Рассвело. Тихо шуршали камыши где-то далеко, в пруду. Будто шептались о чём-то, сплетничали с голубой водой, которая отвечала им плеском зелёных волн, подгоняемых лёгким ветром. Солнце разрезало остатки ночи своими яркими, острыми, как наточенные до блеска ножницы, лучами. Я давно проснулся. В полном одиночестве. Грусть завладела душой, как паук своею паутиною бабочку. Тихо. Её нет. Она ушла, ничего не сказав. Ушла навсегда из моей и так несчастливой жизни. Она была последним глотком того спасительного воздуха, который нужен, так нужен, когда тебя душит тоска, одиночество, нерешимость. Казалось, я зацепился за эту спасительную ниточку, дёрнув за которую, я увидел жизнь в новых ярких красках. Но ниточка порвалась, так неожиданно и так быстро…Сердце болело, словно его кто-то колол внутри, специально колол, чтобы становилось тоскливее. Я закурил. Дым потихоньку овладевал комнатой, как овладела мной она. Какие волосы, какие губы, какие глаза! «Любовь»,- скажет романтик. «Страсть»,- скажу я. Страсть, которая ловит в свои лапы и кусает, как вампир в нежную шею. И ты уже не можешь без неё, без этой плотской страсти, ты зависишь, ты хочешь видеть её, целовать, ласкать, обладать ею. Но в один день её не станет, как не станет у наркомана пьянящего зелья, и тебя ломает, крутит одиночество. Ты сидишь в пустой комнате, куришь, ходишь взад и вперёд. Затем открываешь балкон, пытаешься надышаться, но не хватает того единственного глотка…Пытаешься увидеть её где-то, а её нет. Ты опять возвращаешься в комнату, где на мятой постели лежит её серебристая шаль. Ты смотришь на неё, прижимаешь к сердцу, гладишь. А где-то далеко тихо шуршат камыши в пруду, шепчутся о чём-то, сплетничают с голубой водой, которая отвечает им плеском зелёной волны. И всё как всегда.
