Мира

Город — это воронка, которая засасывает тебя внутрь, а большой город это… Там ты всего лишь маленький человек, твоё социальное положение, условия жизни — ничего не стоят, со всем этим тебя легко забыть. Уйдёшь из жизни, точно так же как уходят в холодную осень листья с деревьев. И люди будут жить без тебя, твоё отсутствие ни кого не заденет, кроме близких, если они у тебя есть. Так у людей, а мир, вся та энергия что заключается в миру, твоё исчезновение сильнейший удар по…возможно по всему жизненному укладу мира, мир не интересует ни твоё положение в обществе, ни что то другое, в миру ты представлен как единица информации, играешь огромную роль в общей жизненной пирамиде. Только в жизни и в миру, там точно так же как и в законе физике гласящем, что ни что не возникает ни откуда и не уходит в никуда.
Дверь открылась, и хрупкая фигурка показалась в ней. Быстрыми шагами направлялась в глубь помещения. Ненужные мысли в голове то и дело сбивали её с нужного пути. Сегодня её первый рабочий день, в большом муравейники в одной из крупных компаний города.
Отломавшийся каблук, растрёпанные волосы, слегка размытая тушь на глазах — при помощи осеннего дождя, возникало ощущение неловкости и дискомфорта.
Маленькая должность подвернувшиеся ей, была важной частью фирмы. Большие фигуры, наверняка не имели малейшего представления, откуда на столе появляются нужные бумаги и отчёты.
Курьер — пешка в большой шахматной партии двух конкурирующих фирм, но без пешек королю не стоят во владениях чужого королевства. Их больше всех и меньше всех нужны. На неё сваливались все шишки, злоба, агрессивность и упрёки в её адрес всегда стояли у неё на пути.
Мира — так звали ту маленькую фигурку, что пять минут назад торопливо шла на работу, сейчас у неё начнётся беготня по помещению, с грудой бумаг. Её плохо знали, хотя месяц стажировки был пройден под тем же ярлыком курьера.
Где та?! — подобным образом её изредка вспоминало начальство.
Сейчас она направляется по рабочим местам других сотрудников, с тяжёлыми папками закрывающими её лицо. И опять ненужные мысли мешают ей сосредоточиться на работе, они то и дело подобно рою диких пчёл нападают на неё. Толчки то справа, то слева сопровождают её по длинным коридорам фирмы. Странно но её ни кто не замечает, простого извини не слышно после грубого обращения с ней, пусть даже ненарочного.
Резкая боль в спине даёт о себе знать, падение — ни когда не бывает приятным. Если бы она носила очки, мимо несущиеся ноги наверняка раздавили их превратив в маленькие осколки, похожие на слезинки в глазах. Отсутствие очков не мешает ей плакать, глазной хрусталь падает на бумагу слегка размывая чернила на ней.
Проходящие мимо, делая вид не замечающих аккуратно обходят её.
Большие города привлекают провинциальное население, Мира не являлась исключением.
Как у любой девочки из провинции она имела возвышенные цели. Деньги которые она получала каждый месяц с задержкой на три максимум на девять дней, на них в её родном городе можно было прожить несколько месяцев без задержки в пищи ни на трое ни на девять суток. В дали от дома, даже с этими деньгами ей было трудно справляться с жестокостью отдельного мира, именуемого столицей. Ровно половину получки ежемесячно отправлялись на Родину, в город, к маме.
А вот и одна ясная мысль из всего роя появилась в её голове, и так же незаметно улетучилась, оставляя длинный след задумчивости. Одержимая идея о самоубийстве ни чуть не меньше посещала её голову. Мира гнала от себя всю скверность подобной мысли, мама одна, там, далеко, как же она без меня проживёт, лишь это спасало её от суицида.
Злоида Руганова — мать Миры, относилась к разряду одиночек. Рождение нового человека проходило у неё с огромным трудом. Уже тогда она знала что отца для её чада не будет. Ей было тридцать пять когда случайная беременность обрушилась на неё снизу, на все возражения врача всё таки решила оставить ребёнка, взяв на себя тяжёлый груз материнства. Возражения врача были обоснованны и основывались на инвалидности матери. Груз материнства по жестокой иронии судьбы лёг на Миру, перебиваясь крохами хлеба она работала ради содержания матери. Пособие по инвалидности бесследно исчезали, оставляя в памяти долгие гулянки и ругань в доме.
Ноги медленно подняли хрупкое тельце Миры, папки в руках и снова поход из кабинета в кабинет по длинным коридорам муравейника.
Её дни тянулись мучительно долго, изредка внося разнообразие с поездками по городу, по поручению начальства.
Где та?! — постепенно привязалось к ней, став вторым именем, слившись в одно целое Гдета.
В городе у Миры не было друзей, единственный диалог в её жизни существовал через письма с матерью. Написание писем, это был духовный ритуал, в каждое слово стараясь уложить больше смысла и чувств она бралась за карандаш. Письма от матери, с редкостью волос на голове лысеющего человека, доходили до неё.
Наконец тяжёлый рабочий день медленно и мучительно двигался к своему финальному заключению.
-Гдета! — послышалось в дали.
Отзываться или нет, я так устала от беготни думала про себя Мира, но отзываться не собиралась.
-Гдета! — с отвратительной настырностью раздалось уже в коридоре, шаги приближающегося человека чётко отдавались в ушах.
-Мира!, где ты?! Иди скорее сюда.
Длина коридора не помешала встретиться глазами с начальством. Она собиралась подойти поближе.
-Ты свободна на две недели. Отпуск за нас счёт тебе обеспечен. Можешь отдыхать. — слова произнесённые чётко и ясно остановили её.
Изобилие счастья и радости вытекали из сердца, слезами и смехом на её лице.
-Мама, к маме, на Родину — судорожно произносили её губы.
Быстро надев плащ и забрав нужные вещи она выбежала из здания. Холодный дождь бил по дороге приколачивая к ней отпечатки грязной обуви. Бродяга ветер, очевидно забредший в город случайно, трепал Мирены волосы. Она счастлива как младенец получивший леденец. Ноги быстро несут её к дому.
— Домой, билет, мама, две недели — смешавшиеся мысли продолжают звучать в её голове.
Боль в спине, визг колёс, крики, её лицо на мокром асфальте глаза наблюдают уезжающий, с мерзкой нерасторопностью автомобиль. Маленькое тельце прибивает дождь к дороге, головная боль не даёт понять что происходит, асфальтные лужи наполняются кровью её тела.
-Мама, домой, мама — шепчут губы.
-О чем она?
-Бредит, бедняжка, промокла на сквозь, главное чтоб осложнений не было, а то придётся возиться с ней, сейчас встать не может, а коль осложнения, тогда что?
Чей то диалог и запах больницы медленно пробуждал Миру.
-Где я? — первый вопрос прозвучал из неё.
-В больнице милочка, в больнице. Родные то есть? Работаешь или так бродяжничаешь. Город тебе не деревня, здесь законы волчьи. А ты дурная, куда смотрела когда под машину лезла. Хорошо что жива, а то суматохи бы нам. Вот ещё недельки две у нас полежишь, да и выпустим тебя. А десять дней для выздоровления маловато. Пойду ка я, а то заболталась тут с тобой. Надо будет, зови.
Громкий голос носителем которого являлась большая женщина только что с трудом вышедшая из двери, окончательно пробудил Миру. Я здесь уже десять дней, мне не придётся свидеться с мамой, вдохнуть аромат родной земли. Печаль показалась на лице и выступила на глазах.
-Забытая. Уже десятый день а не цветочка. Хоть бы кто позвонил. Милиция то выяснила что живёт, работает. Все вроде есть, только чтож ни кто о ней не вспомнит… — последние слова были оборваны уносящими их в даль шагами.
Время шло, тянулось плавленым сыром, на тарелке жизни. Одинокая палата, и три пустые койки, в этом замкнулась на двадцать дней жизнь Миры. С работы не было ни посетителей, ни звонков. Посещение врача и остального медперсонала прекратились уже к двенадцатому дню её пребывания в больнице. Отпуск в две недели был оплачиваем, остальные четырнадцать дней Мира не собиралась коротать в палате. Двадцать дней уже достаточно, поправление было очевидно, на следующий день она собиралась идти домой, ночью ей нечего было собирать к уходу, потрёпанное платьице, только оно прибывало с ней все долгие дни.
На работе её изредка вспоминали, скорее не её. Гдета! — были слышны возгласы в коридоре, и снова рабочая тишина сопровождающиеся беготнёй.
Мира встала рано утром, собравшись уходить. Рваное платье прикрывало её обнажённое тело. Приход домой, потом работа, деньги нужны для мамы которая там, на Родине, Мира сама давно привыкла к тяжестям и легко, с высоко поднятой головой старалась их преодолевать. Она вышла закрыв за собой дверь.
-Я ухожу. Спасибо вам за заботу обо мне — сказала она идущей на встречу большой женщине, носительнице того самого громкого голоса.
Пройдя мимо, не заметила Миру, возможно уже не чего было замечать. На улице опять шёл дождь. Торопливые ножки несли Миру к дому, лужи на дороге уже не отражали её лицо.
Гдета! — продолжало звучать в суматохи её работы. Каждый пытался вспомнить её имя, забытое скорее всего по собственной воли. Надежда на отзыв Миры, даже уже по её настоящему имени рушилась окончательно. Её забыли.
Дверь открылась и белый, подобно альпийскому снегу дым появился. Быстро направляясь в глубь помещения…