Любовь без запаха…
— Зоя, опять сервер вырубился! Звони в сервис, — гневно кричит из соседнего кабинета, Васильева, наш администратор.
И вот появляется на пороге сама. В руке чашка кофе, в другой прайс – лист, в глазах – истерика.
— Ничего не успеваю. Куча дел, а работать без компьютера не могу, все нужное там, — возмущенно тараторит знакомую скороговорку.
— Без Потапова нельзя, — прерываю ее. Забыла, как он сказал: «Каждый ваш шаг и телефонный звонок сопровождается подписанной у меня заявкой, даже в туалет».
— Да черт с ним. Он может появится в конце дня. А мне что теперь печатными буквами писать, принтер имитировать, — ворчит Ленка.
Из ниоткуда возникает «сам».
— Ну, что случилось? В коридоре хаос как в муравейнике. Сервер накрылся? – интересуется спокойным, невозмутимым голосом Потапов.
— Как обычно – «server shut down», — умничаю я.
— Зоенька, позвони, пожалуйста, в сервисный центр на Садовую. Они нас знают. Пусть пришлют кого – нибудь этот «shit» устранить, — хохочет босс и скрывается в своем кабинете.
Сергей Петрович Потапов – начальник нашего управления. Мужчина средних лет, серой, почти ущербной внешности, благодаря которой имеет особенность появляться внезапно как рекламный ролик. Всем своим видом и поведением стремится казаться моложе своих лет, что у него ничуть не получается. Обладает недюжинным умом, склонен к завышению самооценки и полноте. Более всего в нем меня раздражает то, что он всегда источает очень сильный горьковатый запах, напоминающий мне смесь табачного дыма с миндалем. И после общения с ним, у меня от такого аромата начинается мигрень. Голова болит так, что хочется лезть на стену. Стараюсь по возможности наши с ним контакты минимизировать. Вот и сейчас миндальный шлейф тянется за ним повсюду. Однако, именно этот запах слышу только я. Но обо всем по порядку…
В детстве я была самым обычным ребенком со всеми стандартными проблемами: ветрянка, сопли, нежеланные утренники в детском саду, а в школе надоевшие линейки и субботники. Училась хорошо, в отличницы не выбивалась. Любимых уроков не было. К учебе относилась равнодушно и в то же время добросовестно.
Моим сильным и серьезным увлечением в школьные годы были книги со сказками. Я покупала их, выменивала у одноклассников, получала в подарок на дни рождения, в общем, коллекционировала. К выпускному классу в моей комнате уже была целая полка «ярких корешков». Здесь можно найти практически все: от Носова до Туве Янссон, самые разные сказки, разных народов. Мое детское хобби изжило себя , когда я поступила в институт. Детство, а вместе с ним и сказки, кончились, началась взрослая жизнь. Но полка с этими книгами как немое напоминание о беззаботных детских днях осталась. И я любуюсь ими время от времени.
Одна моя сокурсница, узнав о моем школьном пристрастии, прокомментировала: «Сказки нравятся людям с неразвитым воображением, тем, кто не умеет врать». Она права на все сто процентов. Лгать совсем не умею и даже не тренируюсь. Кроме того, ненавижу, когда другие этим занимаются.
Теперь о миндальном шлейфе… В восьмом классе со мной случилось нечто, из – за чего появилась своеобразная, странная черта, выделяющая меня не только из одноклассников, но и из всего мира людей.
На уроке литературы учительница предложила упражнение для развития фантазии. Каждый из нас должен был выходить к доске и рассказывать о том, что сделает, если будет миллионером. Упражнение класс бурно одобрил. И начался поток нескончаемой всеохватывающей подростковой фантазии. Только очень часто мечты одноклассников повторялись, ведь выросли мы в приблизительно одинаковых условиях, семьях с похожими проблемами.
Когда седьмой по счету ученик (а им оказался мой сосед по парте – Вовка Мерзликин) восторженно говорил о полете в космос и о Диснейленде, я вдруг почувствовала слабый горький запах, исходящий от доски, и, вероятно, от стоящего там Вовки. Запах постепенно усиливался, сгущался, становился все плотнее и плотнее. А происходило это в тот момент, когда Вовка выдавал в слух еще одно несбыточное желание. «Горечь» настолько окутала меня с головы до ног, что я с трудом сдерживалась, чтобы не закрыть нос рукой. Стала ерзать на стуле, нервничать, внутренне сжиматься и защищаться. Учительница заметила мое беспокойство, и я получила свое первое замечание по поведению. Когда большая часть ребят высказалась, «горечь» рассеялась. Тогда пришло осознание, что этот неприятный запах слышу только я.
Что это было, сразу и не поняла. Прошло несколько дней и до меня стало доходить, что появление горького аромата как – то связано с тем, что человек врет. Несколько раз мое открытие подтвердили вымышленные истории, рассказанные одноклассниками, теми, кто был любителем словотворчества. С каждым днем моя теория все более сходилась с практикой из жизни. Я обнаружила также, что образование лживого аромата происходит лишь при изъяснении одного человека и в непосредственной близости от меня. Следовательно, неправда, услышанная в толпе или по телевидению и радио, этим необычайным свойством не обладала. И, Слава Богу, иначе у меня возникли бы проблемы с дыханием.
Новый, качественно приобретенный мной дар, открыл для меня тот факт, что все без исключения врут. Первое время это сильно беспокоило, угнетало, оставляло мрачный след в душе. Не хотелось верить в происходящее вокруг. Физическое ощущение чужой лжи сначала серьезно досаждало, но потом возникла привычка. И я все меньше задумывалась о «миндально – табачном» запахе (если он только не был нестерпимо едким). Об этой нереальной способности, чувствовать чью – либо ложь, я решила по понятным причинам никому не рассказывать. Вероятно, любой скажет, как это здорово и интригующе постоянно знать, когда с тобой честны, а когда нет. На самом деле моя особенность никакой пользы мне не принесла, а только лишь множественные душевные переломы.
Мне было особенно больно чувствовать лживый запашок от своего отца, когда он нам с мамой говорил, что мы самые лучшие и ему никто кроме нас не нужен. Спустя полгода мои родители развелись. Если бы я не знала об отцовском обмане, быть может, эти полгода протекли для меня более счастливо.
Что касается противоположного пола, то здесь вообще непрекращаемый кризис. Отношения ни с одним из ухажеров не сложились из – за неискренних комплиментов, таких же объяснений в любви и т. п. Такое впечатление, будто все повстречавшиеся мне молодые люди пользуются одной туалетной водой …с нотками миндаля. И мой внутренний приемник уже давно перестал быть настроен на волну любви.
…Позвонила в ремонтную сервисную службу. Мой вызов приняли и обещали прислать к концу рабочего дня уже знакомого нам мастера Матвея. Он знает нашу компьютерную сеть наизусть. Каждый раз общаться приходилось с ним мне, т. к. за вопросы сетевого обеспечения отвечала я.
Если честно, то в последнее время его появление вызывает у меня интерес. Чем он обусловлен, не знаю…Хотя, может быть, дело в том, что в нашей беседе с Матвеем, я никогда не распознаю привычного в таких случаях аромата (в особенности, когда слышу от него приятные в мой адрес вещи).
Матвей, молодой человек, самого обычного и часто встречающегося типа внешности. Высокого роста, крепкого телосложения с русыми, коротко стрижеными волосами и глазами цвета этих волос. У него приятный голос, а разговаривает он так обстоятельно и размеренно, будто танцует медленный танец.
Наши девушки его не замечают. Он не из той породы мужчин, внешний вид которых режет глаз и заставляет оборачиваться. Наоборот, скромно одетый, гладко выбритый и чуть неприметный. Все его поведение и облик, правильные как гостиничный номер: ничего лишнего, все самое необходимое. В этом он напоминает мне саму себя.
Когда он занимался ремонтом в нашем офисе в прошлый раз, мы почти не разговаривали. Наверное, Матвей ощутил ту невидимую стену, что я создала в общении с парнями после многих неудач. Наш диалог напоминал показательный процесс, в котором вопросы и ответы только по существу.
Я не мечтала изменить ситуацию, мне просто было интересно за ним наблюдать и при возможности разговаривать.
— Старый знакомый снова барахлит?
Я вздрогнула, обернулась и увидела прямо перед собой «правильного» мастера.
— Да. Поломка сервера – это дежавю всего управления, — пришла в себя я.
— Скорее тренировка нервной системы ваших коллег, — в таком же непринужденном тоне продолжал Матвей.
Расположился у объекта насмешек, достал набор инструментов и, не поворачивая головы, неожиданно спросил:
— А Вы «Алхимика» Коэльо читали?
Я удивилась вопросу и молча кивнула.
— Помните, там о том, что ничего в мире случайно не происходит. Вот и я думаю, сервер ломается неспроста. В чем же здесь знак судьбы?!
Сегодня Матвей был на редкость разговорчив. А выбранная им тема наводит на размышления. Конечно, понятно, куда он клонит и на что прозрачно намекает. Но в таком интересном контексте мне флиртовать еще не приходилось. Подумав об этом, сразу ощутила, как вокруг нас образовалось слабое флюидное пространство. «Хорошо, подыграем», — решила я.
— Предполагаю, что знак судьбы в Вашем приходе, — игриво ответила. И тут же спокойно добавила:
— Еще несколько раз придете, и думаю, наш шеф Сергей Петрович Вас точно в штат управления возьмет. Присматривайте пока себе рабочее место.
Мы вместе засмеялись. А потом возникла пауза, которую никто не решился нарушить (а может, и не знал как). В воздухе повисла «недосказанность».
Через несколько минут Матвей расправился с проблемами нашего аппарата, медленно собрал свои вещи в сумку и как бы невзначай с улыбкой произнес:
— Рабочий день окончен. У Вас, по – моему, тоже. Вы живете в доме моих родителей, я Вас провожу. По дороге обсудим ваше штатное расписание.
— Надо же! Никогда Вас там не встречала.
Я посмотрела на него пристально, приблизилась, пытаясь уловить «миндаль», но ничего не учуяв, молчаливо приняла его предложение. Скоро оделась, схватила сумку и пошла с ним рядом. В тот момент Матвей мне показался каким – то исключительным феноменом, который обязательно нужно исследовать.
Мы вышли из здания и неспеша отправились в метро. Всю дорогу Матвей без умолку говорил. Рассказывал о своей суматошной работе, о родителях и старшем брате, обо всем, что могло быть интересным. Скорее всего, он боялся показаться мне скучным и поэтому в деталях разложил всю свою жизнь. Даже если бы он молчал, для меня все равно бы был самым лучшим собеседником и не похожим ни на кого парнем. Это мне подсказывали и мои чувства и спокойная рассудительность, а также прошлый опыт. В течение нашей беседы меня охватило странное чувство невероятного покоя и комфорта. Я словно испытывала состояние невесомости и какой – то ненормальной блаженности.
— А чем Вы обычно занимаетесь после работы? – спросил Матвей, между прочим.
— Читаю, готовлю новые вкусные блюда, встречаюсь с друзьями, общаюсь, — подробно отчиталась я.
И тут я впервые заметила, что в его выражении лица отразилось что – то совершенно новое, волнительное.
— У Вас много друзей? – он решил уточнить.
— Нет. Я неправильно выразилась – общаюсь с хорошими знакомыми. Друзья – это очень значимые люди, а мои знакомые такими вроде не являются. И с друзьями можно поделиться всем, чего не скажешь о моем круге общения. Они не в состоянии многое понять. О сочувствии, сопереживании, искренности вообще не говорю, — монотонно исповедовалась я.
— Это проблема абсолютного большинства людей. Но меня волнует больше другое – искренность. Несколько раз меня предавали, поэтому в приоритете качеств правдивость, — отозвался Матвей.
Я замолчала. Наш диалог незаметно перетек к общечеловеческим ценностям, которые, кажется, затрагивали больные места обоих. Непонятно, что заставило Матвея говорить об этом сейчас?
Мы уже практически приблизились к моему дому. Так печально – разговор подходит к концу. И вдруг у меня возникло ощущение, что то, о чем мы говорим – закономерно, в этом заложен некий смысл. Как будто последняя часть диалога – недостающий участок в моей жизни. Ветер судьбы принес с собой самую главную ее составляющую. Поразмыслив, я внезапно для себя спросила его:
— А Вы чувствуете ложь?
Взгляд Матвея стал серьезным. Он посмотрел мимо меня и задумчиво, тихо ответил:
— Да. Она имеет неприятный горький запах.
