«Когда ты вступаешь в Иерусалим»

«Когда ты вступаешь в Иерусалим»
(Четыре стихотворения из цикла «Евангелие от Ниэль»)

цикл посвящается Е.Г.

Путеводитель по Иерусалиму для Елены

Через год иль половину
ты отправишься с равнины
в горный Иерусалим,
где я дерзко строю планы
в его выси и глубины
быть Вергилием твоим.

Я тебя у входа встречу
и, счастливая, замечу,
будто взгляд прохладный твой
и палящий луч небесный,
на лету сливаясь вместе,
потекли струёй одной…

Увлеку, ладонь с ладонью,
к белым Стенам, закалённым
преклоненьем и огнём.
Где дымящиеся бездны
раскаляет свет отвесный,
мы с тобою путь начнём.

Где провалами чернеют
кельи прежнего жилья,
лабиринт окаменелый
и мозаик чешуя.

Где широкие ступени
помнят поступь коаним*,
где низвержены под стены
камни первой из святынь.

И затаивая трепет,
тронем плиты мостовой,
где навечно встало время
в день пожара роковой…

А потом взбежим повыше,
вверх петляя по горе,
чтоб вскарабкаться на крышу
у хасидов во дворе.

И с горба Квартала глянуть –
и навек запомнить, как
медной лавой плавит камень
его царственный закат…

А когда, немым дыханьем
луч последний проводив,
грянет колокол печальный
и тягучий муэдзин, –

накрываясь тьмой крылатой,
мы в ущелье вниз нырнём
и вернёмся к «Кинг Давиду»,
спуск меняя на подъём.

А потом на утлом лифте
к колокольне ввысь взлетим,
чтобы ахнуть от восторга
над сияньем золотым!..

…На прощанье, отдыхая,
средь узорчатых мозаик
мы за чаем посидим,
из сокровищ выбирая
сны Твои, Иерусалим!..

* коаним (ивр.) – священнослужители Храма

Ода иерусалимской не-встрече!

Нежность моя,
таясь в серебристой листве оливы,
ждёт, когда мимо пройдёшь.
Ниэль, февраль 2001

Нежданным полётом
в разгаре весны
однажды в субботу
сбываются сны.

О, если б позволить
тогда мне могли
лететь за тобою,
не чуя земли!..

Прозрачней, чем воздух,
поодаль скользить
и только бы впитывать,
только следить,

тая ликованье,
за взглядом твоим,
когда ты вступаешь
в Иерусалим!

Где факелом пряным
из сладких цветов
пылает багряник,
как розовый столп,

под стать Ренуару
рассыпав мазки,
уютный Эйн-Карем
объятья раскрыл.

А дальше шагами
дорожки хрустят –
навстречу потянется
Розовый Сад.

Точёные ветви
раскинув в салют,
атласские кедры
там честь отдают!

И каждая роза,
вся – кротость сама, –
в растроганный воздух
струит аромат

и ждёт поцелуя,
привстав на носки,
как в трубочку губы,
сложив лепестки.

Вдруг, ахнув, заметишь –
над склоном легко
сакуры нежнейшей
парит облачко;

на город мой глянешь
с вершины холма –
навстречу привстанут,
белея, дома;

Сойдёшь ли к ключам,
зажурчавшим у ног,
потрогаешь ласково
бархатный мох –

улыбкою, поступью
город живой,
коснувшись его,
просветляешь собой.

Само и не нужно
моё бытиё –
мне только бы слушать
дыханье твоё

в громадине Храма,
где холод и тишь,
и тонкой средь камня
свечою стоишь.

Под сводом тяжёлым
читаешь узор
и с Храмом безмолвный
ведёшь разговор…

Во дворик шагнёшь
в ослепительный свет,
где каменный панцирь
на солнце нагрет,

за ним в переулках
скрещения стен
лучи разбивают
на блики и тень.

Почувствуют камни
оливковый взгляд
и память о нём
для меня сохранят…

А мне бы побыть
на опушке лесной,
полуденный
оберегая покой,

где сходятся после
раздумьем одним
шумящие сосны
с молчаньем твоим…
. . . . .
Но – не удостоюсь.
Мне сказано – «Нет».
Под цфатской сосною
объявлен запрет.

Блистательно-круто
не-встреча сбылась!..
Лишь нежность минуты
своей дождалась,

что в листьях оливы,
скрывающих дрожь,
ждала терпеливо,
когда ты придёшь…

Тринадцатое ноября. Иерусалимский лес

Натянутая тетива,
вибрирующая струна,
Эоловою арфой
под Божьею рукой звеня,
в струе прозрачного огня
от Солнца и до камня,
в столпе небесного огня
раскачивалась, как сосна,
от солнечного ветра,
сияньем преображена,
и пело тело, как струна
натянутого света!

На круглом темени холма
тянулась молнию принять
трепещущей антенной,
привстав на цыпочки почти,
Земле любимой принести
гимн радости Вселенной!..

И руки в голубую высь
рисунком чудным вознеслись
в зелёных сосен раме,
а основанием стопам
служила белая скала –
ликующий фундамент.

И в чашу каменную тёк
сосны благоуханный сок –
в янтарь он отольётся,
чтобы любую вечность мог
хранить твой драгоценный вздох
в горящих каплях солнца!..

Град Давидов. Экскурсия

В миг, когда исполнится,
в час, когда сбывается,
в день, когда явилась ты
в Иерусалим, –
все свои сокровища
он обрушил радостно
царской полной мерою
пред лицом твоим.

Зной крепчайшей выдержки
лил десницей щедрою,
замесивший намертво
золото и грязь –
по холмам расхристанный
вспоротыми недрами,
не бряцая славою,
язв не устыдясь.

Но дохнул прохладою
над Садами Царскими,
лозы виноградные
сплетая над лицом –
зеленым-зелёными
стали очи яркие
под его узорчатым
вырезным венцом.

Где точёной башенки
стан парит невидимо,
из-за пыльной россыпи
сможешь угадать
звенья дружной поросли
города Давидова –
меж столиц единственной
молодую стать.

Вдоль аорты города
шагом завороженным
за каменотёсами
ступаешь по пятам –
голубая кровь его
остужает ноженьки –
иерусалимская
чистая вода.

И за то, что вовремя
жилу водоносную
Хизкияху* вызволил,
как велел Господь, –
руку с тонкой свечечкой
тёмною утробою
бережно облапила
каменная плоть.

Через бездну времени
в недрах толщи каменной
там, где на прощание
тронула скала,
Божьею отметинкой
по запястью правому
тонкая царапина
змейкою легла.

Даже если наглухо
души заколочены,
с ходу не подступишься
к воротам Золотым, –
водами подхвачены
новые пророчества
и текут живительно
в Иерусалим.

* Хизкияху (ивр.) – в славянской традиции Езекия – царь Иудеи (VIII век до н.э.).