Ложный патрионервизм.
Фронт. Нагорный Карабах. В траншее сидят солдаты. Сейчас передышка после долгого и упорного боя за село Касапет.
В окопе сидит Мамед и кричит в рацию.
— Первый, первый, я седьмой, я седьмой!! Первый, ты меня слышишь? Слышишь?
На линии послышался шум, шорох, пошли помехи.
— Первый, первый!!!
— Ара, ты кто?
— …Не понял? Куда я попал?
— …Ара…Кто там э?…
— А ты кто?
— Я Армен Багдасарян. Ты кажется не туда попал. Мы вас пеленговали. Ха — ха!
— Армен?
— Да, да, Армен. Ну как, готов к завтрашнему бою?
— Да подожди…ты сам откуда? Где ты жил? В Баку?
— Ну да. А что?
— А где ты жил? Случайно не на Фабрициуса?
— Так точно, там. Ты меня знаешь что ли?
— Ты сын Размика?
— Да!
— Армен! Армен, ты меня не узнал?
— …Нет…
— Я Мамед, Мамед Гусейнов. Не вспомнил? Мы с тобой жили в одном дворе, учились в одной школе. В параллельных классах. Вспомнил?
— …Да….Кажется припоминаю…
— Как дела? Где ты щас? Как настроение?
— Ты что дурак? Какое настроение?
— …А…да…
— Слышь, Мамед.
— Да?
— Если мы завтра встретимся в бою, ты меня убьешь? Выстрелишь в меня?
— Нет Армен, ты что? Мы же кусок хлеба делили.
— А я бы тебя убил бы. Слышишь?
— Да.
— Я тебя уничтожил бы. Но все же я тебе желаю счастья. Привет всем!
…
На проспекте Нариманова однажды я увидел такую картину. В одном из дворов, на скамейке сидели и беседовали семь молодых парней — чеченцев. Я понял, что они чеченцы. Даже ребенок это понял бы. Я с минуту наблюдал за ними. Громкий говор, незнакомая речь, гортанные звуки, эмоциональные слова, светлая внешность, у некоторых бороды, короче говоря — это чеченцы.
Вдруг я заметил, как мимо них проходят трое наших местных ребят — азербайджанцев. Они замедлили шаг и почти разинув рот смотрели на этих чеченцев как на музейный экспонат, реликт, не скрывая своего восхищения. Я запомнил эту сцену.
Я обратил внимание на то, что азербайджанцы имеют почти все, чего не имеют чеченцы: свою государственность, древнейшую историю, письменность, алфавит, флаг, гимн, независимость, и пр., и пр. И тем не менее, азербайджанец преклоняется перед чеченцем, он восхищен им. Спрашивается, зачем? Зачем?!
Нет, конечно, я понимаю, чеченцы вызывают уважение, они отважны и храбры, даже Россия не может справится с ними. Это ясно. Но открыто показывать чеченцам свою слабость, признавая, что мы слабее их, тем более находясь в Баку, это явное следствие бездарности!
Это бездарность, безвольность, бессодержательность, беспринципность! Короче, это мерзость!
…
Али Алиевич был беженцем, но работал на должности, был чиновником. Часто вспоминал захваченные армянами родные земли, всхлипывал, утирая слезу, громко читал стихи о Родине, и залпом осушал водку одним махом граммов 200.
Однажды он сказал:
— Да я этих армян, …да я…….я…этих армян просто уничтожу! Ничего, пусть тешатся, пусть радуются. Да я их просто сотру в порошок! — и после этих слов опять осушил бокал с водкой.
Через три дня. Вечер был темный, небо черное. Кругом туман как пар в парилке в бане. Не видно даже своих ног.
Я подговорил своего товарища — Аслана — на предмет выявления этих »патриотов».
Мы договорились и разошлись.
Я поджидал Али Алиевича за переулком, я знал, что он сегодня опоздает. И вот послышались в темноте его шаги, и вот, вот он уже подходит. Я прислонился к стене, зажал свой живот, и в этот момент Али Алиевич столкнулся со мной.
— А! Ты кто? А, Эльчин? Что это с тобой?
— …Али Алиевич…мне больно, меня ножом ударили….быстро, бегом дуйте в участок, отделение полиции. Быстро! Меня армянин ударил.
— Кто?
— Армянин. Он тут, я его узнал, он разведчик. Он здесь, эй…осторожно!
За спиной Али Алиевича появился Аслан. Он действительно был похож на армянина: нос горбинкой, глаза выпуклые. Увидев нас, Аслан подошел вплотную к Али Алиевичу, вытащил игрушечный пластмассовый нож и приставив к его животу, шепнул как змея по армянски с характерным акцентом:
— Кунен ворот ара, шан тыха. Ара, давай быстрей на колени…Давай э, времени нет у меня.
После этих слов он ударил Али Алиевича в живот. Тот захлюпал от боли.
Я не знаю, возможно, читатель не поверит мне, он ничему не верит, но уж я пишу как было.
Али Алиевич, тот самый, который вчера пел героические дифирамбы, потихоньку сполз на одно колено.
— Ара, давай, на обе колени — при этом шлепнув Али Алиевича по шее
Тот, бросив на меня взгляд, молча присел на оба колена, и Аслан подошел к нему вплотную. Дальше непечатно.
Вот он, наш патриотизм! Вот она, черемуха! В гробу я видел такой патриотизм, который рассчитан до первой встречи с мнимым армянином!
Который достигает своего апогея после второй рюмки водки!
Который вспоминается только в застольях! В гробу я все это видел!
Я поражаюсь умению армян. Какие они молодцы!
…
В феврале 2005 года проходили дни культуры Азербайджана в Москве. На сцене Кремлевского дворца выступали актеры, певцы и деятели искусства Азербайджана во главе с министром культуры.
В зале сидели высокие гости, президенты России и Азербайджана, много высокопоставленных иностранцев и пр. А за кулисами азербайджанские актеры готовились к очередному выходу на сцену. Перед ними стоял инструктор и говорил им:
— Так, спокойно, не волнуйтесь, вы представляете Азербайджан в Москве. Это не шутка. Это высокая честь! Вы должны достойно выступить перед солидными гостями, показать свой патриотизм на сцене. Ясно вам всем?
И все они хором выражали свое согласие и рьяно продолжали показывать свой »патриотизм» на сцене кремлевского дворца.
А в этот момент Евгений Примаков со своей супругой сидели в зале и ухмыляясь, смотрели весь этот концерт.
Его жена шепнула Примакову:
— Женя, это те самые азербайджанцы?
— Да милочка, те самые…
— ….Ой не могу (смеясь)…
— Ладно, прекрати.
— Это тот народ, который бросался под танки в январе 90 года?
— Ну да, да, прекрати я сказал.
-…Ой держите меня…Это они нас развлекают так?
— А кого ж еще? Ну и Вову конечно.
— Ой мамочки! Лучше б мы пошли бы в театр пантомимы.
— Тут же Вова! Сама понимаешь…А то бы что я, конченный дурак что ль, посещать такое раболепство.
