Космогония, полная версия.

Темнее ночи первые слова,
Темнее их лишь то, что вызревает,
Которое во тьме моей едва
Темнее смерти взгляд мой различает.

Я думаю, что страх один несу,
Как заблудился в угольном лесу,
Земную жизнь пройдя до половины,
За мной следят последние кретины,

Кто слово ночи скорой произнес
На нашу захудалую округу.
Нам повезло еще, а в Кали-Югу
Само существование — вопрос.

В руке огонь, но он оповещает,
Что спущен сверху, что кругом пласты,
Но только реет он и обещает
Чудесной сажей вычернить листы.

И от спартанских щитоносных букв
До наших азбук сложных, где смешались
Слова-поленья, плотные как бук,
Чтобы тепла побольше, нам достались

Из тех речей, что громки, детский вздор,
А тех, что тише дышат, я не слышу,
Но все поленья брошены в костер,
А прокоптят едва ли нашу крышу.

С шипеньем, с треском факел мой горит,
Рождая свет в невидимых глубинах,
Чтоб хорошо я видел, как лежит
Наш Город, где прошли они, в руинах.

Тупые орки, бритые под ноль,
Веспасиана нынешнего клоны,
Презренная бессмысленная голь,
Ревут: «Ату!..» — и строятся в колонны.

Уже качнулись ( отдали приказ)
Знамена, пики, нет живого метра
На всей Земле на сколько хватит глаз
На диво-дивном поле Курукшетра.

Кто выброшен на воздух из подъезда,
Одет в броню, и пленницей брони
Душа течет из глаз, когда отверсто
Так ненасытно злобствуют они.

Проснись, не спи, сейчас не время сну,
Они пришли, они за все в ответе,
Попомни им на том и этом свете,
Как нам из стен оставили Одну!

И в той стране, которая не снится,
А в смертной тени траурно горит,
Расчехлены пылающие лица,
И ветер по камням ее шумит.

В разрушенном до основанья небе
Вот появились, мчат штурмовики,
Рисуют поднимающийся стебель
И быстро отходящие ростки!..

Вдруг начались военные ученья,
И на флотах отрада морякам,
И боевые шлют стихотворенья
Антенны эскадрильям и полкам.

И, если вдруг изымут этот мир
Из Ничего огнем или удушьем,
Скорее из-за грохота их лир,
Гудящих в честь бряцающих оружьем.

Что может дать отдохновенье глазу?
Душа нема, и времени в обрез,
Бетонный рак, военная зараза,
Бессмысленные очи РЛС.

Се лес идет, грозовый темный лес,
Но люди тоже днями и ночами,
Играя потаенными огнями
Летели же, неслись наперерез,

Как те, кому доверен страх небес,
Как избавленье от земного страха,
С широкой сталью шли наперевес,
Завернуты в знамена Машиаха.

Шумели сны, где ветви эвкалипта
Ломались, заглушая меж корней
Молитвы Ура, повести Египта
И Вьяса-девы голос поздних дней,

Чьи пряди, словно огненные змеи,
Поверх плечей шипели, угрожая
Грядущему, и древний взгляд с камеи
Теплел свечою как душа живая.

Ответь ему сейчас, где рядом мать,
Наставники, которым нет замены,
Что одного оставили играть
Воспитанника посреди вселенной?

Катило солнце, в круг его системы
Входили корни, травы, руки, лица,
Сплетаясь в плотный обруч диадемы,
Где боевые башни и бойницы

Заключены, как светлые — в орбиту,
Тела планет, летящих от погони,
Но ни на миг не скрывшихся из виду
Нибиру — ока Вышнего на троне!

Как те, кому доверен страх небес,
Как избавленье от земного страха,
Сомкнулись вдруг и двинулись, но лес
Пошел на них — и не оставил праха.

Се лес идет, грозовый темный лес,
Играя потаенными огнями,
И та, что шла ему наперерез
Земля, как всмятку, поползла корнями.

Мы — Вера утомленная в груди,
Что сбой произошел в Начальном Слове,
И что Исак не заклан Иегове
По глупости, а ночь вся впереди,

Где молнии объяли нас в пути,
Где миловать и убивать не внове,
Но нам что делать, нам куда идти,
На голос…или… на пролитье крови?

С шипеньем, с ревом факел мой дымит,
И осыпает искрами округу,
Которая и дня не сохранит,
Засыпав сном и пеплом эту Югу.

Как в этом сне, где более не мучась,
Где мириады атомов сошлись,
Чтоб наконец-то собственную участь
Решить, столкнулись вдруг — и разочлись.

Они давно изъяли это мир
Из Ничего от светлых Аппалачей
До слез любви, до плача наших лир,
Что может быть случится все иначе.

Так посмотри, перед тобой лежит
Край мудрецов, убийц и пустобрехов,
И слово в памяти далекой ворошит,
На зов его ты слышишь лязг доспехов.

Дождаться ли теперь нам в этом сне
Фаланг, отбрасывающих косые тени,
Где Александр на вороном коне,
Уже взбесившемся от нетерпенья?..

Уже качнулись ( отдали приказ)
Знамена, пики, нет живого метра
На всей Земле на сколько хватит глаз
На диво-дивном поле Курукшетра,

И древний Храм, паривший в небесах,
Обстрелянный дебилами из «Сушки»,
На наших обрушается глазах
И сыплет сверху медные игрушки…