НА РЫНОК

Пошел как-то Степка на рынок, чтобы, например, поесть чего-нибудь купить.
 Я, – говорит, – на рынке люблю, потому что там продукты натуральные, без всяких там салофанов блистательных. Это пускай американцы обертки сверкающие жрут и доллары бешеные за них плотют, а мне бы чего посытней да за простые рубли. А завернуто как – это без различия, не глаза радовать собираюсь, но желудок.
Ну вот, идет он на рынок, авоську пустую в руке колыхает, на небо жмурится, почихивает от хорошего настроения. Да и чего бы не чихать, когда вокруг весна среди зимы: солнце печет, снег подтаивает, птицы благоприятную обстановку создают. Даже дети на катке нет-нет да и нарвутся коньком на кусок асфальта. Чем тебе не весна?
А вот чем. Не весна еще потому, что весной Степка не любит никуда ходить.
 На фиг надо! Лужи и лужи, грязь и грязь! Болото и есть болото! Куда ни пойди – хоть там в оперу, хоть в заведение любое остограммиться – а вернешься весь как будто корову из катакомбов вытаскивал! Я лучше дома посижу, потоскую, пока не высохнет.
Его спросишь, мол, как так? – весна же, пора брождений и восторгов, а ты дома, да еще и тоскуешь.
 А чего, – говорит, – нельзя, что ли, в сухое время года бродить и восторгаться? Обязательно надо жижу месить? Это пусть молодежь за девками гоняется, ошметки разбрасывая, а мы, зрелые лавулассы, сезонам не подчиняемся.
 Степк, а почему «лавулассы»?
 Не понял… Ты что, в школе не учился? Это ж английское слово-то, темное твое сознание, происходит от слов «лав», в смысле «любовь», и «лассо», в смысле эту самую любовь поймать.
Ну так вот, идет он на рынок, песенку мурлычет про то, что купить надо. Примерно такую:
Хлеба полбулки,
Лука, картошки,
Сигарет пару пачек,
Сосисок чуть-чуть,
Лапшу или рожки,
Соли и сахару,
А деньги останутся,
То и пивка.
Он всегда, вместо того чтобы составлять записки с перечнем продуктов, сочиняет песенку и поет ее на разные мотивы, сокращая текст по мере закупа, пока один припев «и пивка» не останется.
 А что я, бюрократ какой-нибудь, чтобы каждое незначительное действие сопровождать писаниной! И так уже все леса повырубали, а тут я еще со своими заметками: мол, купить то-то и то-то, подпись, виза, печать. Нет уж, мы по-народному, через песню чаяния свои выражаем.
Продавцы иногда шокируются, конечно, когда он, забывшись, им в лицо начинает выводить замысловатые мелодии на основе простейших слов. Мелодии-то у него все больше джазовые, с неуловимым содержанием, вот и пугаются люди. Но некоторые смелые тетеньки, бывает, начинают подыгрывать, тоже нараспев спрашивают: «А сколько вам взве-е-есить, кило или бо-о-ольше?» Но используют при этом такие ноты, что Степка морщится и отходит.
 В конце-то концов, тут же им не консерватория, чтобы через партитуры общаться. Я-то по необходимости пою, для запоминания и эффективности процесса отоваривания. Причем пою красиво. А они чего – издеваются, что ли, дразнятся?
Так же вот и сегодня: идет Степка на рынок, песенку мурлычет. И тут, уже на подходе, вспомнил: ерш курлундык, а деньги-то забыл! А ведь это не тараканьи пробежки, а целых десять минут до дома и почти столько же обратно! Аж застонал он от обиды, аж присел. Целых двадцать минут из жизни вынь да положь!
Но Степку на испуг не возьмешь, он и не из таких случаев выкручивался. «Возвращаться, конечно, не буду, – думает. – Не на то мне ноги дадены, чтоб за просто так их об одни и те же поверхности истирать. А вот что я сделаю…»
И вот что он сделал. Он так рассудил: когда с сильного бодуна заходишь в забегаловку, заведомо зная, что нету на опохмелку, то на что надеешься? Надеешься на человечность и широкие груди, в смысле – сердца. Сколько раз он строил брови домиком, ситуацию выплакивал продавщице в жилетку и клялся-божился на днях занести? Много. Много раз он так делал. И сколько раз его не поняли, не прониклись, ожесточились? Мало. Считанное количество ничтожных раз. И это притом, что речь шла о водке, о злодействе то бишь. А тут он не водку собирается клянчить, а вполне солидно просить о временном снисхождении по поводу продуктов первой необходимости. Какой изверг посмеет отказать? Разве что у кого сердце по ошибке вместо гландов вырезали.
Ну и подходит он к ларьку со всякой сельхозснедью, голову просовывает в окошко и говорит, заунывно так, но с достоинством:
 Здравствуй, красавица, земля тебе пухом…
 Чего!?! Пшел отседова, сморчок замусоленный!!!
 Кого? – растерялся Степка. – Кто замусоленный? Почему замусоленный?
 А кому земля пухом?! С какого такого растения ты меня хоронишь?!
 Ой, милая! Да что ж это я, правда? Оговорился ж я, я ж хотел сказать, чтоб, мол…
Но договорить ему она не дала, а дала взаместо этого много каких нелестных эпитетов и сравнений.
 И ты понимаешь, в чем штука, – говорит Степка уже мне и уже потом, – если бы я участвовал в этих прениях как полноценный покупатель, с кошельком за пазухой, то я бы ей такой отпор дал, такой отпор! Ну, ты в курсе. А то, понимаешь, я ж знаю, что просить собираюсь, то есть прав у меня прямо никаких нету, одни потребности; и я ж знаю, что злить ее не надо, а надо наоборот – ублажать и лелеять, и от этого всего на меня такая молчанка напала, что стою я там, глазками хлопаю, маты впитываю и – ни гу-гу! А главно, осознаю ведь, что сам виноват: брякнул «земля тебе пухом» вместо… ну как там говорится-то?.. ну это… скатертью дорожка, что ли?.. опять нет… седина в бороду?.. Тьфу! Да ну их на фиг, эти прибаутки! В общем, вежливым хотел быть, в лучших традициях русской словесности! А вышло вона как: «обдристали – обтекай» называется. Короче, без денег на рынок ходить – себе дороже.
Я говорю, и чем, говорю, все дело-то кончилось? Дали тебе продуктов?
 Ага, дали. Дадут они. Только не продуктов, а чего попроще… Да нет! Не стал я это все терпеть! Я по-быстрому сгонял домой, вернулся как положено, с монетами, и такую тогда ей бучу закатил! Я ее там гонял по ларьку, как вшу по лобку: эту, говорю, замените, эта, говорю, прогнила, сами кушайте, это вовсе не овощ, а некультурная какая-то порода, да и вообще, говорю, пахнет у вас тут не по-деревенски как-то… как-то у вас тут, говорю, пахнет… изжитками крепостного строя, вот как! А она-то – хоть бы вякнула! Куда там! Сопела да шуршала. Правда, может, то сыграло роль, что я удостоверение налоговой полиции прихватил да напоказ в кармашек сунул, не знаю… Одним словом, без денег я теперь на рынок не ходок – ни поругаться, ни прикрикнуть полновесно. Что ни говори, а все же народ у нас только к похмельным сердобольный, а к тем, которые без денег – у-у! изверги!