КОЛЕСО ФОРТУНЫ
(Рождественская сказка)
Его не зря прозвали – Колесо. Со стороны оно могло бы быть чем-то похоже на одно из колец Сатурна. Вот только вокруг Земли Колесо несется в тысячи раз быстрее любых колец и к тому же каждый новый оборот совершает совсем по другой оси. Как бы выглядело оно, если остановилось? Этого не знаем даже мы, Духи Фортуны. Потому что Колесо появилось вместе с Землей, а мы рождены вслед за человеком, чтобы помогать воплощать волю Колеса, когда само оно не успевает исполнить выпавший жребий.
По большей части деяния Фортуны мгновенны, и тот, кого касается в своем безудержном беге Колесо, получает сполна и сразу. Вот солдат, вжавшийся в поле боя, вдруг понимает, что очередной снаряд несется прямо к нему. И тут самым большим желанием солдата становится – выжить, спастись от этого снаряда. Ну, а дальше: пытается он убежать или ждет на месте, плачет или умоляет, молится или не верит в Бога – все равно. Если в этот миг Колесо задевает солдата, снаряд взрывается, не долетев до него. Его желание исполняется. Если же Колесо мчится в стороне, увы…Надо было хотя бы попробовать убежать.
Бывают желания и попроще. Стоит у «однорукого бандита» парень и ждет лишь одного — «джек пот». И тут Колесо цепляет этого парня. Оу-у!!! Целая куча денег сыплется ему из автомата.
Все это просто. И мы, Духи, здесь не нужны. Бывают случаи по сложнее. Представьте, кто-то больше всего на свете желает провалиться со стыда под землю, и тут его цепляет Колесо! Фортуна не творит чудес в божественном смысле. Земная твердь не расступится. Зато нам, Духам, придется постараться сделать так, чтобы человеку больше не пришлось краснеть за случившееся.
Но вообще, Колесо – это не Дед Мороз, и за ним тянется след вовсе не из одних улыбок. Порой случаются очень грустные истории, от которых даже у нас, бесплотных Духов, щемит сердце…
…Вдруг стало очень тихо. Тихо так, что заболели уши. Только шуршал песок, словно море выдавливало его на берег.
— Дядя-великан выпил воду, — сказала Лиза.
Мама улыбнулась, и поцеловала дочку:
— Наверное, дядя не хочет, чтобы мы купались. Бежим с тобой на перегонки в наш номер, — и она подбросила Лизу на ноги. Гул тысяч реактивных турбин сошел на пляж.
— Мама, смотри, а дядя-великан идет сюда! Гляди, как водичка бежит!
— Не смотри туда, дочка, не смотри! – она уже просто несла Лизу, пытаясь бежать по проваливающемуся под ногами песку.
— Вот если бы папа был с нами, он бы поверил в великанов.
Мама ничего не ответила. Она пыталась убежать.
— И ты обещала, что Новый год мы встретим с папой! Хочу на Новый год с папой!
Гул врезался в них миллионами тонн воды…
…Леня не знал, для чего наряжать елку…
Раньше не знал, потому что в их семье, не забывающих о своих исторических корнях евреев, это считалось дурным тоном. Мол, все-таки традиция христианская. Леня был безразличен как христианству, так и иудаизму, но с годами просто привык считать елку чем-то низкосортным, так сказать, уделом толпы. До двадцати семи лет в Новый год он решительно наедался свинины, (которую в остальные дни терпеть не мог), демонстрируя пренебрежение и к национальной идее, пил полстакана водки (не в коем случае не шампанского – моветон!) и ложился спать около часа ночи.
В двадцать восемь Леня встречал Новый год с Таней. Нехотя приволок с рынка метровую ель, выторгованную Таней за бутылку пива у не трезвеющего от праздника к празднику лесоруба. Затем начался процесс украшения.
— Я не понимаю, — возмущался Леня. – Мне колит руки! Мне совсем не весело, и ты таки заставляешь меня вешать эти игрушки! Тебе не стыдно?
— Я думаю, стыдно должно быть такому большому мальчику как Леня, который так никогда и не украшал в своей жизни елку, — отвечала Таня.
— Между прочим, это даже не христианская традиция, а язычество!
— Ну и что? Просто должно быть красиво!
— Не вижу ничего красивого, — бурчал Леня, рассыпая серебряный дождь по веткам.
Правда, уже через два года он сам торговался на рынке с пьяными лесорубами, сам (пока не было Тани) наряжал огромную, почти двухметровую сосну, которую затащил на четвертый этаж только с помощью соседа, и сам любовался вечерами на грустный перекатывающийся свет гирлянд, забирающийся в таинственную глубину новогодних шаров. Шары были его праздничной страстью. Они завораживали его ровной, уверенной в себе, красотой форм, манили Ленины руки покатым изяществом. И он никак не мог решить, что нравится ему больше: смотреть, как шары чуть колышутся на упругих тяжелых ветвях, знатной (по его же выражению) ели (хотя это была и сосна), или брать их в ладони, и аккуратно перекатывать там, словно слизывая, считывая накопившееся в них новогоднее волшебство.
Так продолжалось семь лет. За эти годы у них с Таней родилась Лиза. И еще они перебрались в новую квартиру. Пару раз сменили работу. Вот, пожалуй, и все. Если не считать, что два месяца назад они поссорились. Из-за пустяка? Наверное, так уж нельзя назвать то, что Таня, возвращавшаяся с работы домой раньше обычного, встретила Леню, выходящего из их подъезда с молодой сотрудницей отдела управления персоналом. Много они не ругались. Что здесь выяснять или доказывать. Просто решили, время покажет. Таня взяла Лизу, и они уехали к ее родителям. Через три недели им обоим уже было ясно: они слишком любят друг друга, чтобы расстаться. Для того, чтобы все стало как раньше, им не хватало лишь какой-то детали: яркой, сильной, которая бы перечеркнула то плохое, что залепило их отношения. Горы цветов здесь не годились, и серьги с бриллиантами тоже. Леня искал этот штрих, эту деталь, которые должны были помочь им начать все заново. А потом ему показалось, что он нашел. Он принес им две путевки на «сказочный рай на земле», на один из островов у берегов Тайланда.
— Я думаю, вы там отдохнете…ну, и взбодритесь. Правда, Лизочка?
— Не приплетай ребенка. Мы все решим с тобой сами.
— А я хочу Новый год с папой! Ты обещал мне купить новый шар, и что я его повешу!
— Обязательно, милая!
— Ладно, спасибо за путевки. Когда вернемся, все серьезно обсудим, — Таня коснулась его руки, и по этому жесту, по вовремя перехваченной ею внутри себя улыбке, понял – он прощен! Леня выбежал от них…
…Он не знал, для чего ему наряжать елку…
Вдавленная в песок сосна завалилась и лежала у «стенки», разбрызгав вокруг десятки иголок. Некоторые из них забились за воротник, в рот, кололи даже уши. Леня открыл глаза. На полу рядом лежал сотовый телефон, и он схватил его, глянул на число: 31 декабря. Сегодня Новый год. Что-то мутное шевельнулось в голове и напомнило Лене: где-то еще осталось! Он осмотрел пол, на котором лежал, затем дотянулся до стола – так и есть: там стояла еще не допитая бутылка водки. Схватив ее, Леня кинулся в туалет. Сделал несколько глотков воды из-под крана, прочищая горло, затем влил, стараясь не почувствовать вкус, пару глотков водки, и снова припал к крану. Сжал мышцы живота, стараясь не выпустить судорогами заметавшуюся по желудку водку, постоял так с полминуты и расслабился: тепло пошло в голову. Теперь было можно подумать о том, чем заняться дальше.
Ему уже ничего не хотелось. Он знал, что с каждым новым стаканом водки приговор, вынесенный им самому себе, вступает в силу. Когда то врач объяснял Лене, что у него не хватает в организме какого-то фермента – тот отвечает за нормальную переработку алкоголя, и если пить месяц подряд, то либо сердце, либо печень, или, в крайнем случае, почки просто не выдержат. Мерзкая смерть. Но сейчас он не считал себя достойным другой. Поэтому, что делать, в принципе, он знал: пить. На счету были деньги. Но если что, есть еще машина, дача, гараж и квартира. Впрочем, до этого просто не дойдет. Месяц значительно короче. Сейчас вопрос был не о будущем. Будущего у Лени уже не было. Но было сегодня и завтра. Был Новый год. И ему надо было решить: что делать с этим праздником?
Вчера, пьяный Леня всучил ошарашенному торговцу на рынке, просившему за уродливое громоздкое дерево десятку, пятьсот рублей. «На меня похоже, — сообщил Леня продавцу. – Выродились. Оба». Потом он волочил сосну к дому. Дважды падал, и один раз даже заснул, правда, на ветках дерева. Поэтому, проснувшись, вовсе не замерз, а двинулся дальше. Как сосна попала в квартиру, Леня не помнил: наверное, опять помог сосед. Но что было теперь с ним делать?
Леня улыбнулся: организм был готов принять очередную порцию водки. Он опрокинул ее внутрь, вновь хлебнул воды и принял решение – украсить елку. Правда, не празднично. Для него уже не будет праздников. Украсить символически. Одним шариком. Как хотела бы Лиза…Он сел на пол в ванной и заплакал…
В магазинах от него шарахались. Леню качало, и он нервно оглядывался в поиске милиционеров: в таком виде его явно отправят в вытрезвитель или «обезьянник», — куда там теперь положено? Он по долгу стоял у отделов игрушек, перебирая предложенные продавщицами шары. Все не нравилось ему. И оставляя измученным перегаром девушкам «десятки» и «полтинники», Леня уходил без покупки.
Это был обычный голубой шар. Леня покрутил его, рассматривая игривое отражение в выпуклых блестящих боках, и уже хотел отложить его, когда кто-то сказал: «Папа». Леня дернулся, и толкнул прилавок. Продавщица завизжала, а женщина рядом зло позвала охрану. Леня разводил руками и улыбался. Когда прибежали двое местных «секьюрити», он вывалил на прилавок несколько сотенных купюр: «За шарик! И за беспокойство!» Ему ничего не сказали, и только один из охранников терпеливо шел за спиной, пока Леня выбирался из универмага.
Леня знал, что что-то не так. Не так с этим шариком. Домой Леня приехал на такси – пьяный ведь может легко оступиться и разбить хрупкую игрушку. В квартире он попытался даже навести порядок, расшвырял веником мусор по углам, накинул покрывало на постель, и приподнял упавшую сосну. Закрепил ее в ведре из-под мусора с помощью пластиковых бутылок с водой и полотенца, и начал наряжать игрушкой.
Вначале Леня повесил ее на самый верх. Затем по середине. Потом спрятал игрушку в хвое. Что-то было не так. Леня подумал, что забыл купить себе выпить, и боль уже давно дает о себе знать – цепко крутит винты у висков. Он побежал в киоск. Купил две бутылки водки, и отпил из одной уже на улице. Задыхаясь, сжигая рот, засмеялся, и крикнул проходившему мужику: «Не желаешь?!» Тот не ответил. «Как знаешь, — Леня засмеялся. – Дочку, вот, хороню. И жену. Так то». Мужик остановился и потряс головой. Внимательно посмотрел на Леню, и взял из рук бутылку:
— Погибаешь?
— Погибаю.
— Земля им пухом!
— Море, — Леня прижался вдруг к мужику щекой. – Море им пухом. На курорте они были. Слышал? Погибли они там.
Мужик сделал глоток и вернул водку.
— Спасибо, — сказал Леня и побежал к себе.
Так и не зная, где же должна висеть игрушка, он пил глоток за глотком. Вспоминая о еде, кидал внутрь ливерку или жаренные пельмени. Снова пил, и шел смотреть на елку. Наконец, Леня решил: он поставил игрушку на стол, рядом с деревом, и украсил ее старым серебряным дождем. После этого Леня допил вторую бутылку…
— Папа, — сказала Лиза. – Ты спишь.
— Я? – Леня вздрогнул. – Лиза? Ты же…
— Я умерла. Дядя-великан унес меня в море.
— А как же ты сейчас…?
— Папочка, есть на свете Колесо Фортуны, и оно всегда вращается. Если оно кого-то коснется, то желания человека исполняются.
— Милая моя, что нам колесо, где ты, я хочу тебя увидеть!
— Ты меня не можешь увидеть. Я мертвая. Но Колесо Фортуны коснулось и меня. А в этот момент я очень хотела встретить с тобой новый год.
— Новый год, Лизочка, со мной?! – Леня закивал. – Девочка моя, я понимаю, это все сон, мой пьяный сон…
— Да, я говорю с тобой во сне, но я с тобой на самом деле. Я в той игрушке, что ты купил. Только не я, а только моя душа. Мое желание исполнилось, и я с тобой на новый год.
— Боже ты мой, Господи, прости меня, прости за все, что я сделал! Забери меня! Убей! Обменяй мою жизнь на ее! Я прошу тебя, умоляю. Пусть Лизочка будет жить! Пусть она! Зачем это мне? Без нее мне все равно умирать, Господи!
— Папочка, спасибо тебе! Ты очень добрый. И я тебя очень люблю.
— И я тебя люблю, милая моя.
— А еще, папочка, ты должен мне помочь. Когда ты проснешься, то разбей, пожалуйста, этот синий шар на столе. В нем моя душа. Но ей уже здесь не место. Мне только разрешили посмотреть на тебя, потому что это было мое последнее желание.
— Я не смогу, Лизочка.
— Пожалуйста, папа. Иначе мне будет больно.
— Больно? Тебе? Нет, не надо…я разобью, конечно, я разобью.
— Прощай, папочка!
— Лизочка, а мама, мама, как она?…
Но больше никто не ответил. Леня открыл глаза. Синий шар стоял на столе. Леня встал с пола, подобрался к игрушке и взял ее в руки. Потом сел опять на пол. «Лизочка, — Леня поцеловал шар. – Девочка моя. Ты так и не успела рассказать мне про маму. Танечка, милая, ты прости меня. За все прости. За все!» Леня зарыдал и с размаху кинул шар об стену: десятки осколков, с вывернутым белесым нутром разлетелись по полу…
Грустная история? Пожалуй. Но ее не стоило бы рассказывать, если бы все было так просто. Вселить душу умершей девочки в новогодний шар может и само Колесо. Духам бы там не пришлось работать. Но нам пришлось потрудиться. И так…
….осколки разлетелись по комнате, и в этот момент дверь в квартиру открылась.
— Господи, — сказала Таня. – До нового года еще пять часов, а ты уже в зюзю. А еще говорят, правоверные евреи не пьют.
— Папа разбил шарик, — сказала Лиза.
— Ну ты даешь, не хватало нам еще пораниться.
— Вы живы? – выдавил из помятого рта Леня.
— А ты нас все хоронишь?! Хватит! Я все понимаю, радость счастливого спасения, да плюс воссоединение семьи – это тебе не под силу. Но ты должен собраться.
— Лиза, Лизочка была там, — он указал на осколки. – Сказала, там ее душа, и какое то Колесо ее запихнуло.
— Папочка допился, — по-взрослому констатировала дочь.
Что же здесь случилось? Все верно: погибая, Лиза мечтала лишь об одном – быть на новый год с папой. И коснувшееся ее Колесо обеспечило бы ей эту возможность, как раз через синий игрушечный шар. Другое дело, что спустя мгновение Колесо совершило еще один круг вокруг Земли, и что бывает раз в тысячи лет, нисколько не изменило при этом своей оси. И коснулось ее матери. Желанием же матери, убегавшей из под страшной волны, было только спасение дочери. Возникла дилемма: спастись самостоятельно в таких волнах девочка не могла. Ожидать от Колеса чуда не стоит. И тогда пришлось вмешаться нам, Духам Фортуны. Мы нашли самое простое решение – мы спасли мать. А уж оставшись в живых, она сделала все для своей дочери.
— Так ты будешь в этом году наряжать с нами елку? – спросила Таня.
— Язычники! – прокричал Леня. – Вам бы все елки рубить. Сами их и наряжайте, — после этого он захрапел.
