?

— Хорошо. Очень хорошо. У нее кажется новый мальчик.

— Кто новый?

— Мальчик новый. Симпатичный такой. Блондин с серыми глазами. Они вроде учатся вместе.

— Кто учится?

— Ну, Валерка и он.

Я недоуменно взглянула на маму. Что это она говорит такое? Мальчик какой-то. Учатся вместе. Как же она учится, если она давно уже работает? Валерка окончила техникум несколько лет назад, а теперь работает инженером где-то на заводе. Да и поступать никуда вроде не поступала. А мальчика, как говорит мама, у нее просто не могло быть никакого. Она ведь замужем. Они с Денисом поженились совсем недавно, прошлым летом. Что у них, уже все? Разбежались, пока я тут валялась? Такого просто не может быть, ерунда какая-то. Я задумалась на минуту, соображая, что же я не так поняла из маминых слов. И эти ее утверждения про учебу и мальчика показались просто какой-то ошибкой. Чего-то я не понимала, наверное. Ну да ладно. Потом выспрошу получше, решила я, понимая, что гораздо важнее сейчас для меня узнать о том, как там мои малыши.

— А мои как там, — продолжила я, сделав вид, что совсем не удивилась ее словам про Валерку, — ты к ним хоть заходишь? Как там детки? Как Игорь?

— Какие детки? – теперь удивилась она, изумленно уставившись на меня, словно не совсем понимая, о чем я говорю.

— Ну, мальчишки мои. Мам, не делай такое лицо. Ты бы их навещала хоть иногда. Я, конечно, понимаю, у тебя своих дел по горло. Но я просто боюсь, как бы они там голодными не ходили. Ты же знаешь, Игорь совсем не умеет готовить, да и не любит. Едят, наверное, одни полуфабрикаты.

— Кто не умеет готовить?

— Ну, Игорь, кто же еще.

— Кто это – Игорь?

— Мой муж, мам. Что с тобой? Я замужем, ты в курсе?

— В курсе. Но твоего мужа зовут… Андрей…

Я осеклась и уставилась на нее. Она что шутит? Но с таким же недоумением и она на меня смотрела.

— Андрей? Ну, пусть, Андрей, — решила я не спорить с ней и обдумать все потом, когда она уйдет, может, это я что-то забыла после аварии, — ладно. А детей как зовут? Как там мои детки?

И тут непонятный страх холодным потом прокатился по моей спине. Что-то было не так. Что-то странное и пугающее застыло в ее взгляде, заставляя сжаться все внутри меня. Мама смотрела на меня большими, полными ужаса глазами. И молчала. И это ее молчание испугало меня больше всего.

— С моими детьми все в порядке?

И снова молчание в ответ. «Господи, — пронеслось в моей голове, — да что же случилось-то? Почему она не говорит ничего? Не хочет пугать меня?» в моей голове метались ужасные мысли. Я не могла даже представить, что же могло случиться с моими детьми. Я боялась даже предположить, не позволяя себе думать о плохом. Но совсем не думать я не могла.

— Боже мой! Мама, не молчи! С ними все в порядке?

— Я… я не знаю, милая. Я не знаю, что и сказать. Только ты так не волнуйся, пожалуйста, ничего плохого не случилось. Просто у вас с Андреем нет детей… ты ЭТО помнишь?

Я сконфузилась. Я ожидала любого ответа, что заболел кто-то из них или плохо стал учиться. Любого, но только не такого. Кто-то из нас двоих явно сошел с ума. И, скорее всего – я. Ведь это у меня сотрясение мозга.

Мои дети! Они что, приснились мне что ли? Это в бреду я их себе нафантазировала? Но такого не может быть. Какое-то время мы сидели молча. Я ни о чем ее больше не стала спрашивато тогда. Боялась спрашивать ее еще о чем-либо. Единственное, что я решила узнать ее в дополнение к тому, что уже узнала, так это:

— Мам, а почему мой муж ко мне не приходит? – Игорь или Андрей, какая теперь разница, хоть кто-нибудь, ведь он же есть у меня, муж-то.

Мама оживилась, воспрянула от своего транса и торопливо залепетала, словно боясь, что я снова скажу что-нибудь из ряда вон выходящее:

— Как же не приходит? Он все время здесь, когда я ухожу. Только ты ведь все время спала, когда он приходил. Он за тебя тоже очень волнуется. Сегодня, наверное, тоже придет. У него много работы, но он каждый день сидит немножко с тобой. Если не уснешь, то сегодня сможешь, наконец, его увидеть. Он будет рад, что тебе лучше.

Мама посидела еще какое-то время, но разговор не клеился. Я боялась сказать что-то невпопад, она видимо тоже старалась не говорить ни о чем существенном, чтобы не вводить меня в состоянии стресса, решив видимо, что мои фантазии насчет детей, путаница с именами, не что иное, как последствия моей травмы. Когда она ушла, меня уже страшно клонило в сон. Но я все сидела, стараясь не поддаться этой тяге. Я ждала его. Думала с его приходом все проясниться. Я ждала своего мужа. Игоря. Или Андрея.

И я его дождалась. Он пришел, когда на улице стало уже совсем темно. И это был не Игорь. Это был Андрей Владимирович. Наш директор…

***

Вы даже представить себе не можете, насколько я была поражена и удивлена происходящим. Целых два месяца пролетели, словно во сне, а я все никак не могла прийти в себя. Мой мозг совершенно отказывался принимать окружающую меня реальность.

Оказалось, что Андрей Владимирович, наш директор, тот самый мужчина моей мечты, о котором я грезила долгие годы, оказался на самом деле ни кем иным, как моим законным мужем. Когда я впервые это осознала, то решила, что сошла с ума. Мне казалось, что эти мои мечты как раз меня с ума и свели. Что в одно прекрасное утро я проснусь и пойму, что все происходящее ни что иное, как посттравматический бред. Просто я слишком сильно его люблю, настолько сильно, что стоило мне немного повредить мозг и вот пожалуйста – фантазии материализовались в реальность.

Разговора у нас долго не получалось. А по ночам, если мне не давали успокоительное, я долго не могла уснуть и все время размышляла, что же мне делать дальше, какое же соломоново решение принять в данном случае. И я нашла его, это решение. Впрочем, это было не сложно. Я и сейчас считаю, что принятая мной тактика поведения была наилучшим, что могла я сделать тогда для себя… я решила прикинуться, что потеряла память (на самом деле я не так уж и далека была от истины) и под этой личиной постепенно разузнать у окружающих, что и как. Мне это удавалось без особого труда.

Постепенно я в общих чертах разузнала о своей прошлой жизни. Точнее о своей прошлой жизни в ИХ понимании. Или, если быть еще точнее, о прошлой жизни той женщины, за которую все они меня сейчас принимали. Да. Они принимали меня за другую. Это становилось все очевиднее с каждым прожитым днем.

А еще очевидным становилось то, что все эти люди, которые окружали меня, дарили мне заботу и внимание, были совсем не теми людьми, за которых я приняла их вначале. Мама, отец, Валерка… Они были теми же, но совсем другими. Каким-то странным образом моя сестра оказалась вдруг моложе той, которую я знала до этого на несколько лет. К тому же я совсем не узнавала маминого поведения, ее манеру говорить, улыбаться. Это были они и не они одновременно. Совсем другие, совершенно незнакомые мне люди.

Я старалась не подавать виду, что не принимаю их за свою родню. А куда же мне было деваться? Но мне было страшно. Очень страшно. Представьте себя на моем месте. Что бы вы почувствовали, если бы вас вместо ваших родных вдруг окружили их двойники. Очень похожие на них. Но в то же время совсем другие…

Когда меня выписывали из больницы, за мной приехал Андрей Владимирович. Он был очень внимателен ко мне, впрочем, как и все последнее время. Он привез меня на машине к себе домой. Нет, не к себе домой. К нам домой. Домой к нему и той женщины, по всей вероятности моей точной копии.

К этому времени, после долгих, очень долгих раздумий на больничной койке я уже успела сообразить, что если я не сошла с ума, во что мне очень не хотелось бы верить, то, скорее всего, попала в какой-нибудь параллельный мир. Другого объяснения происходящему у меня не было. Раскручивая эту абсурдную на первый взгляд мысль, я все больше и больше убеждалась в том, что не такая уж она и абсурдная на самом деле. А почему бы и нет? О параллельных мирах я много слышала, много читала. Видела много всяких фильмов на эту тему. Так почему бы и нет? Может быть, это и не фантастика вовсе? Может это самая что ни на есть реальная реальность? Ведь, в конце концов, все происходящее вокруг меня говорило именно об этом. Никогда бы не подумала, что когда-нибудь в своей жизни меня угораздит попасть в такую ситуацию. Но во всем этом нужно было получше разобраться.

Дома у нас было красиво. Очень уютно. Мне сразу там понравилось. В моей голове даже проскочила мысль, что где-то я видела уже этот дом. Может быть в своих снах? Или в мечтах? Не знаю. Но здесь было именно так, как мне хотелось бы, чтобы было у меня дома. Квартира состояла из двух комнат, со вкусом обставленных красивой, хотя и вовсе не шикарной мебелью. Обстановка на кухне располагала к приготовлению и легких завтраков, и сытных обедов, и романтических ужинов. Я сразу почувствовала себя здесь спокойно и хорошо. На душе полегчало.

— Ты пока раздевайся, а приготовлю нам что-нибудь покушать.

— Ты? – как ни старалась я не выдавать своего удивления, но это заявление было последней каплей.

— Да, милая. Ты еще очень слаба. Отдохни пока.

— Хорошо. Как скажете…то есть, скажешь.

«Ничего себе». Я включила телек и не успела даже толком вникнуть в суть происходящего на экране, как был готов кофе с простецкими, но очень вкусными и сытными бутербродами.

***
Мы сидели за столом на той самой кухне, которая понравилась мне с первого взгляда. И молчали. Я осторожно поглядывала на своего новоявленного супруга. Конечно, я скучала по Игорю, по детям. Но в тот момент, тогда, глядя, как он молча пьет свой кофе. Не в строгом костюме, как я привыкла видеть его (или не его?) на работе, а в спортивном костюме и домашних тапочках. Я просто растаяла, как свечка. Мне захотелось разрыдаться от того, что творилось в моей душе. Я не думала, что этот незначительный факт сможет так растрогать меня. Он показался мне тогда таким близким, таким родным, таким желанным. Мне безумно захотелось приласкать его, пожалеть, прижаться к этому человеку, подарить ему свою любовь, свою нежность. То, что кипело, угрожая вырваться наружу абсолютно неуместными в данный момент слезами.

Но я удержалась от такого выражения своих эмоций. Я удержалась, а в груди моей все сжалось в комок от непреодолимого желания, чтобы это действительно была моя жизнь. МОЯ, а не какого-то неизвестного мне двойника из параллельного мира. И чтобы этот человек был МОИМ мужем. Я смотрела на него и не могла сделать ни глотка из чашки, что стояла сейчас передо мной. Я сжимала ее в своих ладонях, обжигая кожу рук о ее поверхность, и пожирала глазами человека, мирно сидящего сейчас напротив. Наверное, так смотрят только на очень любимых и близких людей.

Вдруг он поднял на меня глаза. Не знаю, почувствовал ли он мой взгляд или сделал это совершенно без всякой задней мысли. Только взгляды наши соприкоснулись и замерли друг на друге. Он взглянул на меня, и я готова была умереть в тот момент от чувств, что пожирали мою душу. Но это соприкосновение душ длилось лишь мгновение. Потом он улыбнулся, и снова опустил глаза, продолжая молча жевать свой бутерброд. Я поняла, что не могу больше молчать. Что я должна сказать хоть что-нибудь, чтобы услышать сейчас его голос. И я задала первый пришедший на ум вопрос:

— Андрей, почему мы с тобой поженились?

Он снова посмотрел на меня, но я отвела взгляд в сторону, боясь выдать свое волнение.

— Наверное, мы любили друг друга, — недолгая пауза. И снова его голос в тишине уютной кухни, — правда?

Правда? я не знала, правда ли. Я очень хотела бы с уверенностью Выкрикнуть «Да!» а еще сказать, что, наверное, я до сих пор безумно его люблю. Но я сказала лишь:

— Наверное. Наверное так…

Он снова улыбнулся, заметив мое смущение.

— Ты не стесняйся. Спрашивай, если что. Я понимаю, что тебе трудно сейчас все вспомнить. Доктор сказал, травма серьезная.

Как ни кипела в тот вечер нежность в моей душе, но спать я легла отдельно. Я никогда в своей жизни не изменяла мужу. И даже сейчас, не смотря ни на какие удивительные обстоятельства я не могла себе этого позволить. Сердце кричало мне: «Вот он! Бери его! Он практически в твоих руках! Мужчина, которого ты столько лет хотела! Он может стать твоим!», но я отрезала, сказав твердое «Нет» своему сердцу. Я не могла перебороть свой разум и все те понятия о приличии, что формировались долгие годы в моей душе. Андрей не обиделся. Или сделал вид, что не обиделся на меня, и я легла на диване в зале.

— 3 —

Наступила весна. И не только наступила, а почти уже и закончилась, понемногу, словно во сне сменяя прохладную весеннюю погоду на летнее тепло. Мало-помалу я привыкала к своей новой жизни. Я поняла, что ничего не могу изменить, ничего не могу исправить. И все, что оставалось мне делать в таком случае – так это смириться и принять жизнь такой, какая она есть.

С моим мужем мы ни разу не поругались за это время. Не скажу, что с Игорем я ругалась часто, но все же иногда нет – нет, но искра ссоры воспламенялась между нами. Иногда мы не могли друг друга понять так, как хотелось бы. С Андреем все было не так. Не знаю почему, может быть потому, что я чувствовала себя чужой для него. С чужими не ссорятся так, как с родными. А может, все получалось так потому, что я любила его. Все больше и больше с каждым днем. И поделать с собой ничего не могла.

Мы подружились. С ним было интересно. Очень легко и весело. Никогда бы не подумала, что директор пейджинговой компании, такой серьезный и неприступный с виду мужчина, каким он всегда был на работе, может оказаться в жизни таким прекрасным человеком. Мне было хорошо рядом с ним. Спокойно и уютно.

О своей прошлой жизни, так глупо утерянной мной в то зимнее утро, я старалась вспоминать поменьше. Я не могла спокойно думать о детях. Каждый раз, когда я думала о них, когда сердце мое сжималось от мысли, что им плохо там без меня, что не кому о них позаботиться, не кому поухаживать за ними, помочь с уроками, я так расстраивалась, что не могла удержать слез. Я запросто могла ни с того ни с сего заплакать, даже если до этого все было хорошо. Андрей грустнел, глядя на мои совершенно беспричинные и необъяснимые с его точки зрения слезы. Я не могла рассказать ему, почему плачу, мне не хотелось пугать его. А он списывал все это на шок пережитого мной потрясения, на мою болезнь. И очень переживал за меня.

Спали мы по-прежнему отдельно. Мы жили вместе уже несколько месяцев, а я все никак не могла решиться лечь с ним. И чем больше мне этого хотелось, тем страшнее было это сделать. Наверное, я так и не решилась бы. Если бы не случай, расставивший все по своим местам. Ну, если не все, то хотя бы самое основное.

Была ночь. Весна уже подходила к концу, и на улице вовсю пахло летом. Такая погода очень радовала меня всегда. Поэтому с приходом тепла и на этот раз сердце мое растаяло. Этой ночью на улице шел дождь, громко барабаня по жестяному карнизу. Так монотонно, как будто кто-то специально постукивал, чтобы совсем свести меня с ума. А я лежала на своем диване в зале, замотавшись в одеяло и вспоминая о детях. Как они там? Поправил ли кто-нибудь им постель перед сном? Укрыл ли потеплее? Я не могла не вспоминать о них. Я всегда о них вспоминала, когда долго не могла уснуть. Или когда оставалась одна в нашей квартире.

Я не работала. Утром провожала Андрея на работу и занималась весь день хозяйством. Но каким хозяйством могла я заниматься, если в доме нет детей? Это раньше дома, у меня всегда находилась целая куча дел и свободные минуты, которые выпадали у меня тогда, сосчитать можно было по пальцам. Теперь все было совсем по-другому. Жизнь без детей казалась не только пустой, но и бессмысленной совершенно. Зачем все это? Для кого?

Такой вот пустой мне и показалась вся моя жизнь в ту долгую дождливую ночь. Я вспоминала о своих малышах и конечно разревелась. Но на этот раз почему-то совсем уж безудержно. Не знаю, разбудила ли я тогда Андрея или он и сам не спал. Увидев сквозь слезы его озабоченно склоненное надо мной лицо, я решила – пусть думает обо мне что захочет, но я не могу дальше жить в этой лжи. Я не могу больше так жить. Именно это я и сказала ему сквозь рыдания.

— Что случилось, Саша? Что такое?

— Я не могу так больше…

— И не надо. Не надо так больше. Идем ко мне.

И не успела я проплакать ему в ответ, что имела ввиду вовсе не то, что он подумал, как он поднял меня на руки и через минуту я уже лежала на кровати рядом с ним. Он обнимал меня так крепко, словно боясь, что я вырвусь и убегу. Но куда я могла убежать в таком состоянии? Да и не будь я даже так взволнованна, то все равно навряд ли смогла бы вырваться из его рук. Да и хотела ли я этого? А он уткнулся лицом в мои волосы и тихо шептал в тщетных попытках меня успокоить:

— Не надо так. Не надо так больше, милая, не плач. Я все понимаю. Я понимаю, ты переживаешь. Я вижу, что это вовсе не шок, как говорят. Я вижу, что у тебя есть причина плакать. Расскажи мне. Я все пойму. Расскажи, не держи все в себе.

Рассказать ему все? Почему бы и нет? И пусть думает про меня все, что захочет. Пусть.

И как только я это решила, меня словно прорвало. Все эмоции, распирающие изнутри, хлынули наружу безудержным потоком. Я вскочила и села перед ним на колени прямо поверх одеяла. И мне уже было все равно, что я практически совсем раздета перед чужим можно сказать человеком. Я хотела видеть его лицо, его глаза, читать по ним его реакцию на мои слова, и все его мысли.

— Ты думаешь, я не знаю, что вы все считаете меня сумасшедшей? Все! И даже ты, — резко сквозь слезы выпалила я, — Но я не такая, я – нормальная! я все время плачу не потому, что у меня нервные срывы, как говорит врач. У меня действительно есть причина. Очень веская причина, чтобы плакать. Я все время думаю о своих… ДЕТЯХ. Понимаешь? Веришь ты или нет, но у меня есть ДЕТИ. У меня их трое. Двое близнецов, Виталик и Костя. Им по тринадцать лет. И еще Димка. Ему всего четыре. Я их люблю. Я скучаю по ним. И я не твоя жена. Я совсем другой человек. Именно по этой причине я не хочу ложиться с тобой в постель. А не потому, что как ты, наверное, решил, я перестала тебя любить. Ты думаешь это про свою настоящую жену. Но я – не она. Я просто на нее похожа…

Я говорила и говорила. И словам моим не было конца. На одном дыхании я выдала ему всю свою жизнь, рассказала о семье, о детях, о работе. Рассказала о том, как по нелепой случайности оказалась здесь на месте его настоящей жены. Выложила ему всю свою теорию о параллельных мирах. Хотя конечно немного преувеличила, назвав эту теорию своей. Она не моя, но я теперь очень тесно связана с ней. Я стала жертвой какой-то грандиозной и совсем не смешной Вселенской шутки. Я рассказала и о том, как встретила его настоящую жену, своего двойника по дороге в магазин тем снежным утром.

— Мы, наверное, случайно с ней поменялись местами. Меня сбила машина. Может быть и ее тоже. И все перепуталось. А вообще, это так невероятно, то, что произошло с нами. И если бы я не потеряла своих детей, то я могла бы посчитать это интереснейшим из происшествий. А так… лучше бы все осталось как раньше.

Андрей лежал и молча сосредоточенно слушал мои излияния. Я пыталась определить по его глазам, что он думает, но не могла. Он просто смотрел на меня и слушал, с каким азартом я перед ним распинаюсь. В какой-то миг мне даже показалось, что он вовсе не удивлен услышанным. Он слушал так, как будто и сам знал то, о чем я ему говорю. Как будто он ждал этого моего признания. И каково же было мое удивление, когда оказалось, что я не ошиблась в своих предположениях.

— Пожалуйста, поверь мне. Мне очень нужно, чтобы ты поверил мне и поддержал меня…

— Я верю тебе. Верю, милая, верю, — странно, но в его голосе вовсе не прозвучала попытка меня успокоить. Эти слова были сказаны с такой интонацией, что не возникало сомнений их искренности. В том, что он действительно поверил каждому моему слову.

Я даже растерялась, не ожидая от него такой реакции. Поверил? Но как можно поверить в такой бред с первого раза. И даже не высказать хотя бы каплю удивления по этому поводу.

— Веришь? – я смотрела на него и не могла понять, не ослышалась ли я, — Нет, ты правда веришь?

— Я верю каждому твоему слову. Каждому, — он притянул меня к себе за руку и уложил к себе на грудь, крепко при этом обняв. Его свободная рука легла на мои волосы, и я почувствовала тепло его ладони. И замолчала, просто потеряв дар речи от этой нежности, —
Не думай, что я просто хочу тебя успокоить. Это не так, — его пальцы путались в моих волосах, заставляя меня замереть от удовольствия, — Я действительно тебе верю. И я не просто говорю тебе это. Я могу доказать это. Могу объяснить, почему. Но не сейчас, ладно? Сейчас мы должны отдохнуть. А завтра поговорим. Хорошо? Завтра суббота. Весь день в нашем распоряжении. Мы обязательно об этом поговорим, а сейчас давай спать. Согласна?

Ну, еще бы я не была согласна! Не знаю, какой гипноз подействовал на меня в этот момент, его тихие слова, его доверие, или его теплая рука на моих волосах. Но только тут я вдруг почувствовала, насколько устала. Очень устала. И это была приятная усталость. У меня словно гора с плеч свалилась после того, как я высказала ему все, что меня тяготило. Он поверил мне. Как бы я хотела, чтобы это действительно было так.

Я устроилась поудобнее в его объятиях, и впервые в жизни почувствовала себя ТАК спокойно. Да. Все хорошо. И будет все хорошо. Если он будет рядом со мной, то все будет хорошо.

И я сама не заметила, как уснула.

— 4 —

Суббота. С самого утра, лишь только открыв глаза, я вспомнила, как я люблю субботы. Выходной. И завтра – тоже.

Хотя у меня теперь и так каждый день выходной, но впечатление об этом дне недели, сформировавшееся за долгие годы прежней жизни, не оставляло меня и в этой. Нет, что ни говори, а суббота – это здорово.

Когда Андрей встал, я уже успела приготовить завтрак и ждала его на кухне, листая купленные вчера журналы. Он показался мне таким смешным спросонья, милым и хорошим. Мы молча поели. Молча. Мне не хотелось первой начинать разговор, который он обещал мне вчера вечером. Не хотелось показаться навязчивой. Я ждала, что он первый заговорит о вчерашнем. И дождалась. Наша молчаливая трапеза подходила уже к концу, когда он поднял на меня глаза:

— Я знаю, чего ты ждешь.

Я многозначительно улыбнулась:

— И чего же?

— Ты ждешь моих объяснений по поводу вчерашнего. Думаешь, я пошутил? Или принял все твои вчерашние рассказы за бред? Плод твоей больной фантазии? Нет, не принял.

Он снова опустил глаза. И замолчал.

— Прости, не знаю, с чего мне начать объяснения. Да и как вообще можно объяснить, то, что я чувствую. Ну, ничего, сейчас попробую все-таки объяснить. В общем… я давно уже заметил, что в тебе что-то не так. Ты очень изменилась со дня той аварии. Когда это было? Где-то около полугода назад, да? Перед Новым Годом. Да, перед Новым Годом. Видишь, у меня было много времени чтобы присмотреться к тебе. Честно говоря, я сначала никак не мог понять, что же в тебе изменилось. Но потом понял, изменилось не что-то конкретное. Изменилась ты вся. Полностью. Как будто тебя подменили. Я долго думал об этом. Все пытался найти причину. Конечно, основным вариантом ответа на этот вопрос оставалась авария. Ты потеряла память, думал я, ты просто забыла, какой была до этого, забыла, как относилась ко мне, к родным, чем интересовалась, что любила. Но потом понял, что потеря памяти не может так изменить человека. Память теряется, но личность-то остается. Человек остается той же личностью, какой был до этого. Тем же остается его взгляд на мир, теми же остаются его интересы. Он помнит свою манеру двигаться, говорить. Он даже с легкостью может вспомнить ту работу, которую привык делать. Стоит только начать ему делать свою работу, и руки сами вспоминают, как им нужно двигаться. Поэтому в моих предположениях что-то не клеилось. Я чувствовал это интуитивно, но других объяснений у меня просто не было. А теперь. После нашего вчерашнего разговора, все встало на свои места. Хоть это конечно и невероятно, то, что произошло с тобой.

И он снова замолчал, задумался. Но только я молчать уже никак не могла. Мне нужно было говорить об этом, слушать его. Мне нужно было знать, что теперь он со мной. Теперь он все знает, и я не одна в этом мире со своей проблемой.

— Так что же во мне изменилось? Ты сказал, что все полностью, я это понимаю. Но чем я отличаюсь от твоей жены? Чем так существенно я отличаюсь, что ты заметил это во мне?

— Не могу объяснить… да всем. Всем отличаешься. Ну, начну с того, что… первое, что меня в тебе удивило, это твое чувство юмора.

— Что? Чувство юмора? Какого юмора, я же почти все время реву?

— Да. Смешно звучит. Ну ты не преувеличивай, ты не всегда ревешь. А чувство юмора действительно стало другим. И это было первым, что привлекло мое внимание. Раньше ты никогда не понимала моих шуток. Точнее та, другая Саша не понимала. Нас смешили абсолютно разные вещи. Так, словно мы были с разных планет. Анекдоты, которые казались смешными и остроумными мне, ей казались просто глупыми. А сейчас любой мой прикол вызывает в ответ твой смех, или хотя бы улыбку. Но потом. Прошло еще какое-то время, и я заметил еще одну существенную деталь.

— Что?

— Мы стали друзьями. Понимаешь? Я почувствовал друга в тебе. Настоящего. Это очень важно.

— А раньше, что? В своей жене ты такого не чувствовал? Вы не были друзьями?

— Нет. Мне стыдно говорить это, но нет. Знаешь, мы познакомились с ней на работе. Сразу понравились друг другу, сблизились. А потом и поженились. Я даже не успел понять толком, что происходит, не успел, как говориться, опомниться. Как будто это был не я. Как будто кто-то сверху управлял нами обоими, двигая за веревочки, как марионеток. Помнишь, тогда, когда ты впервые приехала в эту квартиру, ты спросила меня, почему мы поженились? А я тогда сказал, что, наверное, мы любили друг друга. Я пошутил. Зло пошутил. Даже скорее над собой, чем над тобой. Но твоя реакция меня просто шокировала. Ты согласилась со мной. Моя жена никогда бы с этим не согласилась, даже потеряв память. Она была честна со мной, никогда не лицемерила и не притворялась. Это ее огромный плюс. Но и минус одновременно. Она никогда не говорила мне слов любви. И, скорее всего, она совсем не так ответила бы на тот твой вопрос. Она всегда говорила, что этот брак НУЖЕН НАМ ОБОИМ. А почему нужен, зачем? Этого она никогда не могла объяснить. Нужен – и все. Нужен – и ни слова, ни даже намека на любовь. Вот так.

Мы жили вместе, но не были друзьями. Даже в самом начале совместной жизни. Еще до того, как с ней произошла та трагедия. Даже тогда я не чувствовал в ней друга. Мы просто жили вместе, вместе ходили на работу, вместе ездили отдыхать, общались. Но я никогда не смог бы доверить ей самое сокровенное, какую-нибудь страшную тайну, какой-то секрет. Признаться, меня это вовсе не тяготило, я думал, что так и должно быть между супругами. Но теперь я понял, что это не так. С тобой у нас как-то все совсем по-другому. Ты с полуслова меня понимаешь. Ты словно читаешь мои мысли.

— Да, я тоже заметила.

— Мы близки с тобой. Гораздо ближе, чем с кем-либо другим. Очень близки. Но, к сожалению… — он поднял на меня глаза и, перехватив мой взгляд, смущенно улыбнулся, — к сожалению, пока только душой.

Я поняла, что позорно краснею прямо у него на глазах. Краснею вовсе не от его слов и намеков, а скорее от осознания того, что тоже именно об этом и сама сейчас подумала. А чтобы он не заметил этого, я постаралась поскорее перевести разговор на другую тему.
А о какой трагедии ты говорил? Ты сказал «до трагедии».

Смущенная улыбка моментально сошла с его лица. Я заметила, он не хотел вспоминать об этом. Но умалчивать ничего не стал:

— Она потеряла ребенка. Но не просто потеряла. Она чуть не умерла. Ее еле спасли. Пришлось сделать какую-то сложную операцию. Не знаю, правда, какую, она не рассказывала мне ничего об этом. Сказала только самое необходимое, а детали умолчала. Я же говорил тебе, мы особо не откровенничали друг с другом. Я и не стал ее расспрашивать, боялся бередить эту ее руну. Ну, в общем, после той операции врачи сказали, что она не может больше иметь детей. Вот так. Наши отношения с тех пор совсем испортились. Не то, чтобы мы ругались или еще что-нибудь в этом роде. Нет. Но просто смысл жизни как-то совсем потерялся. Мы стали еще более чужими, чем раньше.

— Понимаю. Как это ужасно! Наверное, вы очень хотели детей? Конечно, хотели, зачем я спрашиваю? Ведь дети все меняют. И в отношениях и в жизни.

— Я люблю детей. Знаешь, еще неизвестно, кто из нас больше расстроился, узнав, что их у нас не будет. Хотя, может быть я и не прав на этот счет. Может быть, она просто носила в себе свое горе, не хотела выставлять его напоказ.

— Ты молодец.

— На счет чего?

— Ты не бросил ее. Хотя мог бы. Наверное, она не стала бы тебя держать.

— Ты с ума сошла? Как я мог ее бросить? Никогда! Она ведь моя жена! Мы вместе должны преодолевать трудности, даже такие.

— Но ты же говорил, что между вами не было любви. А теперь еще и это. Любой мужчина на твоем месте разошелся бы с женой и постарался бы устроить свою жизнь.

— Ты не права. Не любой. Ты просто нас, мужчин, недооцениваешь. Ладно, как бы там ни было, все получилось так, как получилось. Это дело прошлое. Мы вроде о тебе сейчас говорим.

— Да. Да. Прости, я не хочу тебя расстраивать. Все это конечно грустно. Мы говорим обо мне, конечно. Так, что же я хотела еще спросить? Ах, да. Скажи, а внешне мы чем-нибудь отличаемся? Я, конечно, видела тогда на дороге, что мы с ней очень похожи, но я к ней не присматривалась. Не успела.

— Внешне вы ничем не отличаетесь. Абсолютно. Такое же лицо, та же прическа, даже походка та же, манера говорить. Короче, по внешним признакам вас отличить практически невозможно. И может быть, я не отличил бы, если бы…

— Если бы не чувство юмора.

— Да. Но не только это. Это лишь подтолкнуло меня к мысли, что что-то не так. У вас абсолютно разные взгляды на жизнь. Вот, наверное, так будет правильнее сказать. Тебе нравятся не только другие анекдоты. Тебе нравятся другие передачи по телевизору, другая музыка, ты любишь готовить…

— Что?!! А она? Она что, не умеет готовить?

— Я не сказал, не умеет. Она не очень любит это делать, но готовит хорошо. А ты, ты просто готовила бы и готовила целыми днями. А почему ты так испугалась? Что в этом страшного?

— Просто я подумала… я подумала, если я попала в ее мир, в ее семью, живу здесь, с ее мужем, то возможно, и она попала в мой мир и в мою семью. Мы поменялись. И если это так, то очень важно, чтобы она умела готовить. Ведь должен же кто-то кормить Игоря, и главное, моих детей.

При упоминании о муже, Андрей почему-то растерялся. Он посмотрел на меня, и по его взгляду я поняла, что этот вопрос задел его.

— А вы с ним… ну, с Игорем… как жили? Вы любили друг друга?

Я смутилась. Он так прямо спросил, да еще и так неожиданно. Я не была готова к такому вопросу. Но ответить решила правду. Ведь он был искренен со мной, ничего не утаил, рассказал все, о чем я его спрашивала. И рассказал бы больше, если бы я попросила.

— Ну, просто, понимаешь… Мы ДОЛЖНЫ были жить вместе. В наибольшей степени ради детей.

— Ты не ответила. Вы любили друг друга?

— Нет, не знаю, как он, а я любила другого человека, — я собралась с мыслями и, покраснев от смущения, выдала ему голую правду.

Игорю этого я не смогла бы сказать в глаза. Я носила эту правду в себе, как что-то святое и не подлежащее обсуждению. Я упоминала уже об этом. Но с Андреем все было по-другому. Ему я могла об этом сказать. Может быть, потому что он был двойником того мужчины, которого я любила. А может быть и потому, что, как он говорил, мы стали друзьями, и я чувствовала к нему доверие, какого не чувствовала ни к кому больше.

А Игорь. Он мне скорее как брат. Но не просто брат. Он хороший брат, мне многие завидуют. Такого мужа поискать еще. Мы давно уже вместе. Привыкли друг к другу.

— Расскажи мне. А кого ты любила? У тебя был любовник?

— Нет! Ты что! Мы не были любовниками!

И тут меня словно прорвало, прямо как прошлой ночью. Ведь все это так долго во мне копилось. Когда-нибудь оно должно было выйти наружу. И я рассказала ему. Рассказала все, как есть. О директоре, о том, как впервые увидела его, о том, как сошла с ума от любви, как сгорала в пламени моя душа все эти долгие годы. А в довершение к этому рассказу я призналась ему в том, что он и есть – двойник моего директора. Его точная копия, его повторение в этом мире. Я смущалась, краснела, боялась поднять на него глаза, но рассказывала все в подробностях. Я ловила на себе его взгляд, от которого все переворачивалось внутри, но все же не замолкала, понимая, что если я не скажу ему этого сейчас, то никогда уже никому не скажу. А сказать было нужно. Я не могла понять, зачем это нужно, но я была в этом уверена. И продолжала говорить. А он продолжал смотреть на меня. Он обжигал меня своим взглядом, просто испепелял.

Признаться честно, я никогда раньше не признавалась в любви. Никому, даже Игорю. А сейчас. Мои слова действительно звучали, как признание. И это было впервые со мной. И мне было так стыдно. Не знаю, почему.

— Ладно, — в какой-то миг я поняла, что хватит говорить об этом, резко оборвала свой монолог и поднялась, чтобы убрать со стола, — давай не будем больше говорить об этом. Ты и так узнал слишком много моих секретов. Даже то, о чем никто не знает…

Я чувствовала, как предательски дрожат мои руки. И, что еще ужаснее, я понимала, что он видит эту постыдную дрожь. И не может не смотреть. И еще, он в шоке от услышанного. Смущен, растерян и совершенно не знает, как ему вести себя дальше со мной. И я не знала.

Я молча убрала со стола посуду и принялась ее мыть, не произнося больше ни слова. Андрей поднялся. И я подумала, что вот сейчас он уйдет и мне станет легче. Конечно, я еще долго не смогу войти в ту комнату, где он будет находиться. Но потом это пройдет. Пройдет, и все станет как раньше.

Но того, что произошло дальше, я не ожидала. Он не ушел в комнату. Он подошел ко мне сзади и обнял. Его руки прижали меня к себе, а губы коснулись сначала моих волос, потом шеи, плеч. Он целовал меня так страстно, как еще никто никогда этого не делал. Он просто осыпал меня поцелуями и не мог остановиться, да и не хотел. Его руки ласкали меня и в то же время держали так крепко, что я не смогла бы вырваться сейчас даже если бы захотела. А к тому моменту, как он сильным и властным движением развернул меня лицом к себе, и губы его решительно слились с моими, я, видимо, совсем потеряла контроль над собой. Я уже не думала ни о муже, ни о детях, ни о том предательстве, которое совершаю сейчас по отношению к ним. Я не могла больше думать ни о ком и ни о чем на свете, кроме Андрея. И отвечала на его ласки, на его поцелуи. Отвечала так, как ни делала этого никогда раньше. Я не могла больше сдерживать себя.

Я столько лет хотела его!

Столько лет! Боже мой!

— 5 —

На какое-то время я словно забыла, где нахожусь. Дни летели, а я жила как будто во сне. Я жила мыслями о нем. Этот период наших отношений можно было бы смело назвать медовым месяцем. Если, конечно, не считать того, что ему все-таки приходилось ходить на работу. Но, может быть, это было даже и к лучшему. У меня было время, чтобы заниматься хозяйством, бегать по магазинам и конечно ухаживать за собой так, как мне этого сейчас хотелось. Да, мне хотелось стать лучше, красивее, желаннее для него. А он за время работы успевал безумно соскучиться по мне. Он словно на крыльях прилетал вечером домой. Ко мне, своей новой, но в какой-то степени и прежней жене. У меня словно крылья были за спиной все это время, с такой легкостью парила я целыми днями. Единственное, что огорчало меня в эти дни, так это чувство вины, которое нет-нет, да и посещала меня иногда. Это было чувство вины перед моими детьми. Они там, без меня. А я — тут, совершенно ничего не знаю о них. Но при этом безумно, просто нечеловечески счастлива. Я старалась не думать об этом. Ведь все равно я не могла ничего изменить.

***

Мама очень редко к нам заходила. Иногда звонила, но говорила как-то сухо, быстро прощалась. Я не могла понять, почему она так относится ко мне, ведь тогда, в больнице она показалась мне очень и очень заботливой. А потом Андрей сказал, что та, другая, Саша не очень-то с ней ладила. Я все время пыталась ее разговорить, делилась своими радостями, своими мыслями, даже сокровенным. Я делала это не потому, что хотела втереться в доверие. Просто я привыкла делиться всем этим со своей настоящей мамой. Моя мама любила поболтать, особенно о чем-нибудь личном, о женском.

Со временем пришло понимание. Лед между мной и этой женщиной начал постепенно таять. Мы все дольше болтали по телефону. Всякую ерунду, ничего существенного. Но постепенно, совершенно неожиданно для себя я стала замечать, какой же все-таки интересный человек – моя новая мама. Андрей говорил мне, что его прежняя Саша считала свою мать слишком уж заумной и интеллигентной. Она говорила маме, что нужно быть попроще. А мне почему-то очень нравилась эта ее начитанность и образованность. С ней было интересно поговорить. И не только о своей личной жизни, о тряпках, духах и последних сплетнях. Но и о многом, многом другом.

В отличие от этой женщины моя настоящая мама была как раз попроще. И ничего кроме сериалов и местных сплетен ее не интересовало. Мы постоянно созванивались, но вовсе не потому, что я жаждала с ней общаться. Я делала это скорее по привычке. Так уж было заведено в нашей семье. И я, в общем-то, была не против такого обычая. Зато своей новой маме я теперь звонила не просто потому, что так принято. Я звонила ей всегда с удовольствием. Мне было стыдно признаться в том, что эта женщина нравится мне гораздо больше, чем родная мать. Но это было так, и скрывать это от себя самой было бы глупо. А если быть откровенной до конца, то в душе я очень хотела бы, чтобы именно эта женщина была моей настоящей мамой.

В тот день она пришла без предупреждения. Не позвонила, как обычно, а просто внезапно нагрянула, когда Андрей был на работе.

Мы засели на кухне. Долго пили чай, болтали, смеялись. Как две очень близкие подруги. И так получилось, что именно в тот день я узнала от нее кое-что важное для себя. А началось все с того, что, резко поменяв вдруг тему разговора, мама сказала:

— Знаешь, Сашенька, я просто не узнаю тебя. Ты стала совсем другая. Я так рада этим переменам в тебе. Ты, наверное, уже не помнишь сейчас, мы с тобой поссорились в тот день, когда ты попала в аварию. Но я все равно хочу сказать тебе – я очень тебя люблю, доченька. Что бы я тебе ни наговорила тогда, я все равно тебя очень люблю.

— А из-за чего мы поссорились?

— Да, как обычно, из-за пустяка. Ну, неважно сейчас. Столько времени прошло. Я давно хотела извиниться, но все утешала себя тем, что ты все равно не помнишь той ссоры. Однако я не могу не извиниться. Ты не помнишь, но я-то помню. И мне до сих пор очень стыдно за те мои слова. Прости меня, пожалуйста.

— Конечно. Мамочка, не переживай. Все в прошлом.

Она замолчала. Уставилась на свои руки, лежащие на столе и мне показалось, она вот-вот расплачется. Нужно было что-то срочно предпринимать. И я, решив поменять тему разговора, спросила первое, что пришло мне на ум. Неожиданно для себя самой это было как раз то, о чем я так часто думала в последнее время.

— Мам, а что за операция у меня была? Из-за чего у меня не будет детей?

— Мама в растерянности уставилась на меня. Не знаю, о чем она подумала в тот момент, но мне показалось, что она просто не знает, стоит ли сказать правду, или лучше вообще ничего не говорить.

— Ну, у тебя был выкидыш… — медленно, все еще собираясь с мыслями, начала она, — в общем, это повлекло за собой какие-то осложнения, открылось кровотечение, которое не могли остановить. Ты была на грани жизни и смерти. А если быть точной до конца, ты практически умирала прямо у нас на глазах. Тогда и было принято решение сделать эту операцию. Это был твой последний шанс выжить… иначе никак нельзя было, понимаешь?

— Я понимаю. Но что за операция-то была?

— Тебе удалили матку…

— Как это? Не поняла. Что, совсем?

— Да, милая. Но ты не волнуйся. Врачи говорят, что это совсем не повлияет никак на твое дальнейшее состояние. Единственное, что изменилось при этом в твоем организме, так это то, что ты никогда не сможешь иметь детей. А во всем остальном ты можешь жить полноценной жизнью. Я имею ввиду мужа. Ну, ты понимаешь, о чем я.

— Да, понимаю, — я просто не могла поверить в то, что услышала. Это было для меня большим потрясением. А мама тем временем продолжала меня успокаивать, пожалев, наверное, уже о том, что сказала мне правду.

— Врачи говорят, что матка кроме как для вынашивания детей больше ни для чего не нужна в организме. Она в целом абсолютно бесполезный орган. Было бы гораздо хуже, например, если бы тебе удалили яичники. Они ведь, кроме того, что яйцеклетку вырабатывают, выделяют еще и гормоны, без которых женщина жить не может. Без них женщинам приходится всю оставшуюся жизнь пить гормональные таблетки. А тебе ничего этого не нужно делать. У женщины без матки даже месячные бывают, как у всех женщин. Только без крови, а все остальные симптомы абсолютно такие же…

Видимо, по моему обескураженному выражению лица она поняла, что эти ее объяснения не оказывают должного воздействия на меня. И она замолчала, внимательно всматриваясь в мое лицо и пытаясь понять, что же ей делать дальше.

— А как ее удалили, мам? Мне что, живот резали? – это был на редкость глупый вопрос. Но именно он логически созрел сейчас в моей голове, и я не могла не задать его, хотя ответ и так уже знала.

— Конечно. Почему ты спрашиваешь? Разве ты не видела шрам внизу живота? Его-то, конечно, сделали косметическим, но все же…

Я замолчала. У меня нет шрама. Откуда ему взяться, ведь операция была не у меня, а у той, другой ее дочери. Вернее сказать, у ее настоящей дочери. Мне хотелось сказать ей. Но я не могла. Хотела, но не могла. Нельзя было ее пугать.

Не помню уже, как мы тогда с ней попрощались. Было, наверное, уже поздно.

Вскоре после ее ухода пришел Андрей.

Он сел ужинать, а я присела рядом на стуле и молча наблюдала за тем, как он ест. Мне нравится смотреть на него, когда он ест. А ему нравится, когда я сижу рядом с ним. Он мне рассказывал что-то о работе, а я думала о своем. Он заметил мое отрешенное выражение лица и замолчал. А мне стало совестно из-за того, что я не поддержала его разговор.

— Андрей, сегодня мама приходила…

— И как она?

— Все хорошо. Знаешь, что она мне рассказала? Ты не поверишь. Это просто невероятно.

— Что невероятно?

— Не знаю, стоит ли мне говорить об этом за едой…

— Ну, говори уже, раз начала, мне же интересно.

— У меня есть доказательства того, что я действительно не та, за кого меня все принимают.

— Какие доказательства? Я же давно сказал, что верю тебе. Зачем ты снова возвращаешься к этому разговору. Мне не нужны никакие доказательства. Ничего этого не нужно, понимаешь?

— Нет, нужно, это важно. Послушай меня. Я даже не знаю, как могла выбросить это из головы тогда, когда ты мне впервые сказал об операции, которая была у твоей жены. Я столько времени уже знаю об этом, и только сейчас обратила внимание. Не знаю, заметил ли ты. У меня нет шрама после операции…

— Да, то есть, нет. Я не заметил. Не обратил внимания. Я как-то не присматривался, не думал об этом.

— И не только в шраме дело. Главное вовсе не это. Главное то, что у меня все органы на месте. Это любой врач может подтвердить.

— Какие органы?

— Женские. Твоей жене тогда удалили матку. Это мне мама сказала.

— Правда? – он немного смутился при таком откровении с моей стороны, — я не знал.

— Бедняжка, — искренне пожалела я свою несчастную копию, — наверное, она так ждала этой беременности. Первая беременность всегда кажется чудом, особенно, если это желанный ребенок. А оно вон как все получилось.

— Ну, на счет первой беременности, это не совсем так.

— Нет? У нее что, и до этого были выкидыши?

— Аборт. Но это был не мой ребенок. Я ее тогда вообще не знал. Она говорила, ей было тогда восемнадцать. А отцом того ее ребенка был одноклассник. Он ее бросил тогда, а она сделала аборт. Обычная история.

— Она побоялась рожать?

— Мы не говорили с ней об этом. Так что я об этой истории знаю только поверхностно. Она не вдавалась в подробности. Я же говорил, у нас не было близких отношений.

— Хорошо. Я больше не буду тебя об этом спрашивать. Постараюсь у мамы разузнать…

И я не спрашивала больше. Но думала об этом всю ночь. Мне было жаль ее. Ту Сашу, которая пережила все это. Как это все, наверное, ужасно. И еще я ясно осознавала то, что в какой-то степени, но со мной могла случиться то же самое.

Конечно, я попыталась разузнать побольше об этой истории у своей новой мамы. Хотелось уточнить, что это был за одноклассник и, может быть, я знаю его двойника в моем мире. Но так я ничего толком и не узнала. Кроме того, что он подлец, негодяй и вообще последняя сволочь… Я даже имени его не смогла узнать.

— 6 —

Это все так внезапно произошло. Просто как гром среди ясного неба. Жизнь моя, можно сказать, стала налаживаться потихоньку. Я начала свыкаться с той мыслью, что никогда больше не увижу моих малышей, не увижу Игоря и всех своих настоящих родных. Только я начала осознавать, что у меня нет особых причин для расстройства. Ведь они же не умерли, слава Богу. Они живут где-то там, в том мире. Живут и может быть даже не замечают подмены, если, конечно та, вторая Саша попала именно в мою семью, а не куда-нибудь в другое место или не погибла в той аварии. Но даже если она и не с ними, не умрут же они без меня, в конце-то концов. Поэтому особого повода для волнений как будто бы и нет.

И только я начала воспринимать реальность в таком, несомненно, выгодном для меня, свете. Как вдруг. Подумать только всего один октябрьский вечер снова все перевернул в моей душе с ног на голову. И впервые за все дни, проведенные здесь, посеял в моем сердце мысль о возможном возвращении.

Мы сидели тем вечером и просто смотрели телевизор. Какое-то американское кино, я даже и названия его уже не помню. Простая сентиментальная мелодрама о том, как женщина была сбита машиной на ярмарке и… вы не поверите, попала, как и я в другое измерение, в параллельный мир.

Не отрываясь от экрана мы досмотрели этот фильм на одном дыхании до самого конца. Фильм закончился тем, что женщина эта, долго искавшая способ вернуться домой, ведь там у нее осталась дочь, все же вернулась, кинувшись в тот же день ровно через год под колеса почти такой же машины на той же ежегодной ярмарке.

В одно мгновение я поняла, ЧТО должна сделать. Вернуться туда! Ровно через год! Вернуться на то же самое место в то же самое время того же самого дня. Этот фильм словно специально для меня показали. Пошли титры, потом реклама, потом еще что-то. А мы все сидели, никак не решаясь заговорить друг с другом. Я первая оборвала наше молчание:

— Ты думаешь, у меня получится? – я не стала уточнять, что именно у меня должно получиться. Он и так знал. Он понимал меня с полуслова, читал мои мысли. Нет, не читал, он просто мыслил всегда то же самое, что и я, словно все мысли были у нас одни на двоих.

— Я не знаю, но… — он взял мою руку и крепко сжал ее в своей, — я думаю, что тебе стоит попробовать. Наверное, мы не просто так сегодня этот фильм посмотрели. Ведь ничего просто так не бывает, ты же знаешь.

И с этого самого вечера все снова переменилось. Все мои мысли отныне были только об этом. Я ждала зимы. Ждала ее так, как никогда еще не ждала в своей жизни. Чувство переполнявшие меня все эти дни были очень противоречивыми. С одной стороны сердце мое сжималось от радости при одной только мысли о том, что скоро я снова увижу своих малышей, снова смогу заботиться о них, любить их как раньше, видеть, как они растут, как взрослеют. Но с другой стороны…

Я видела, как Андрей становится мрачнее с каждым днем. Он стал реже шутить и чаще любить меня по ночам. Было такое чувство, как будто он хочет побыть со мной рядом как можно дольше, взять все от наших отношений, все и даже больше. Он словно прощался со мной. Хотя, в общем-то, наверное, так оно и было. Он стал раньше приходить с работы, постоянно звонил. Начал много курить. Даже слишком много, чего раньше с ним никогда не бывало. Однажды я попросила его бросить, или хотя бы делать это пореже. Он пообещал мне. И, вы не поверите, он сдержал обещание. Нет, бросить он, конечно, не смог, но стал делать это гораздо меньше, и при мне – никогда.

Такое его поведение меня просто убивало. Я снова стала часто плакать. А ведь уже почти забыла о своих слезах. Только теперь я делала это не из-за детей. А из-за него. Если бы я могла остаться с ним! Господи, лучше бы мы тогда вообще этот фильм не смотрели!

Но, так или иначе, решение было принято. Я ни на минуту не сомневалась в правильности этого решения. И ни в коем случае не собиралась его менять.

— 7 —

Двадцать пятое декабря. Прошел ровно год с тех пор, как я очутилась тут. Стрелка часов неумолимо приближалась к двенадцати. Я должна идти туда. Туда, на то самое место, где все произошло, где я случайно поменялась местами со своим двойником. Поменялась жизнями.

Андрей молча наблюдал, как я застегиваю молнию на сапожках. Он стоял, устало опираясь спиной о стену и сложив руки на груди. Я не смотрела на него, но не переставала чувствовать на себе его взгляд. Потом он, все так же, не произнося ни слова, помог мне надеть шубу, бережно накинув на мои плечи. Господи! Будет ли мне еще когда-нибудь так хорошо с мужчиной, как было с ним? Конечно, нет. Но, я думаю, любая мать на моем месте поступила бы точно так же. Дети – это самое святое, что есть у женщины. Ради них она готова жертвовать всем – своим личным счастьем, своей любовью, своей, если нужно, жизнью. Я должна вернуться к ним. По крайней мере, должна хотя бы попытаться сделать это.

— Как ты думаешь, у тебя получится?

— Не уверена. Но я надеюсь.

— Может, мне все-таки пойти с тобой? Мало ли что.

— Нет. Не нужно. Я пойду одна. Если все будет так, как мы думаем, то очень скоро ты снова увидишь свою настоящую жену.
Я попыталась его успокоить этими словами, но ничего не получилось. И моя улыбка совсем не была похожа на настоящую. Андрей тихо приблизился ко мне, нежно провел рукой по волосам, по щеке, по шее. Он всегда так делал, когда хотел поцеловать меня. И он меня поцеловал. Но поцелуй этот вовсе не был ни страстным, ни обжигающим желанием, как раньше. Он был скорее обреченным и жадным, как будто целуя меня в последний раз, он пытался сделать это на всю оставшуюся жизнь. Знаете, если бы он сам не отпустил меня тогда, я уверена, что не смогла бы от него отстраниться. Может, и уйти бы не смогла. Но он отпустил меня. Сам. Он сам открыл дверь и выпустил меня из квартиры.

— Ну, с Богом.

И я ушла. Не поднимая головы и не оглядываясь на окна. Потому что знала – он смотрит мне вслед.

***

Дорога перед магазином была не такой оживленной, как в прошлом году. Было много снега, полу растаявшего и мокрого, и к тому же обильно посыпанного солью, как всегда. Умные водители не ездят на своих авто в такую погоду. Вот и дорога выглядела, прямо скажем, какой-то непривычно пустынной по сравнению со своим обычным состоянием.

Я подошла к дороге и робко ступила на проезжую часть. Ничего не произошло. Народу много сновала туда-сюда у магазина. Но ЕЕ не было. Поминутно оглядываясь, я перешла на другую сторону. Потом обратно. Постояла какое-то время и повторила все снова. Время тянулось мучительно медленно. Мысли о детях не выходили из головы. Как они там? Наверное, подросли за этот год. Как мальчики прошлый учебный год отучились, как начали этот? И как там мой Димка? Мне не терпелось увидеть их всех, обнять. Стоя там, у дороги, я ощущала, как сильно все же по ним соскучилась за это время. Я смотрела на прохожих ищущим взглядом, но не находила того, что искала. Вернее, КОГО искала.

И видимо я очень долго там стояла, периодически переходя с одной стороны улицы на другую. Успела замерзнуть, но не уходила.

И вдруг меня охватило странное ощущение. Что-то было не так. Не то, чтобы совсем не так, но не так, как еще пять минут назад. Что-то изменилось. И было не понятно, что именно. Я пыталась сообразить, что происходить и тут заметила. Это был магазин. Я была в двух шагах от центра проезжей части, когда магазин вдруг поменял цвет. Не резко, а даже как-то совсем незаметно, он стал из темно-фиолетового — оранжевым. Оранжевым, как в прошлом году. Я точно помнила, как этим летом его перекрашивали. И вот сейчас он снова стоял таким же, как был до этого ремонта. Пока я в недоумении рассматривала магазин, кто-то осторожно тронул меня за плечо.

Это была она.

Когда я оглянулась, она стояла рядом со мной. Очень близко. И смотрела на меня своими такими знакомыми карими глазами. Я снова поразилась нашему удивительному сходству. И бывает же такое! Какое-то время мы молча стояли, глядя друг на друга. Две совершенно одинаковые женщины посреди проезжей части. Я боялась сделать хотя бы шаг в сторону от того места, на котором стояла. Боялась снова упустить ее из виду. Она молчала и тоже почти не двигалась, опасаясь, видимо, того же чего и я. Я так растерялась, что совсем не знала, с чего начать разговор. Нет, собираясь сюда, я вовсе не хотела с ней разговаривать. Просто хотела поменяться снова местами – и все. Но теперь, стоя так близко от нее, мне почему-то так сильно захотелось поговорить с ней, так много захотелось ей рассказать. Я просто не могла вот так просто ее отпустить. Ведь это же просто невероятно – то, что с нами сейчас происходит!

Было заметно, что и она испытывает то же самое.

Я робко изобразила улыбку.

— Привет.

— Привет, — она тоже мне улыбнулась, но улыбка у нее получилась какая-то очень уж грустная.

— Ну… как там мои малыши?

— Все в порядке.

Какое-то время мы снова помолчали. И вдруг она резко схватила меня за руку. Вцепилась в нее, словно хищник, не желающий отпускать попавшую в его лапы добычу. Я перепугалась. Хотела отдернуть руку, но не смогла. Странное ощущение охватило меня в тот момент. Растерянность, замешательство. А она словно по какой-то странной команде свыше, выпалила мне прямо в лицо:

— Ты не должна туда возвращаться! Ты не должна возвращаться!

— Что? – вот тут-то меня охватил уже не просто испуг. Ужас! Страх от того, что что-то случилось с моими детьми. Что-то плохое. Что-то, чего мне лучше не знать.

Она снова замолчала, сжимая в руках мою руку, а я раскрыв рот смотрела в ее глаза, совершенно не понимая, что происходит. Почему она молчит? Почему не объясняет своих слов? И тут, словно прочитав мои мысли, она заговорила снова. Она заговорила сначала медленно, взвешивая каждое произносимое слово. А потом все быстрее. Так, словно лавина слов, таившаяся внутри долгое время, вырвалась вдруг наружу.

— Ты хочешь вернуться к детям? Да, конечно, ты хочешь вернуться. Ты же мать. Я не имею права запретить тебе это сделать. Именно по этой причине я здесь. Я тоже догадалась о том, что сегодня мы с тобой сможем поменяться местами, как и год назад. Сможем вернуться к своим прежним жизням. Но только мы НЕ ДОЛЖНЫ этого делать. Если ты до сих пор не поняла, почему, то я объясню тебе. Ты все поймешь, ведь ты – это я. Мы мыслим одинаково. Ну, или почти одинаково. Все дело в несоответствии. В парадоксе. Понимаешь? Ты понимаешь?

— Не… не совсем, – я ошарашено смотрела на свою копию и честно пыталась понять, о чем это она говорит. Но не могла.

— Я говорю о несоответствии. Парадокс – это несоответствие. Это то, чего не может быть. То, чего просто не может быть во Вселенной, потому что из этих правил исключений не бывает. При таком несоответствии искажается реальность, искажается не только наша жизнь, но и неизвестно что вообще может произойти. Только нельзя, чтобы это происходило. Потому что если случится парадокс…

Она выпалила это на одном дыхании и остановилась, чтобы перевести дух.

— Ну, теперь ты догадалась, о чем я говорю?

— Нет.

— Хорошо. Дай, я сосредоточусь и начну с начала. Мы же никуда не спешим, у нас есть время, чтобы поговорить?

— Мы не спешим…

— В общем, так, я думаю, что во Вселенной случился парадокс. Этот парадокс – наши с тобой жизни. В них все неправильно, все не так, как должно быть. А сейчас, Вселенная дала нам шанс все исправить. Она поменяла нас местами, чтобы исправить эту свою ошибку. Только мы с тобой, к сожалению, оказались догадливее, чем нужно. Мы догадались, как можем вернуться назад. Но этого не должно произойти. Вселенная не должна разрушиться из-за того, что мы с тобой не поняли, в чем же смысл того, что случилось с нами. Но мы-то поняли и это тоже. Правда? поэтому… я… говорю тебе о двойниках…

Видимо, мое тупое выражение лица говорило о многом в тот момент. Я решительно ничего не могла сообразить.

— Ты не понимаешь, — расстроено констатировала она, — я знаю, почему. Ты все это время думала только о том, как бы тебе вернуться к твоим детям. Ты – мать, и не удивительно, что только ЭТА мысль волновала тебя. А у меня было время, чтобы поразмышлять о том, что было так очевидно. И я целый год думала об этом. И я кажется, поняла. А поняла я вот что: мы живем с тобой в параллельных мирах, так?

— Да, это я тоже поняла.

— Вот! У тебя есть двойник – это я. Так?

— Да, так.

— Мои родители – двойники твоих родителей. Так? моя сестра – двойник твоей сестры. Твой муж – двойник моего бывшего одноклассника, мой муж – двойник твоего директора. Понимаешь?

— Да, это я понимаю. И в чем же несоответствие.

— У всех есть двойники. Так? а несоответствие – в детях. В твоих детях.

— Почему?

— Боже мой! Ну, у них же нет двойников в моем мире! Твои дети не имеют двойников! И если все оставить, как оно есть, несоответствие начнет увеличиваться в геометрической прогрессии. Они не создадут семей, у них не будет детей, двойников твоих внуков. А у детей не будет их детей и так далее. Мой мир лишается в итоге целых родов и поколений, которые будут в твоем мире и которые значит должны быть и в моем. Все пойдет кувырком. И случится нечто ужасное! В моем мире, во что бы то ни стало должны появиться двойники твоих детей. Но, если оставить все, как он было раньше, они там появиться никак не смогут. По той простой причине, что я не могу иметь детей. Разве ты не интересовалась у моих родственников обо мне?

— Да, конечно. У тебя была сложная операция. Тебе удалили…

— Именно!

— Но как это можно исправить? Новые органы ведь не пришьешь.

— Вот тут я не совсем уверена, но мне кажется, мы просто должны с тобой поменяться местами. Мы не зря столкнулись с тобой тогда, не зря поменялись. Так должно было случиться. А знаешь зачем? Для того чтобы ты родила детей в моем мире. Как бы за меня. Ведь мы – это не два разных человека. Мы – один и тот же человек, но в разных измерениях. И твои дети в моем мире будут как раз такими же, как и те, что могли бы быть у меня. Это и есть выход. Если в моем мире появятся двойники твоих детей, парадокс не случится.

— Но ведь… моим старшим детям уже по четырнадцать лет! не поздновато ли?

— Нет! Конечно, нет! Ты разве не обратила внимания на то, что возраст двойников почти никогда не совпадает? Разве не заметила? Вот смотри: тебе тридцать три года, мне – тридцать пять, твоему мужу сейчас уже тридцать семь, а его двойнику – тридцать пять, как и мне, мы с ним учились в одном классе. То же самое и с Андреем. Моему Андрею сейчас тридцать восемь, твоему директору – сорок. Это точно, он недавно юбилей отмечал на работе. А сестра! Это вообще отдельный разговор. У них разница на целых восемь лет! твоей сестре тридцать, моей – двадцать два. Вот я и думаю, если у детей будет разница с их двойниками на пятнадцать лет, то это тоже ничего страшного. Лишь бы они были.

Я задумалась, с трудом переваривая услышанное. Мне показалось сначала, что все это чушь собачья. Стоим тут, как две ненормальные, бред какой-то несем. Мои дети – это мои дети. Они не могут быть больше ничьими детьми. Но с другой стороны, мне почему-то казалось, что она права. Странно, но весь этот бред, наверное, имел смысл.

Разговор продолжался, видимо, долго. Сейчас конечно мне уже трудно дословно описать все, что было сказано нами в тот вечер. Но говорили мы много и за этим разговором не заметили, как на улице стемнело. Она многое рассказала мне о своей жизни. Я ей – о своей. И все это время мы крепко держали друг друга за руки, словно боясь потеряться. Мимо нас проносились машины, но мы все стояли прямо посередине дороги, в том месте, где под снежным месивом должна была быть разделительная полоса. Иногда я ловила на себе удивленные взгляды прохожих, и очень трудно было разобрать, к какому из миров относится тот или иной человек. С полудня прошло уже несколько часов. Я поняла это только тогда, когда заметила, что нас окутали плотные сумерки. Да, зимой темнеет рано.

— Знаешь, — сказала она, как-то очень странно в смущении отведя от меня глаза, — я должна тебе еще кое о чем сказать. Раз уж мы решили быть откровенны друг с другом, — она снова помолчала, борясь со своим смущением, и видимо решая, стоит ли вообще говорить мне об этом. Но потом, похоже, решила, что стоит, и продолжила начатую фразу, — я… ну, в общем, ты ничего такого не подумай. Но, так получилось, что… я люблю твоего мужа…

Я ошарашено уставилась прямо на нее, а она, перехватив этот мой взгляд, быстро смущенно затараторила, пытаясь оправдаться передо мной за то, в чем совершенно не была виновата.

— Я все понимаю, прости меня, ты, наверное, тоже его безумно любишь, ведь ты – это я. Я совершенно не хочу лишать тебя любимого человека. И не подумай, пожалуйста, что именно из-за этого я прошу тебя остаться на моем месте, чтобы самой мне остаться на твоем и забрать твою любовь себе. Я не хочу, чтобы ты так думала. Но ты должна знать, я хочу быть до конца честной с тобой. Я полюбила его не сейчас. Не за этот год. Гораздо раньше. Еще тогда, когда мы учились в школе. Я тогда еще в него безумно влюбилась. И, ты даже не представляешь себе, всю свою жизнь я любила его одного. Все эти годы… я тогда забеременела от него. Но он не захотел на мне жениться. Я его не виню. Наверное, он испугался ответственности, нам же было тогда всего ничего, по восемнадцать. А я испугалась, что останусь одна с ребенком на руках. И сделала тот злополучный аборт. Наверное, тогда мне и повредили матку. Скорее всего, именно из-за того аборта я и не смогла выносить других детей. И все получилось так, как ты уже знаешь.

— Так, Игорь и есть тот самый негодяй, о котором говорила твоя мама?

— Ты об этом знаешь?

— Конечно.

— Но я не виню его. Я еще раз повторяю тебе это. Он сказал мне тогда, что еще слишком молод, что просто еще не готов стать отцом. Ну и все такое. Я злилась вначале, можешь себе представить? Потом – перестала. А когда совсем перестала злиться, поняла, что безумно люблю его. Что я все эти годы его любила. Каждый день своей жизни…

На ее глаза навернулись слезы.

-Так вот он, парадокс… — задумчиво протянула я, начиная, наконец, понимать, что происходит.

— Что?

— Да. Все дело не в детях, как ты говорила вначале. Хотя и в них конечно тоже. Но, скорее всего они – лишь невинная жертва этого парадокса. Его ПЕРВАЯ жертва.

— О чем ты?

— О том, что ошибкой было не их рождение, а наше с тобой. Наше! Бог, или Вселенная, или Высший разум, не знаю кто, но кто-то из них ошибся, отправив нас на Землю. Он случайно поменял нас местами. Меня послал в твой мир. Тебя – в мой. Но все еще могло бы обойтись, если бы не дети.

— Почему ты так решила?

— Почему? Да все очень просто! Дело в том, что я люблю ТВОЕГО мужа! Безумно люблю! И это Я должна была выйти за него замуж, а не ты! Если бы я была на твоем месте с самого начала, я не стала бы спать с одноклассником. Мне всегда нравились ребята постарше. И того аборта бы не было. А мой Игорь, в моем мире ни за что не отказался бы от ребенка, если бы ты от него забеременела. Это точно. Он на подобное просто не способен.

— Да! да! – оживленно подхватила она, — двойники похожи, но они разные. Даже противоположные в некотором смысле. Как будто все особенности характера зеркально отражены. То, что у одного достоинство, у другого – недостаток. И наоборот. То, что характерно для одного, для другого совсем не свойственно. То, что любит один другой совершенно не любит. Как у нас с тобой!

— Именно!

— Знаешь, если бы я не тосковала так сильно по своим детям, ничто на свете не смогло бы заставить меня уйти сейчас от Андрея.

— Да. Если бы не дети, я тоже не ушла бы от Игоря. И не стояла бы сейчас здесь. Но я не могу взять и просто так, ничего не объясняя, забрать у тебя твоих детей.. Господи! Как же я полюбила их за этот год! Я как будто заново родилась! Я на все ради них готова! А они! Они слушают каждое мое слово, просто в рот заглядывают – что мама скажет.

— Надо же, со мной они были не такими. Я их часто ругала. Боюсь еще пару лет, и они отдалились бы от меня совсем.

— Что ты! Они так близки со мной. Так мне доверяют. Подумать только, они ведь даже не догадались, что я вовсе не их мама. Они думают, что я – это ты. А я и не говорила им. Боже упаси! Пожалуйста, не отнимай их у меня! И Игоря…

Она всхлипнула и крепко меня обняла, еле сдерживаясь, чтобы не разреветься. И я обняла ее. Мне было приятно обнять ее. И в то же время почему-то больно. Я заметила, как прохожие, переходящие на другую сторону улицы, оглядываются на нас. Да, не каждый день увидишь такое зрелище. Две абсолютно одинаковые и совершенно продрогшие на морозе женщины обнимаются посреди проезжей части. Но нам было все равно, что они думали о нас в тот момент. Наши мысли были заняты другим.

Это твоя семья, говорила я ей на ухо, глотая слезы – эти дети с самого начала должны были быть твоими. Но я их тоже так люблю! Я ведь и растила, учила их всему, ходить, говорить, рисовать, играть…

— Я знаю, знаю, — понимающе лепетала она в ответ, — я ничего от тебя не требую. Я просто прошу. И все зависит от тебя. Как ты решишь, так и будет. Так и будет. Да…

— Что ж. Значит так и должно быть. Мы должны поменяться местами. Должны попытаться исправить ошибку природы. Пока еще не слишком поздно. И пока это еще возможно. Пока мы еще можем. Точнее, пока Я могу. Пока я могу еще рожать.

Трудно сказать, как долго мы бы так еще обнимались и плакали на плече друг у друга, если бы пролетевшая мимо машина не вывела нас из этого состояния. Мы отпрянули друг от друга. Но уйти с дороги не могли, все еще боясь далеко отойти друг от друга.

— Ну, так что мы решим? – я услышала нетерпение и страх в ее голосе. Она боялась того, что могла услышать в ответ. Но ей уже нечего было бояться. Я приняла решение. Уже приняла и не сомневалась в его правильности.

— Я… я думаю, пусть все будет так, как оно получилось. Только я хочу тебя попросить. Давай будем встречаться здесь, на этом месте каждый год. Если, конечно, получится. Я верю, что ты будешь приходить. Ты меня не обманешь. Если что-то пойдет не так, мы в любой момент сможем поменяться обратно. А если все будет хорошо, будем просто рассказывать друг другу что и как. Ты согласна?

— Договорились.

Она искренне улыбнулась мне сквозь слезы и снова крепко меня обняла.

А потом мы отпустили друг друга и молча пошли каждая в ту сторону, с которой пришла. Пошли очень медленно и осторожно, стараясь не перепутать случайно миры. Я внимательно следила за цветом продуктового магазина. Какое-то время он все еще оставался оранжевым, а потом вдруг резко стал фиолетовым. Взглянув на другую сторону дороги, я увидела ее. Ее все еще почему-то можно было видеть. Она стояла почти у самого бордюра и тоже на меня смотрела. Я подняла руку и ей помахала. А она помахала мне в ответ.

— Береги моих малышей!

— С ними все будет хорошо! Можешь не сомневаться!

А я и не сомневалась. Она сможет их вырастить такими, какими мне бы хотелось их видеть. Я верила ей, как самой себе. Ведь она и была мной.

Я шагнула на бордюр, повернулась и медленно побрела домой, еле переставляя окоченевшие ноги.

— 8 —

Я проплакала всю дорогу. Сначала даже не замечая слез катящихся по щекам. Но потом поняла, что позорно плачу прямо на глазах у случайных прохожих. Я просто не могла удержаться. Все-таки не каждый день понимаешь, что больше никогда не увидишь своих детей. И что они вовсе даже и не твои, хоть ты их родила и вырастила. Хотя почему никогда не увижу? Ведь я скоро снова рожу их, только на этот раз уже в этом мире. И снова выращу их. И снова буду любить их, как раньше любила. Господи! Как же нескоро все это будет!

И все же я поступила правильно. И у нас все получится. У МЕНЯ получится. Я была уверена в этом, но все равно почему-то плакала.

Зайдя в подъезд, я вытерла насухо слезы и постаралась успокоиться, чтобы Андрей не заметил моего расстройства. Мне не хотелось снова огорчать его своими слезами. Человека, которого любишь, никогда огорчать не хочется. Постояв так немного, я поднялась наверх по лестнице и остановилась у двери квартиры. Теперь она моя, эта квартира. На полном основании, моя.

Резкий запах никотина на площадке поразил меня. Я поморщилась, но, открыв дверь квартиры, поняла, откуда это так мерзко пахнет. На кухне горел свет, и я, не разуваясь, направилась прямо туда.

Передо мной предстала воистину ужасающая картина. Дым стоял, что называется, столбом. Такой матово-синий туман. Как говорится, «хоть топор вешай».

Андрей сидел за столом, нервно втягивая в себя чадящее содержимое очередного окурка. Господи! Сколько же он выкурил за это время! Это же больше чем за весь предыдущий месяц! А ведь он же почти уже бросил моими стараниями! Это же надо. Вот, что значит, оставить мужчину на пару часов без присмотра!

Он даже не посмотрел в мою сторону, когда я вошла. Не заметил? Интересно о чем можно думать, сидя в такой удушающей атмосфере? Я остановилась, облокотившись плечом о косяк, и замерла, глядя на него со спины. Как же сильно я люблю этого человека. В моей голове снова и снова прокручивалась эта простая и в то же время такая содержательная мысль. В ней было все. В ней была моя жизнь. Она сама была моей жизнью. Я люблю его! Это то, ради чего действительно стоило пережить любые лишения. А сейчас, когда я уже и не рассчитывала больше его увидеть, он казался мне еще более дорогим и любимым человеком, чем раньше.

— Мы же договаривались, что ты больше не будешь курить в квартире, — устало произнесла я, стараясь вложить как можно больше мягкости в эти свои слова. Меньше всего мне хотелось сейчас ругать его.

Однако его реакция оказалась не совсем такой, как можно было бы ожидать в этот момент. Я уже представляла себе, как он скажет своим таким привычным и до боли знакомым тоном: «все, все. Последний раз был», потом затушит сигарету и пойдет открывать форточку. Но он повел себя совсем не так, как я предполагала. Он вскочил!

Он вскочил, резко повернулся ко мне лицом, чуть не выронив при этом из рук сигарету. Попытался подхватить ее на лету, обжегся, уронил на пол пепельницу. В одно мгновение он кинулся собирать рассыпавшиеся по полу окурки.

Все это выглядело так, словно я застукала его на месте преступления. Мне стало так смешно, что я не выдержала и улыбнулась, еле сдерживаясь, чтобы не расхохотаться во весь голос над этой его неудачей. Если бы вы видели все это со стороны. Наверное, вы бы тоже рассмеялись.

Он судорожно собирал окурки с пола обратно в пепельницу прямо руками, а я смотрела на все это, не в силах оторвать от него взгляда.

— Может, веник возьми. Чего руками-то.

Но он словно не расслышал моих слов и продолжал лихорадочно ползать по полу. Мне стало жаль его:

— Да, ладно, брось, я сама уберу потом. Ерунда это все. Оставь.

Я присела на колени рядом с ним. И только тут заметила…

Слезы. На его глазах были слезы. Господи! Да он же плачет!

Это был единственный раз в моей жизни, когда я видела, как он плачет. Я растерялась. Было заметно, что ему и самому не по себе от того, что я вижу все это. Он попытался отвернуться, но я обняла его за шею и притянула к себе, крепко прижав к своей груди его голову. Он не стал сопротивляться, поддавшись моей настойчивости. Он уткнулся в мой свитер и звучно вздохнул, проглотив очередной поток эмоций. Мне стало больно. В груди все сжалось, превратившись в маленький трепещущий комочек. Я уткнулась губами в его макушку, провела рукой по его голове, взъерошив волосы на затылке.

— Я люблю тебя, — он сказал это очень тихо, почти шепотом, но я слышала все, что он говорит мне.

— Я знаю, мой хороший, я тоже тебя люблю.

— Нет. Ты не понимаешь. Я люблю ТЕБЯ. Именно тебя. Тебя, а не ее. Я любил тебя даже тогда, когда и не знал еще. В ней я полюбил когда-то именно ТВОЙ образ. Получилось, что, встретив ее, я полюбил тебя. Именно тебя. Я не знаю, как это могло произойти. Я не знаю… Боже мой! Я так боялся, что навсегда потеряю тебя сегодня. Но я не мог ничего поделать. Я не мог просить тебя остаться. Ты знаешь почему. Если бы дело было в муже или родственниках, я никуда бы тебя не отпустил. Но дети – это святое. Я не говорил. Но я всегда так думал. Прости. Прости меня, я, наверное, несу всякую чушь. Прости.

— Это не чушь.

— Ничего не получилось? Вы не встретились? Все сорвалось?

— Нет. Не сорвалось. Я видела ее. И я с ней говорила. Мы многое обсудили. И я теперь все понимаю. Теперь я знаю, что мне делать дальше. И как жить.

— Подожди. Ты видела ее, и вы не поменялись местами, как было задумано? – он поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза, пытаясь понять, о чем я говорю, — но как же так?

— Я решила остаться с тобой. Точнее МЫ решили, что так нужно. Чтобы я осталась с тобой, а она там, в моей семье. Мы вместе так решили. Я и она. Мы – одно целое. Мы один человек, живущий сразу в двух измерениях. И мы… — он смотрел на меня сквозь пелену синего дыма, и глаза его говорили о том, что он не слышит того, что я ему говорю. Я была с ним, и это было главным для него в тот момент, — ладно, я потом тебе как-нибудь все объясню. У нас еще много времени впереди, правда?

Он кивнул и снова обнял меня. И его нежное дыхание утонуло в моих волосах, уже успевших пропахнуть сигаретным дымом.

— 9 —

Сегодня двадцать пятое декабря. Прошло ровно два года с того дня, как волей судьбы моя жизнь коренным образом переменилась.

Еще утро, но я уже волнуюсь. Нужно идти к магазину. У нас ведь назначена там встреча. За этот год очень многое произошло. Обо всем рассказать, наверное, просто невозможно. Но скажу главное – я счастлива. Счастлива так, как никогда в своей жизни еще не была. Мы с Андреем просто идеальная семья. И все у нас получается. Может быть, я преувеличила, назвав нашу семью идеальной. Но я действительно так считаю. У меня самый заботливый и любящий муж, о каком только можно мечтать. Он ласков со мной, обходителен, нежен. И особенно сейчас. Ведь мы с ним ждем ребенка. Точнее – детей. На УЗИ сказали, их будет двое. Близнецы. Возможно мальчики. И мы уже знаем, как их назовем.

Сейчас я допишу свой рассказ и пойду на встречу. Мне так хочется, чтобы она пришла. И, конечно, она придет. Я не сомневаюсь в этом ни на секунду. Мне просто не терпится сказать ей о том, что у нас все хорошо. Показать животик.

Андрей рвется пойти со мной, боится одну меня отпускать, такой гололед кругом…

14.12.2001г