Мы торопим коней, будто можем куда-то успеть.

Мы торопим коней,
Будто можем куда-то успеть.
В суете наших дней
Рвется жизни прозрачная нить.

Звезды тают как сон,
В отраженье багровой зари.
Вырывается стон:
Как ничтожны деянья твои!

Все исчезнет как тень,
И вернется на круги своя.
Вновь придет новый день.
День, в котором не будет тебя.
13.11.2003.

Издалека Ангел-дева и Золотой всадник наблюдали, как король Франции Филипп Август, не оглядываясь, гнал коня. Вслед ему летели проклятия. Не так давно Римский папа отлучил короля, и заодно все его королевство, от церкви. Вроде бы, подумаешь, какая мелочь. Но воспитанный в бого боязни народ, увидев, как спешно, словно крысы с тонувшего корабля, священнослужители покидают свои приходы, пришел в ужас. Послушные своему Ватиканскому владыке гораздо больше, чем королю, на землях которого они нашли приют, церковники отказывали ни в чем не повинной пастве в абсолютно необходимых вещах. Младенцы оставались некрещеными, свадьбы справлять не разрешалось. И даже покойников теперь никто не отпевал. Не говоря уже об отпущении грехов, святом причастии и христианских праздниках.
И за что, спрашивается, такая напасть? А просто на просто Филипп Август женился. Предыдущая его жена не угодила самому Филиппу, а нынешняя -Римскому папе. И вовсе не волновало его святейшество, что у молодой королевы уже родился ребенок, и она даже ждала второго. Вердикт был категоричен: брак считается незаконным, и должен быть расторгнут. Те времена держатели святого престола пользовались грандиозной властью. А уж манипулировать королями они научились давно. Не дал денег на очередной крестовый поход или на нужды католичества, попал в опалу. Браки же царственных особ вообще висели на волоске. Дело в том, что по законам церкви, не могло быть одобрено супружество, если жених и невеста находились в родстве, вплоть до седьмого колена. Но по законам династии, жениться следовало лишь на особах королевской крови! Где же найти такую принцессу, чтобы она соответствовала всем требованиям? Но церковь отличалась гибкостью. И когда брак был ей выгоден, она разрешала даже самое близкое родство. А вот если нет…Сколько шума, например, было из-за расторжения брака Генриха VIII с бывшей женой его старшего брата, навязанной ему отцом. Генрих уж и Библию Римскому папе цитировал: «Не возжелай жены брата своего.» Но родственником английской королевы был сам кардинал, и папа стоял насмерть, пока Генрих не сверг в своем отдельно взятом государстве римско-католическую церковь, и не послал его куда подальше. Но Филипп Август был слишком слаб, чтобы идти по такому пути. И он лишь в бессильном гневе наблюдал, как толпиться люд возле заколоченных церквей, умоляя смилостивиться над ними грешными. Но церковь неумолима. И мимо королевского дворца потянулись цепочки поникших французов, несущих на своих плечах скорбный, полуразложившийся груз. Покойников до последнего держали в доме, не желая положить в землю без необходимых обрядов, свято веря в то, что иначе не попадут родные люди в рай, и будут вечно маяться. Но проклятье церкви все длилось, а король упорствовал. И когда зловонье становилось невыносимым, измученные люди, потихоньку стали сносить своих покойников на городскую свалку, сбрасывая там, как горы мусора.
«Аборигены, съедавшие родичей, и то гуманнее.» — Фыркнула, наблюдавшая за этой картиной Ангел-дева. «А что еще остается этим беднягам?» — грустно возразил Золотой всадник. «Что?» — зашипела рассерженной кошкой небесная дева: «Перебить, к чертовой матери этих подлых, продажных, трусливых святош! Вот и все дела!»
— Они не так воспитаны. Они истинно верят, что Бог на них прогневался.
— Да, воспитала твоя религия народ в рабстве. Тупые скоты! Но вы ведь так и хотели? Так что же ты сейчас о них печешься? Может, так и оставить? Лично я всегда была против отмены рабства и крепостного права. Это же безмозглые свиньи! Что они будут делать со свободой. – горячилась дева – И ты тоже хорош! Ездишь, вздыхаешь, сокрушаешься! И потом, скажи, как свобода может быть односторонней? Свобода тела и рабство духа? И нет свободы выбора.
— Что ты от меня хочешь? – устало поинтересовался Золотой всадник. – И потом, ведь как раз больше всех именно ты беспокоишься об их свободе. Хочешь сделать из них богов. Так давай! Сколько там процентов стало богами: один-два?
— Еще бы. Века страха, покорности, инквизиции. Грех, грех… Кто это говорит? Жирный священник, повинный в таком количестве грехов, что ни одному мирянину не снилось. Да и что они такое особенное знают о боге? Может, лично инструкции получают во время аудиенции? – издевалась дева.
— Ты опять всех под одну гребенку. – поморщился юноша. – Что ж, давай, съездим в какой-нибудь монастырь, посмотрим.