Молчание Богов

Из романа «Боги не отбрасывают тени»

Ангел-дева и Золотой всадник молча мчались навстречу закату. Каменистое взморье открылось перед ними, но они снова свернули к лесу. Птицы уже затихли, и небо расцветилось всеми возможными красками. Вдали, постепенно меняя цвет, бесшумно плескалось море.

«Подожди, давай посмотрим, как красиво!» — небесная дева остановила коня, но Золотой всадник даже не обернулся, и ей пришлось его догонять. Красивый юноша, упрямо сжав губы, решительно скакал вперед. «Куда ты так торопишься?» — задыхаясь от быстрой скачки, окликнула его дева. «Можно подумать, мы куда-то опаздываем?!» — не удержалась она от ехидной реплики. Золотой юноша, наконец, обернулся. Лицо у него было напряженное и злое. «Тебе это не идет!» — снова съязвила ангел-дева: «Ты же у нас самый правильный на земле. Как же люди станут на тебя ровняться, если ты будешь им проповедовать с таким видом… Хотя я конечно помню, что не мир ты принес им, а меч» Юноша не ответил и снова пришпорил коня. Они скакали уже не первый день. То медленно и грациозно спускаясь с небес, то возникая как бы ниоткуда, эта странная пара путешествовала с маниакальным упорством по местам наиболее известных языческих жертвоприношений. Иногда они появлялись на римской арене, среди ревущей толпы, а то среди оргий македонской царицы Олимпиады, то, как сейчас, спешили на праздник Ивана-Купалы в одно из славянских поселений. Впрочем, они, как правильно заметила дева, могли и не спешить, время, словно растягиваясь и подчиняясь неведомому приказу, каждый раз послушно приносило их именно в то время и место, которое они стремились увидеть. На странных гостей никогда не обращали внимания. Хотя ни золотоволосая дева, ни ее угрюмый спутник не скрывались и занимали себе самые лучшие места «в партере», а потом, досмотрев представление до конца, немедленно удалялись.

Однажды юноша даже сделал попытку вмешаться в происходящее, когда в Египте прекрасных девственниц, под мерные песнопения, отвели под мрачные своды культового храма бога Себека и приковали цепями к каменным столбам. Под их ногами плескался Нил. Жрецы, все с тем же тихим пением, удалились, и первый крокодил показал свою уродливую шишковатую голову над поверхностью, а потом, громко расплескивая лапами воду, выбрался на сушу и направился к истошно кричащей и бьющейся в цепях жертве. Золотой всадник, хмуро наблюдавший за жертвоприношением, неожиданно дернулся и сделал шаг по направлению к девушке, но ангел-дева поспешно схватила его за рукав: «Ты что? Во-первых, это уже свершилось. Забыл? А, во-вторых, мы же договорились ничего не менять. Только смотреть.» Юноша, сердито вырвав руку, резко развернулся и выскочил из мрачного храма. Дева несколько минут постояла, глядя ему вслед. На ее лице было написано сожаление по отношению к своему спутнику. Кричащую и бьющуюся в пасти хищника жертву, она будто не замечала, словно перед ней и вправду был призрак давно ушедших дней. Потом небесная дева тоже вскочила на коня и присоединилась к нетерпеливо поджидавшему ее всаднику.

В течение всего этого странного путешествия, Золотой всадник все больше мрачнел, а дева, напротив, сохраняла удивительное спокойствие и видимое безразличие. Но сейчас она решила заговорить об этом. «Ты чем-то недоволен? Но ведь пока твоя теория подтверждается, мысли о том, что мир следует сделать более гуманным, верны. Ты предложил отменить всю эту кровь и поклонение многочисленным богам. И тут я не могу с тобой не согласиться. Например, культ поклонения крокодилам, действительно, отвратителен. Кстати, ты знаешь, что он существует по сегодняшний день? Правда, теперь тайно?» «Смотря, что ты называешь сегодняшним днем.» — разлепил губы юноша. Дева поморщилась: «Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду век моей жизни – двадцать первый… От Рождества Христова.» — не удержалась она от сарказма. Но Золотой всадник, не обратив внимания на иронию, грустно заметил: «Ты все еще живешь своим веком и предрассудками века. Разве таким должен быть Бог? Что ты сможешь сделать для живущих и умерших, если будешь смотреть на мир так узко?» «А ты, я вижу, смотришь широко, поэтому чуть не сорвал все мероприятие, когда кинулся выручать давно съеденную крокодилами девушку!» — возмутилась ангел-дева. «Это нормальный поступок порядочного человека.» — рассердился юноша. «А разве ты человек?» — парировала дева, но тут же оборвала себя и, примирительно махнув рукой, добавила: «Ладно, не будем начинать этот вечный спор. Он все равно никогда не кончится. Да и разговаривать нам с тобой особенно не о чем. Глупо ведь спорить самому с собой. Или не глупо?» — попыталась она разрядить обстановку шуткой. «Наверное, нет.» — улыбнулся юноша: «Кажется, это является признаком какой-то психической болезни. Я забыл какой..» Напряжение, витавшее между ними как грозовые разряды уже много дней, на секунду спало, и двое всадников, рассмеявшись, продолжили свою бешеную скачку.

***********************************************************

Ангел-дева и Золотой всадник остановились, чтобы перекусить под раскидистым дубом. Они достали из походных сумок аппетитно пахнущую ветчину, сырокопченое мясо, швейцарский сыр, хлеб. При виде мяса, Золотой всадник поморщился. На что дева не преминула подколоть его: «Ты что вегетарианец?» «А что не похоже?» — огрызнулся юноша. «Ну, тогда голодай. Или можешь рекламировать кошерную пищу, а то и раздельное питание. А я поем как следует. Путь впереди нелегкий.» — И она с вожделением посмотрела на свежую царицынскую колбасу. Юноша отщипнул кусочек булки и бросил севшей ему на плечо птичке. «Все то тебя любят.» — Добродушно заметила дева, с набитым ртом. И продолжила: «Какие ужасы сегодня смотреть будем?» Золотой всадник, наконец, взорвался: «Как ты можешь шутить на такие темы? Неужели тебе наплевать на их страдания?» «Ну, почему же?» — удивилась дева: «Только, как правило, это их личный выбор.»

— Да? Какой же? Приносить себя в жертву? Быть скормленным крокодилам?!

— Ладно. Разохался. Ты прямо как наши политики в период избирательной кампании. Могут и луну пообещать, и водку по 75 копеек. Я просто хочу сказать, что люди, которых приносят в жертву грозным богам, обычно бывают пленниками. Вот сегодня мы как раз едем наблюдать подобную картину. Этот викинг. Помнишь? Он сам пошел на войну. Его никто не гнал. Дома у него остались жена, трое детей, старуха-мать и любовница. Он по языческому обычаю вместо того, чтобы сдаваться в плен, мог броситься на меч, и перейти достойно в другой мир свободным человеком. Ему не хватило духу. Теперь он поплатится за это. Его принесут в жертву тем самым богам, в которых он так истово верит.

— И ты судишь его за минутную слабость? Считаешь, что следует столь грозно карать?!

— А разве не наш достопочтенный Создатель, встав не с той ноги, покарал целые народы потопом? И за что, спрашивается? За мелкие грешки? За то, что они не идеальны? Но как они могут быть не идеальными, если сотворены по его образу и подобию? И в каком смысле они так сотворены? Духовно, как трактуют наши святоши? Но тогда тем более, какой с них спрос? Значит, и карать он должен самого себя? Какие у тебя на эту тему теологические толкования? И что ты приходил исправить в его учении? Разве Бог не безгрешен? Но тогда какой он Бог? Разве Бог может ошибаться? И если да, то, как потом он может кого-то судить?

— Времена меняются. Кроме того, каждый имеет право на ошибки. Исходя из твоей трактовки, нельзя осуждать преступников, потому что они тоже люди.

— Между прочим, я всегда была против смертной казни.

— Ты? – Юноша изумленно поднял брови, перестав жевать кусок сыра.

— Да, я. Никто не вправе судить других. Даже если те страшные преступники. Потому что у такого рода судий меняется психология. Они как раз начинают считать себя безгрешными богами. Кроме того, наши законы слишком напоминают кровную месть. Он убил, и за это его в свою очередь можно убить. Так чем же общество тогда лучше убийцы?

— Но надо же как-то пресекать преступления. Иначе каждый будет убивать безнаказанно.

— Значит каждый? А как же сознательность? Как же образ и подобие божье? Да взять хотя бы тебя. Разве этому ты учил в своих проповедях?

— Многое из того, что я сказал, извратили позднее.

— Извратили твои последователи! Но разве ты не должен нести ответственность за последствия своего учения? Впрочем, что с тобой разговаривать! Ты просто сумасшедший. Ведь ни один здравомыслящий человек не назовет себя богом.

— А если он и есть Бог? – нахмурился Золотой всадник.

— Тогда тем более!

— Но ты то меня считаешь богом?

— Я думаю, что ты – чокнутый проповедник. Бог-последыш, который ничего нового не создает, а только разбирается с уже созданным – не бог.

— Но тогда и ты тоже!

— Несомненно.

Они помолчали. Сквозь листву пробивалось неправдоподобно синее небо, рядом журчал ручеек, на ветках щебетали птицы, но оба собеседника, казалось, не замечали этой умиротворяющей красоты.

«С другой стороны, – продолжила разговор дева, — если нормальный человек не назовет себя богом, то можно ли считать нормальными тех, кто с маниакальным упорством из поколения в поколение верят в мифического доброго боженьку, не получая при этом никаких доказательств его существования. И на всем этом сумасшествии наживается только одна структура – церковь.» «Ну, почему же одна? – усомнился юноша, — А государство?»

«Что ж, пора в путь.» — Дева неспешно потянулась, разминая занемевшее тело и стряхнула с ладоней прилипшие крошки. Золотой всадник поднялся и оседлал коня. Они продолжили дальнейший путь в полном молчании, терзаясь сомнениями, и недовольные друг другом.