Поводом к написанию этого небольшого эссе для меня послужила коротенькая рецензия-отзыв Андрея Бореева на моё собственное (уж простите за нескромность!) стихотворение «Синица и Зима», выставленное на этом конкурсе в номинации Поэзия:
http://www.litkonkurs.ru/index.php?dr=45&tid=67944
которое я считаю одним из самых совершенных своих произведений для детей.
Впрочем, речь в настоящей работе пойдёт не о нём. Точнее – не только и не столько о нём, сколько о серьёзной поэзии для детей вообще.
Литература (здесь и далее я буду под этим словом понимать именно литературу для детей) несомненно призвана пробуждать в маленьких читателях (изначально – слушателей читающих вслух своих пап и мам) чувства добрые и светлые, где любовь к ближнему своему – будь то кукла, щенок или другой человек, занимает, пожалуй, главное место. По крайней мере в нашей, христианской морали.
И очевидно, что для малышей, не умеющих читать, такая литература – преимущественно поэзия. Она легко воспринимается на слух, легко запоминается, в силу чего – часто повторяется ребенком, и несёт в себе нужный заряд морали, вполне соответствующий этому своему предназначению – нести доброе, светлое.
Примеры? Да – несть числа! От народного
Петя-Петя, петушок,
Золотой гребешок,
Что ты рано встаёшь,
Голосисто поёшь,
Детям спать не даёшь…
И до знаменитых «Игрушек» А.Барто
«…всё равно его не брошу,
Потому что он хороший!»
Но вот ребёнок подрос, пошёл в школу, научился читать… И в душе его, и в теле начались бурные процессы созревания – и нравственного, и физического. Именно в этом возрасте – 9-12лет мальчишки и девчонки наиболее восприимчивы ко всему новому, наиболее эмоциональны, сентиментальны, если не сказать- «плаксивы», если иметь в виду слезы от душевных переживаний, будь то личная обида или сострадание к кому-то другому, а не слезы от того, что где-то «бо-бо» или кушать хочется. Вот когда Любовь наиболее легко может вселиться в их сердца!
Тут бы и подсунуть ребёнку «нужную» книжку! Не про Гарри Поттера, а…, а…., а – какую?..
И, если с прозой дела обстоят ещё более или менее сносно (хотя и не блестяще) – сюда вполне пойдут и Андерсен с его «Стойким оловянным солдатиком», «Русалочкой» и «Девочкой со спичками», а для тех, кто постарше – например, Сетон-Томпсон с его «Рассказами о животных» или Экзюпери с «Маленьким принцем» — то с поэзией… Хоть «караул!» кричи с поэзией. Нету её. Практически нет поэзии для детей 9-12 лет!
Вы, надеюсь, понимаете, о КАКОЙ поэзии я сейчас говорю. Я говорю не о поэзии Григория Остера (по-своему замечательной) – нет! Я говорю о поэзии, способной заставить ребёнка сочувствовать, сопереживать, сострадать, наконец! О той поэзии, которая сможет преподать детской душе первые уроки катарсиса, сиречь – очищения через сострадание, через слезы…
И, если ребёнок «проскочил» этот возраст, не получив таких уроков, то это – не есть хорошо, по моему глубокому убеждению.
Нехорошо потому, что в 14 лет он уже начинает читать (я говорю о детях любящих читать – таких немного, но есть!). Так вот, в 14 лет подросток начинает читать преимущественно «взрослые» книги, причем частенько в этих книгах он целенаправленно и намеренно выискивает самые «взрослые» места (кто из нас не выискивал? Бросайте в меня камень!)
И что же он, подросток, находит во взрослой поэзии? (Подростков, читающих поэзию и того меньше, но и они, к счастью, ещё есть. Кстати, не вина ли это того самого «провала» в поэзии для детей 9-12 лет? «Прикольную»-то поэзию дети читают и ого-го как бойко!)
А находит он, к примеру, следующее:
«…души не растрачу, изнасилую
И в сердце в насмешку плюну ей!» – (Маяковский)
Или
«Пей со мной, паршивая сука!
Пей со мной!…» -(Есенин)
И как после этого объяснить чаду, что Маяковский – это же «сплошное сердце», «облако в штанах» – один из самых ранимых российских поэтов?! И как доказать, что хулиган-Есенин не лукавил, когда писал «…братьев наших меньших, никогда не бил по голове..»?
А вот, если бы этот подросток всего тремя годами ранее прочитал бы «Песнь о Собаке» того же Есенина, если бы он всплакнул о собачьих глазах, покатившихся «золотыми звёздами в снег», то тогда, думаю, он всем сердцем, всей душою уверовал бы, что таки – да… Не бил… Никогда Есенин не бил меньших братьев по голове, потому что просто не мог – в принципе не мог поднять руку на какую то ни было тварь божью!
И взрослые стихи Сергея Александровича, да и Владимира Владимировича такой подросток понял бы совсем по другому – через боль, через душевное страдание, то есть так, как их и надобно понимать.
А закончу я цитатой из того самого отзыва Андрея Бореева к сихотворению «Синица и Зима», хоть и хотел привести её в самом начале этого моего опуса:
«Очень взрослое <…> у Вас стихотворение получилось.
А детям о Смерти, на мой взгляд, лучше до поры до времени…»
Так вот, на мой взгляд, детям о Смерти – в самый раз!
Не бойтесь детских слёз, если слёзы эти – добрые и светлые. Пишите, читайте, рассказывайте детям и о Смерти, и о Жизни, и о Любви – только на понятном им языке.
И БУДЕТ ВАМ СЧАСТЬЕ!
С любовью,
Николай Хлебников.
Здравствуйте, Николай!
Что ж, ваша точка зрения абсолютно понятна и… приемлема. Да-да, я ее полностью разделяю. Думаете, я в детстве не плакал, когда Есенин «пел мне» о том, как «покатились глаза собачьи…» или как вели бедную корову на убой? Да конечно, плакал. Говорите, катарсис? Сопереживание? Разумеется, да. Разумеется, это очень важно для ребенка. Разумеется, детей почти с пеленок необходимо вводить в мир эстетики, через который, кстати говоря, они гораздо естественнее и быстрее воспринимают и этические нормы. Но вводить их в этот мир, на мой взгляд, следует предельно аккуратно. Вот о чем говорил я: об ответственности взрослых, когда дело касается формирования детского сознания.
Поясню.
Читать детям стихи (в том числе и самым-самым крохам) надо, надо и… НАДО! Но ВЫБОРОЧНО — очень, очень и очень! Таково мое глубокое убеждение. Например, я никогда не решусь читать полугодовалому-годовалому ребенку, что называется, от корки до корки того же Блока, Цветаеву и особенно Соллогуба (с его многочисленными суицидальными мотивами). Я буду очень тщательно выбирать стихи этих (и вообще – всяких) поэтов. По крайней мере, на таком раннем этапе жизни маленького человечка. Я не решусь читать ребенку стихи, в которых основная эмоционально-смысловая нагрузка заложена в акцентировании слов с семантикой смерти (смерть, могила, труп, склеп, погост, скелет и т.д.). Я не решусь читать ребенку стихи, в которых энергетика тотального трагизма бытия настолько сильна, что не каждое «взрослое» сознание оказывается готово к подобному со-переживанию. Что уж говорить о детском. Для меня это, примерно, то же самое, что повесить над детской кроваткой (причем, так, чтобы ребенок это видел изо дня в день) картины Иеронима Босха и наивно надеяться, что ничего в этом страшного нет, что ребенок вырастит жизнерадостным, веселым, незамкнутым, без всяких там неврастенических фобий и т.д.
Энергетика, заложенная в произведении искусства, на детское неокрепшее (формирующееся) сознание, на детскую душу действует непосредственно, прямо, в сто крат сильнее, чем на взрослое. В подсознание вбирается все. И если в нем (в подсознании) начнет преобладать даже не эстетика смерти, а именно ощущение тотальной трагичности бытия, этакий универсальный пессимизм, единственный выход из подобного состояния – смерть, то это обязательно «прорвется», когда ребенок станет взрослым. И я не уверен, что этот «прорыв» окажется столь уж безобидным.
Я не говорю о том, поймет что-либо ребенок из прочитанного или не поймет (поймет на своем уровне восприятия – не больше). Я говорю о воздействии на подсознание, которое продолжает оставаться тайной за семью печатями, но которое открыто максимально как раз в детстве (с самых первых дней).
Уважаемый Николай, Вы только не принимайте эти мои измышления на свой счет. Ваше-то стихотворение как раз вполне безобидно для детского слуха (особенно для слуха 9-ти и 11-летнего). Просто Вы, может быть, и сами не подозревая об этом (так часто бывает) создали, как я уже говорил, нечто, где смерть (ну, так мне показалось) обретает функцию избавительную, почти спасительную. Вряд ли такой посыл можно назвать жизнеутверждающим. Однако я и не говорю, что все стихи должны быть жизнеутверждающими (если бы я утверждал подобно, я был бы полный идиот). Я говорю о стихах, предназначенных для детского слуха и детского сознания. Только и всего, где – столько всего!
Впрочем, я, разумеется, вовсе не настаиваю на своем мнении. Просто – высказываю его.
Хотя позиция моя в этом вопросе тверда как никогда.
И напоследок – чисто техническое замечание по вашему, Николай, стихотворении. Последняя строчка звучит как-то… скомкано, что ли. «Что же — что тут ей… Зима… — помогла…». Мешает это двойное «что» и просторечное «что тут ей». Впрочем, вам как автору, конечно, виднее.
С уважением,
Андрей Бореев
Спасибо, Андрей.
Ну, разумеется, я почти во всем с Вами согласен.
«Почти» — это потому, что считаю, пожалуй, вполне допустимым говорить детям о Смерти в самых разных ракурсах — если это сделано тактично, желательно без прямых глаголов типа «убить», «умереть» (уж не говорю о грубых «сдохнуть» и т.д.)
Вспомните ту же «Девочку со спичками» Андерсена. Героиня просто поднялась к своей любимой бабушке. Это уже в эпилоте люди говорят о ней что-то вроде: «Бедняжка! она замерзла…» Так, кажется, там же Андерсен сразу же и останавливает их фразой (не помню дословно), что, мол люди эти — очень недалекие, потому что девочка теперь счастлива быть может в первый раз за всю свою короткую жизнь…
А по поводу последней строки, так я долго подбирал её и остановился именно на этом варианте, выяснив что оборот «Что же, что (действие или причина)»- является устоявшимся в русском языке.
Искренне,
Хэ-ник.
Наверное, Коля… Но я вот вспоминаю себя в этом возрасте — и сразу же — с упоением! — «Капитаны» Гумилева! Может быть, я взрослее была, чем сегодняшние дети тех же лет? Хотя нет. Помню, была вожатой в лагере городского типа и рассказывала 11-12-летним пацанам историю Летучего Голладца и читала эти чеканные строфы:
«Ни шторм, ни мель ему не встретятся,
Но — знак печали и несчастий —
Огни Святого Эльма светятся,
Усеяв борт его и снасти».
По-моему, это время — открытия мира. Но и ты тоже прав — вспомнилось мне, что именно в этом возрасте начинаешь задумываться о смерти — своей и чужой. И весь вопрос, какой она тебе предстанет. Серьезный разговор…
Что называется, вдогонку. Говорить детям о смерти, я считаю, надо по-детски. По-детски образно. Внятно и понятно именно этому конкретному ребенку. Если, скажем, вспомнить народные сказки (которые рассказывались всем детишкам — от мала до велика), то ведь там очень много, связанного с… инобытием. Но как об этом сказано!!! А самое главное — в конце всегда побеждает Жизнь!!! И жизнь — лучшая, обновленная. В этом — глубочайший смысл позитивного отношения к человеческой жизни и отношения к миру. В любой мудрой сказке заложен экзистенциально-смысловой вектор дальнейшего развития ее слушателя. Особенно — ребенка. Конечно, существуют национально-культурологические особенности «сказко-творчества» (например, немецкие сказки всегда были мрачнее сказок русских), но в целом в подобных вербально-игровых ситуациях (игровых — здесь очень важно) формировалось «правильное» направление в воспитании и мировосприятии человека в период его становления. Иное дело, что сегодня мы разучились считывать бытийные коды с таких Текстов. Но это — другая, не менее важная и животрепещущая тема.
И еще по поводу вашей, Николай, последней строки.
Ну и что, что оборот, как Вы говорите, устоявшийся. Знаете, сколько таких устоявшихся (вопрос — где) оборотов в русском языке. Например, «А чё? Да ничё!» тоже с определенной долей натяжки (и иронии) можно назвать устоявшимся. Дело-то в другом. Дело — в поэтическом звучании. Или даже просто — в звучании в контексте всего произведения.
С уважением,
Андрей
Что называется, вдогонку. Говорить детям о смерти, я считаю, надо по-детски. По-детски образно. Внятно и понятно именно этому конкретному ребенку. Если, скажем, вспомнить народные сказки (которые рассказывались всем детишкам — от мала до велика), то ведь там очень много, связанного с… инобытием. Но как об этом сказано!!! А самое главное — в конце всегда побеждает Жизнь!!! И жизнь — лучшая, обновленная. В этом — глубочайший смысл позитивного отношения к человеческой жизни и отношения к миру. В любой мудрой сказке заложен экзистенциально-смысловой вектор дальнейшего развития ее слушателя. Особенно — ребенка. Конечно, существуют национально-культурологические особенности «сказко-творчества» (например, немецкие сказки всегда были мрачнее сказок русских), но в целом в подобных вербально-игровых ситуациях (игровых — здесь очень важно) формировалось «правильное» направление в воспитании и мировосприятии человека в период его становления. Иное дело, что сегодня мы разучились считывать бытийные коды с таких Текстов. Но это — другая, не менее важная и животрепещущая тема.
И еще по поводу вашей, Николай, последней строки.
Ну и что, что оборот, как Вы говорите, устоявшийся. Знаете, сколько таких устоявшихся (вопрос — где) оборотов в русском языке. Например, «А чё? Да ничё!» тоже с определенной долей натяжки (и иронии) можно назвать устоявшимся. Дело-то в другом. Дело — в поэтическом звучании. Или даже просто — в звучании в контексте всего произведения.
С уважением,
Андрей
Да, Андрей.
Я, на самом деле, тоже считаю последнюю строку «слабым местом» (не по смыслу, а по звучанию, разумеется) в этом стихотворении. Оставил я её, потому, что лучшего пока не нашёл…
А с Вашим рассуждением о Смерти я согласен лишь наполовину.
«А самое главное — в конце всегда побеждает Жизнь!!!» — пишете Вы, чем исключаете огромную область «трагической» литературы для детей. А как же «Стойкий оловянный солдатик»? А как же «Русалочка»? Или они не имеют права быть прочитанными детям?
Тема огромна, а мне к сожалению пора уже уходить.
Когда станет возможным разместить эту мою «эссюшку» на конкурсе, — возможно мы там с Вами продолжим. ОК?
Искренне,
Хэ-ник.
Спасибо.
Надежда, а я тоже в 11 лет читал Мартина Идена и — плакал, плакал… Хотя, разумееется, 90% романа не понимал совершенно. А Мартина было жалко.
И читать я его стал отчасти, чтобы самоощущать себя повзрослее (представляете мимоходом козырнуть перед гостями: «Вот, «Мартина Идена», дочитываю!), а отчасти от того, что хоть и был у меня в детстве вагон детских книг, но я любил именно те, которые заставляют плакать — а их-то было как раз не очень много, и все их я перечитал не по одному разу. Да и Мартина Идена я перечитывал раза два — целиком и раз двадцать — последнюю главу (чтообы поплакать!) за период с 11-ти до 15-ти летнего возраста.
Такие дела.
Искренне,
Хэ-ник.
Хорошо. Единственное: на мой взгляд, и «Солдатик», и «Русалочка» и многие другие (в том числе и не индивидуально-авторские сказки) взывают к Жизни на самом деле, к обновленной жизни. Это ли не жизнеутверждающе?