На дне

На дне
– Хочешь, научу тебя целоваться? По-настоящему…
— Не отказался бы…
— Если ты поцелуешь её так, она умрёт от счастья…
Он промолчал. Придвинулся ближе.
Лена вздохнула. Никогда не было так тяжело.
Из-за его плеча светила луна. Тусклым, мертвенно-жёлтым пятном. Наверно, такое впечатление было из-за лёгкого тумана, поднимающегося над озером.
— Ты очень красивая, — парень облизал пересохшие губы, — красивая и развратная…
— Да, я такая, — Лена слегка улыбнулась и, выгнувшись, прислонилась к дереву. Воротничок блузки как бы невзначай соскользнул дальше, чуть обнажая нежное плечико. Она прекрасно знала, насколько притягательно и таинственно выглядит в лунном свете.
— Сначала берёшь её руки… осторожно, слегка касаясь кончиков пальцев… – Лена взяла его ладони в свои, упиваясь тем, как они дрожат. – Потом поднимаешься выше, перебирая пальцами кожу… резко сжимаешь за плечи и притягиваешь к себе…
Лена почти с мрачным наслаждением ощутила его горячее дыхание, совсем близко, когда он, следуя совету, схватил её за плечи и привлёк к себе.
— А дальше?.. – спросил он хрипло. Его взгляд при свете луны казался хищным, и Лена почувствовала прилив возбуждения.
Звёзды в ночном небе косо подмигивали, издеваясь.
— Смотришь прямо в глаза, долго и нежно… – Лена чуть прикрыла свои, затрепетала ресницами, — и прикасаешься губами… ненадолго, на мгновение.
А у него красивые губы. Большие, пухлые. Жаль, такие красивые губы…
Лена приоткрыла рот, показав кончик язычка: мягкий, влажный и дрожащий.
Парень глухо застонал.
— Только она не узнает, да? – виновато спросил он, доверчиво прижимаясь ближе.
— Кто?
— Ну… она, моя девушка…
Зрачок сузился, сверкнув ледяной вспышкой. Луна беззвучно захохотала ей в лицо, содрогаясь своим бездушным телом.
— Не беспокойся… никто ничего не узнает, — холодно улыбнулась Лена.
Если бы парень присмотрелся к ней в эту минуту, взглянув в самую бездну её чёрных глаз, он бы ужаснулся. Но он ничего не видел. Он был пленён. Ловушка захлопнулась.
Их поцелуй был долгим-долгим. Лена с садистской нежностью наслаждалась его губами, его языком, его телом, так страстно прижимающимся к ней… И когда он потянул её вниз, на прохладную, мокрую траву, мягко, но настойчиво стягивая ткань блузки, приоткрывшей девичью грудь, она выскользнула. Но не сразу, а мягко, подразнивая.
— Давай искупаемся, — Лена одним движением скинула блузку и стянула джинсы. Лунный свет нежно лизнул её обнажённое тело.
Парень широко раскрыл глаза. В них читалось немое изумление.
“Ещё бы, подумала Лена, — его подружки наверняка милые, стыдливые девушки, густо краснеющие в своих плотно закрытых купальниках. Но с ней всё будет по-другому. Совсем по-другому”.
Лена глубоко вздохнула и вошла в воду. Обернувшись, наблюдала, как он торопливо и неловко раздевается. Скоро, совсем скоро она изменится. А пока… Пока она и дальше просто Лена, самая сексуальная девушка в маленьком городке, расположенном возле подножия гор, куда круглый год приезжают тысячи туристов. Этот парень ей нравился больше остальных. Грустный, даже печальный, красивый. И такой одинокий. Как она. И очень правильный. Приехал отдыхать вместе с друзьями. С подружкой.
Лена думала, что его тяжело будет соблазнить. А оказалось наоборот. Слишком они похожи. И в то же время разные. Влечение зародилось сразу же и захватило обоих. И вот они здесь. В её заветном потаённом месте.
Лена нырнула рыбкой, рассекая послушную воду.
“Ну, здравствуй подружка, — шепнула она ей, — союзница…” И вода приласкала её, поглаживая прикосновением волн, своей мягкой колышащейся плотью… Вон там, под корягой, возле самого дна, покоится тайник. Лена нырнула дальше, прямо в чёрное нутро, которое уже больше ста лет скрывало её самую страшную тайну.
… Она почувствовала его страх, когда он вошёл в озеро. Страх за неё, — боялся, не утонула ли, не сгинула ли… И она вынырнула, схватилась за лист кувшинки и, подтянувшись, уселась на край.
И предстала во всё своём жутком великолепии: зелёные волосы тонкими спутанными прядями спускались ей на лицо, тяжёлый длинный хвост трепыхался в воде, а бледные, перепончатые лапы сжимали кинжал. Он подплыл совсем близко, он был совсем рядом, в его широких зрачках плескался ужас и отвращение.
И тогда она яростно взвыла, прячя в крик всю свою боль и отчаяние, неизбежность и необходимость того, что должно случиться… и тяжело плюхнулась обратно в воду. Ей хватило двух резких взмахов, чтобы добраться до него и всадить острие в спину, прямо между лопаток. Других она убивала точным ударом в лоб, прямо между глаз, со злорадной жестокостью наслаждаясь последним всплеском ужаса и боли в остывающем взгляде. А сейчас… не могла посмотреть, не могла заглянуть в его лицо… Но он успел обернуться. И русалочка увидела в его тёмных, холодеющих зрачках то, чего так боялась – собственное предательство, обман. Обиду и… жалость. Мёртвая чёрная вода тяжело сомкнулась над его головой и он продолжил свой последний путь вниз, на самое дно.
— А-а-а-а-а-а-а-а-!!! Будь ты проклят! Чтоб ты сгинул! Исчез, канул!!!
Но он уже вылез. И теперь плыл на поверхности волн, плескаясь в смертельных водяных кругах, оставляемых падающим телом, и сверкал чистым холодным железом.
Её кинжал. Заклятый кинжал, предательский подарок первого возлюбленного… ужасная вещь, требующая жертв. Тысячу, всего лишь тысячу смертных грехов. Тысячу, тысячу жизней. Тысячу, тысячу трупов.

И тогда он отпустит её. И даст умереть.
О, как ей надоела эта стоячая, неживая вода вокруг, это тёмное, вонючее озеро, бледные кувшинки со склизкими болотными жабами на толстых листьях, её собственное чешуйчатое тело с полупрозрачным мерзким хвостом, зелёные, пахнущие гнилью, волосы…
Она умрёт. Утонет. Освободится. Погрузится в пучину, опустится на самое-самое дно. Туда, куда она столько раз ныряла долгими безлунными ночами, с тихой грустью разглядывая белые, давно мёртвые лица тех, кого она лишила жизни. Скоро, скоро их будет уже тысяча и она освободится от власти проклятого кинжала, подаренного ей первым возлюбленным. А кинжал передаст следующему, тысяче первому, и тогда на него ляжет тяжкое бремя страшного подарка…
Ещё чуть-чуть, совсем недолго ждать… И тогда приляжет русалочка рядом со своими охладевшими, давно неживыми любовниками. Заклятье спадёт и они, наконец, отдохнут… Вместе.