Поэма пятая.Ольга Боголюбова
Закончен первый курс – и в лад
С желанием надеть штормовку,
Прошусь со вссеми в стройотряд.
Отказывают. Мне неловко:
Ведь стопроцентен тот студент,
Кто весь в эмблемах и нашивках.
У стройотрядовцев акцент
Особый… Я просилась шибко —
Из нашей группы едут все:
Алиев, Газазян и Марков…
Манакина во всей красе —
В зеленой форменке… Мне мягко
Петруша Марков объяснил:
— А вот начну я материться,
А ты заплачешь -= подкузьмил. –
На стройке некогда чиниться
И деликатничать с тобой…
— Манакину-то взяли, Мельник,
Невзорову, а мне – отбой?
Подергал Марков синий тельник…
Ну, Марков, ладно. Отомщу.
Еще не раз тебе припомню,
Сексизм нахальный не прощу.
Ведь я сильна – в каменоломню
Меня пошлите – я смогу!
Гляди, ты пожалеешь, Марков!
Ты в вечном предо мной долгу.
Так отомщу, что станет жарко…
Нашли занятие и мне.
Из личных дел всего потока
Убрать достойные вполне
Все сочинения… Их много.
Писали-то не дурачки —
Раз все зачислены в студента,
Набрав приличные очки.
Какие были аргументы
Для удаления эссе –
Не помню…
— Волоките в урну! –
Но я их подсобрала все,
Соседке отнесла культурно –
Той предстояло поступать…
Наверно много лет шедевры
Журфаковцев пойдут мелькать,
Экзаменаторам на нервы
Изрядно действуя… Теперь
Иные поступили с ними ж,
Возможно… А пойди проверь…
А летом я сменила имидж.
Теперь на голове копна
Соломенная – «скандинавка»…
Из хлопка (может – изо льна)
Аляпистое платье – лавка –
Единственное на виду
Держала – явно им гордилась…
В нем – примой в Пярну как в бреду
Шокирующе заявилась.
И продолжался фейерверк.
Что начат сказочным прорывом
На факультет, что не отверг…
Здесь в потрясении счастливом
От моря и балтийских дюн…
Как много радостей для сердца
Пока душою чист и юн…
Моя душа была отверста
На все хорошее… Арал
Был первым морем, морем детства,
Что постепенно умирал…
Вначале позврлял вглядеться
Из окон поезда в себя —
Плескался прямо возле рельсов…
Но море жаркое губя,
Арыками поля разрезав,
Чтоб хлопка больше дать стране,
Аму и Сыр-Дарьи водицу
Растаскивали… Даже мне
Понятно было: не годится
Лищать подпитки наш Арал –
И он от поезда все дальше
И дальше, дальше отступал –
И вскоре стал не виден даже
В бинокль…
Забылась, отвлеклась…
Я в Пярну еду через Ригу –
Блондинкой в ярком платье – класс!
Легко откладывала книгу,
Когда попутчики меня,
Прибалты-мужики «кадрили»,
Друг друга у дверей тесня,
В купе попарно заходили,
Со мной пытались говорить –
Ведь я блондинка – по эстонски…
— Я русская! – спешу отбрить…
Вещички в пестренькой котомке, —
Объехать на кривой козе
Не эстам с похотью во взоре! —
Встречай мой пярнусский кузен!
Пирс далеко вдается в море,
Где миражи далеких стран…
Забудьте о студентке, люди…
Был первый выход в ресторан
И озорные поцелуи
С веселым парнем на крыльце…
Вернулась инопланетянкой
С улыбкой странной на лице…
Не признаю себя ферганкой —
Здесь недостойные меня –
И я кручу-верчу парнями –
Пусть их сгорают от огня,
Не спят ночами – и кругами
Толпой вокруг меня бредут…
Я хохочу, а в нашем парке
Отплясываю… Ладно… Ждут
Меня в столице…
До запарки
Тружусь на сафре полевой –
Из гряд картошку добываю
В грязи осенней с головой…
Я на здоровье уповаю,
Нагуливаю апетит –
На всех столах, что не доели,
В голодный мой роток летит,
А я и так девица в теле,
А здесь оно еще растет…
Снимаем с грялки шесть десятков
Мешков… У Скоркиной учет –
Строжайший… Против беспорядков
Идет всемерная борьба…
Отбой – а Сашка Бородулин
С Танюшкой Стрельниковой – ба!
В лесок пошли… Ну им и вдули
По первое число пред всем
Отрядом нашим на линейке,
Едва не выгнали совсем…
Стоят две крохи в телогрейке,
Как воробьи – и мне их жаль…
Молодкин с Конторер амуры
Крутили—просто фестиваль
Романов! Слава шуры-муры
В стогу с Карелиной творил –
Ольсинский… А на первом курсе
Два дня он и меня кадрил –
Но не в моем был Славик вкусе.
Он нас в общаге навещал,
Поскольку проживал в соседстве,
С деканом рядом… Привечал,
Но не нашлось местечка в сердце –
И он тихонечко слинял…
И хорошо, что на картошке
Он не меня осеменял –
С Ольсинским разошлись дорожки…
Картошка… Вижу в первый раз,
Как клубни из земли достали.
Она ведь не растет у нас –
Под хлопком все в Узбекистане.
Машиной вывернут кусты,
А клубни мы уже руками,
Что впредь не будут ни чисты
Ни нежны… А земля – то камень,
То жижа – хлынули дожди…
Мы – в борозде с утра до ночи.
И –кха, кха – колотье в груди –
Поочередно простывали –
Но было весело… Тесней
Сдружилась с Лесиной Иринкой,
С Наташей Воливач… Видней
Здесь каждый… С жадностью, хитринкой
Здесь не протянешь и полдня.
Ведь каждый словно под рентгеном.
Душой виляя и темня,
Не скроешь мерзкого, по генам
Доставшегося или так
Приобретенного попутно…
Мешок рогожный – славный стяг!
Под ним кто—чисто, кто распутно,
За что — судьбой награждены…
Мы в борозде – уже все сестры
С прозванием – Бороздины –
Уже не изначально пестры –
По-деревенски озорны…
Пришедшая из академки
Девчонка… Все изумлены:
В манере фройлян – иноземки
Прескромно села вышивать,
Сосредоточившись публично…
И как же это понисать?
Так обольщала артистично?
Мы обсуждали сей пассаж
До окончания картошки.
Но все проходит. В свквояж
Всяк взял с собою понемножко
На пару-тройку дней с собой
Тех клубней в виде сувенира…
И вновь учеба – вечный бой
С собою – за познанье мира.
Летел ракетою второй
Курс взбалмошный и полный дружбы.
Была я самой молодой
В радийной группе: после службы
Почти все парни… У девчат
И тех три-пять годков отрыва —.
Все интересы – невопад,
Я сторонилась и х пугливо.
Абдукаримов лишь – годок
И тоже – среднеазиатский.
Он лучший – по судьбе дружок –
Чисты воспоминанья, сладки –
О самых лучших на земле
Краях, о самых светлых в мире,
О маме, доме, о тепле,
Бахчах, о хлопке и инжире…
Другие с опытом, умны…
Но первый курс прошел не зряшно.
Теперь мы словно из родни.
Мы дружим – страстно, бесшабашно.
А в дружбе с нами и Москва.
Геннадий Бортников, Высоцкий!
Боготворящая молва
Влекла туда, где дух высокий,
Где личность вдохновенный дар
Растрачивает безоглядно.
И душ отзывчивых радар
Воспламеняет беспощадно
Все чувства… Выстоять должны
Сперва всю ночь у касс билетных…
Зато потом и явь и сны
Полны восторгов многоцветных.
«Глазами клоуна».. Сверкал
Талант Геннадия в спектакле.
Невыразимый чувств накал –
И ничего, что пылью пахли
Галерок темные углы,
Где разместиться удавалось.
Мы это пережить могли.
Ведь в душах сладко отзывалось,
То, что творил большой актер…
Еще сильней взрывал Высоцкий
Душ успокоенность. Простер
Он через зал к душе мосточки.
В Джон-Ридовском, потрясшем мир,
Десятидневье он министра
Изображает, мой кумир!
Так темпераментно, искристо!
В запале действия актер
Из реквизита тумбу скинул.
Толчком порывистым в партер.
— Пардон! – промолвил, будто вынул
Цветок – и даме подарил,
Вот даме выпало везенье –
Высоцкий с ней заговорил
Со сцены прямо… Наважденье:
Он предо мной и ночь и день.
А голос слышен отовсюду.
Те песни хриплые не лень
Мне слушать вновь и вновь – и буду,
Наверно, до скончанья дней
Я этим пеньем наслаждаться.
Душе восторженной моей
Дано Высоцким вдохновляться..
Семестр так быстро пролетел –
Короткая сюжета главка.
Кто – угадайте – захотел
Со мной лететь к узбекам?…
Здравка!
Без разрешения властей –
Она ведь все же иностранка –
На юг мы покатили с ней.
Поскольку все же я – ферганка,
То стала гидом… Повезла
В Ташкент и Самарканд болгарку,
Коканд ей показать смогла…
Все ново для нее — и ярко
И экзотично… Иногда
К экскурсионным подключались
Автобусам… Везли туда,
Где знаки древности остались –
По историческим местам…
Пестра история Ташкента.
Холм Мингурюкский… Башни там
И стены… Вид могучих стен-то
Из камня ясно говорит,
Что имя града – не случайно.
«Таш» — «камень», «кент» — «селенье»… Гид
Рассказом увлечен… Почтенье
К двум тысячам ушедших лет
Существования Ташкента.
Его судьбы далекой след –
В китайских хрониках… Крещендо
Судьбы: он важную всегда
Роль в мировом играет торге.
На перепутьях города
Растут стремительно… В восторге
Купцы из экзотичных стран:
Ташкент их прибыль умножает…
Потом сюда привнес ислам
Араб-завоеватель… Знает
История, как пострадал
Град от монгольского набега.
Тимур в нем стены укреплял,
Ташкент под властью Улугбека –
Оплот развития наук
Век девятнадцатый сурово
Из ханских вырывает рук
И отдает царю – и снова
«Звезда Востока» обрела
Правителя из чужеродных.
Россия армию ввела,
А с нею алчных и голодных
Купцов – им хлопок подавай,
Шелка, ковры, гранаты, розы…
В войну спасеньем этот край
Стал для бежавших от угрозы
Фашистской… Шестдесят шестой
Землетрясением порушил
Град глинобитный… Был застой
В Союзе – сильно занедужил,
Ослаб социализма строй,
Но к возрождению Ташкента
Все дружно поднялись… Толпой
Неслись строители… Цемента,
Металла, бруса, кирпича
В Ташкент погнали эшелоны.
Была работа горяча –
И встали новые районы.
И нынче град помолодел…
Но в катаклизме сохранились
Дворцы, которыми владел
Аллах в Ташкенте – не разбились
Мемориал на Хаст-Имом,
Где медресе и мавзолеи
Напоминают о былом…
Град, старину свою лелея,
Хранит и мудрость… В медресе
Здесь берегут коран Османский.
Святыню эту знают все
Мир почитает мусульманский
Первоисточником ее…
Болгарку Здравку восхитило
Восточное житье-бытье.
Моих родителей смутила
Подарком: банкою икры
И коньяком болгарским «Плиска».
Такое правило игры
Моей простой семье не близко –
Не знали, что и делать с ним,
Столь экзотично-непривычным
Сим подношеньем дорогим?
Что в данном случае приличным
Считается: открыть? Хранить?…
А чуть позднее я и Здравка
Решили для себя открыть
Ростов, Владимир, Суздаль… Явка
Была в Иванове у нас:
Мы к Ирке Лесиной явились-
Не запылились…
— Вот те раз! –
Ее родители дивились:
— А нету Ирочки как раз… –
Она пришла с гулянки поздно –
Не сводит очумелых глаз:
— Сюрприз! –
А мы – победоносно —
— Так. Где гуляла, с кем была?
Иришка даже покраснела…
А впрочем, личные дела —
Ее лишь, а не наше дело…
Мои же личные дела…
Я где-то вычитала фразу:
«Она испорчена была
Литературой…» Можно сразу
Сказать, что это – обо мне…
Любовь в моем превратном мненье
Всегда несчастная вполне
И безответна… В разуменье
Подобном в фокусе моей
Влюбленности – то фат-красавец
Самовлюбленный, то злодей,
А то – женатик, точно заяц
Трусливый, тот, кто всех умней –
Преподаватель диамата…
Их выбрав, я душою всей
Влезала в чувство… Мне не надо
Тех, кто давал мне четкий знак,
Что я понравилась… Оставьте!
Таких в своих не вижу снах.
Дай пострадать мне… Ну, кусайте
Воспоминанья, но опять
Все повторяю по шаблону:
Признанья буду лепетать
Неподходящему облому –
Любовь, как говорится, зла…
Я плачу, потому что снова
Влюбилась в явного козла –
Не скажешь лучше, право слово –
Как хочешь это понимай…
Мы едем с Галей Большаковой
Встречать веселый Первомай
На берегах Невы… Толково
Назначил встречу у Петра
Ермек – он тоже в Ленинграде
Пришли… Да где ж он? Нет…
— Игра
Недобрая, издевки ради?
Абдукаримов пояснил:
У шефов школы на подлодке
Как раз он в те минуты был
И видел в перескоп в чечетке
Нас обозленноых у Петра…
Поверила ему, простила…
Я простовата, не хитра,
Но в простоте таится сила…
Сожгла обиду, претерпя
Был вечер с праздничным салютом…
Едва нас с Галкою толпа
Не смяла… И в кошмаре лютом, —
Толпа нас на кусочки рвет…
Не испытать бы вновь повторно
Такой ужасный переплет:
Я отбиваюсь рефлекторно…
Я даже не соображу,
Как выбрались из переделки —
С тех пор я толпы обхожу
Увижу – не в своей тарелке…
И – практика на «Маяке» —
Пришло журфаковскок лето,
Сдаю заметки…Но в руке
Нет гонорара… Как ракета
Ношусь… Ну, дайте же хоть раз
Заметкой звонкой отличиться!
Ищу сенсации… Но ТАСС
Все знает в по матушке-столице…
А у него авторитет:
Мы с ТАСС’ом об одном напишем,
Но тассовский приоритет
Мои усилья бьет… Не дышим,
Сидим, дыханье затаив —
Однажды повезло бедняге —
Мою заметку – диво див —
Всем курсом слушали в общаге.
Горю, круженье в голове…
Был полдень. Я затрепетала,
Когда на Пятницкой в кафе
Звезду эфира Левитана
Увидела в пяти шагах…
В душе и пиэтет и гордость.
Ее не выразить в словах –
Чарующий, волшебный голос…
Он вдохновлял в войну солдат
В госпиталях, рабочих тыла…
А сам был толст и лысоват –
И даже мне обидно было
За неказистого чтеца…
В кафешке он шутил с друзьями
Негромко – не вещал… С лица
Улыбка не сходила… С нами
Великий, тот, кто восхишал
И выражал собой эпоху…
А как торжествыенно вещал
О космонавтах! Слава Богу,
Мне посчастливилось живьем
Узреть эфирного титана…
Подругам расскажу о том,
Что повстречала Левитана…
А третий курс был точно мост
Из детства к взрослости серьезной.
И чувства шли и мысли в рост –
Уже к учебе кровососной
Настроился иммунитет.
И мы – хозяева журфака.
Живу в высотке тет-а-тет
С Клековкиной… У Ольги тяга
К преступным детям… К ним она
В колонию всегда стремилась…
Подросткам, чья душа темна,
Самоотверженно светилась
Душой возвышенной… Свело
Макаренковское призванье.
С педвузовцами Ольгу… Зло –
Не в детских душах. Осознанье
Того, в чем общества вина,
Что недодали детям ласки –
И потому душа темна…
Все общество нуждалось в встряске
Для порожденья доброты…
Была наставница в педвузе.
Клековкина ждала среды.
Неслась, как шар бильярдный к лузе,
К ней, на Вернадского, домой —
На обязательные встречи.
Как сделать, чтоб приют тюрьмой
Не стал для тех, кто искалечен
Судьбой с младенчества? Там шли
Дебаты жаркие и споры.
Наверно в ком-нибудь зажгли
Сердца и приоткрыли створы
Для излияния любви
На обездоленных подростков…
Зови, призвание, зови
Те души, в коих подголосков
Сердечный отклик… И меня
Клековкина в тот круг вводила…
Я побывала там два дня –
И больше не пошла… Судила
Не криводушно о себе:
Стезя такая не по нраву.
Журфак – фарватер мой в судьбе,
Я в журналистике – по праву…
Клековкина? Ну, ей видней,
Как ей собой распорядиться.
Мне интересно рядом с ней,
Хоть многому пришлось дивиться.
В общажной кельюшке легко
Читаем Ольгин символ веры.
То горн, то знамени древко,
Косынка, та, что пионеры
На шею вяжут – «будь готов!…
Клековкина душой сияла,
Но свет ее – иных цветов.
Отсвечивала вполнакала
На весь ее энтузиазм.
А Ольгой аспирант увлекся –
Неясно, чем ввела в соблазн.
Пред красотой душевной спекся?
Имел подходы аспирант
К старушке на дверях «Таганки».
Что ж – вариант как вариант –
Я с Ольгой – две театроманки
У аспиранта за спиной
Конспиртивно прорывались
В заветный зал, где надо мной
Всевластно стены размыкались,
Меня чудесно унося
В иные времена и дали…
Философ Селезнев… Меся
Мои мозги, что заедали,
Вгрызаясь в каверзный предмет,
Дал шанс прорваться с рефератом
О фатализме… Брезжит свет –
О мойрах вспомнила… Цитатам
Из классиков, как должно, дань
Обильно отдаю… А мойры –
Моя находка. Классно? Глянь,
Профессор, не куроча морды…
Сказать по правде реферат
Переписала в «историчке» —
(Как, верно, до меня стократ
Другие делали) — из книжки.
Однако тема в ней была
Раскрыта экстраординарно –
И мэтра сильно проняла…
Мы – третий курс. И элитарно
Куратором сам граф Толстой
Приставлен к нашей группе славной –
Интеллигентный и простой
Был личностью полномасштабной.
Одно присутствие его
На факультете озаряло.
К нему влекло сильней всего
Добросердечье, подкупало…
Он и в общаге навещал
Своих подшефных по-простому,
На семинарах просвещал
Так, что, пожалуй, Льву Толстому,
Будь жив, гордиться б за Илью
Все находились основанья.
И я мою судьбу молю,
Чтоб мне по русскому заданья
Как можно лучшн исполнять…
Однажды в Ясную Поляну
Граф взялся нас сопровождать –
Описывать восторг не стану.
Нас там директор принимал,
Илюшу помнивший кадетом.
Тогда был графский отпрыск мал.
В поместье появились летом,
Когда толстовская семья
Из эмиграции вернулась
Увы, на круги – не своя…
Я к этой боли прикоснулась.
Для нас экскурсию провел
Директор по всему поместью.
Осенним золотом расцвел
Октябрь в окрестном редколесье.
У яблонь спелые плоды
Лежали на траве пожухлой
Никто не приходил в сады,
Чтоб собирать их – знаком жуткой
Заброшенности всей судьбы
Прославленного в прошлом рода.
Туда, где графские гробы
Покоились в земле, и хода
Куда туристам праздным нет,
На кладбище Толстых, с Ильею
Нас привезли… Осенний свет
Нас ностальгическою болью
По невозвратному питал…
В Никольской церкви, что на кочах,
Печальный тот же дух витал…
Незабываемый денечек!
Поскольку во главе держал
Все словари в главе умнейшей,
То он безмерно много дал
Мне, перед ним благоговевшей.
У Новосельцевой – не то,
Боюсь, что политэконома –
(Мои мозги как решето) —
Не выйдет из меня – оскома
От всей премудрости ее…
И у Косоговой желанье
Меня унизить – е-мое! –
Иду к ней точно на закланье –
Весь English опротивел с ней…
Терпенье, девушка, терпенье!
Вечерняя Москва! Огней
Сияние! Отдохновенье
Нам обещал «Узбекистан»…
Да, в дни стипендии бывало
Мы забегали в ресторан.
Нас неизменно развлекало
Обилие густых усов
При кептарях-«аэродромах»….
Герои рыночных весов,
Из коих каждый был не промах
Не только –«выпить-закусить»,
Прервав обжорку и попойку,
На ярких девушек косить
Глазами, рефлекторно стойку
Всмг принимались делать, нас
Тем веселя порой до колик..
А те не сводят жарких глаз,
Шлют фрукты нам, зовут за столик…
Разнообразила житья
Сия культурная программа…
Сердечко чуткое мое
Задела болью телеграмма.
О смерти деда в октябре
Она бесстрастно известила…
Я, очи обратив горе,
В душе молясь о нем, грустила.
Он прожил восемьдесят пять,
От ущемленья грыжи умер.
Трудяг сугубых отмечать
Могла та немочь… Тихий зуммер
Той смерти праведной потряс
Основы мирозданья тайно –
И откликлом дошла до нас –
(Я догадалась – не случайно) –
Из-под Ростова-на-Дону,
Как эхо отгремевшей битвы –
(Я к деду эту весть тяну) –
У Белой вырыли Калитвы
Ребята – сбитый самолет,
А в нем – истлевшие останки.
И выяснилось, что пилот –
Мой дядя… В вести-бумеранге
Видна мистическая связь
С уходом деда… Сын Василий,
Свиданьем с дедом вдохновясь
В том мире, оказался в силе
До нас известье донести,
Чтоб знали, чтобы не забыли…
Жаль, никого нельзя спасти.
Но наша память тем, что были,
Что жили прежде и ушли –
В загробной жизни их – отрада…
Тем следопытам, что нашли
Разрывом вражьего снаряда —
Фатально сбитый самолет,
Поклон от нашего семейства…
Журфаковская жизнь ведет…
По счастью я не знала зверства
Физвоспитателей. У нас
Лафа в спецгруппе полудохлых.
Едва свет жизни не погас
В Манакиной в итоге долгих,
Изматывающих до дна
Забегов лыжных марафонских.
В спецгруппе нашей цель одна:
Поползновений чемпионских
Не дозволяется – ни-ни!
Наставница нам пульс измерит:
— Чуть участился, отдохни!
Едва ли в это кто поверит,
Но истинно в спецгруппе так.
Однажды плавали в бассейне.
Дитя пустыни, как тюфяк
Пошла ко дну, а всем – веселье.
Меня на удочку и – вверх,
А пульс не участился вовсе.
Я знала: утонуть при всех
Мне не дадут… Молчим о пользя
Той физкультуры… То одно,
Что сильно не перегружали,
В безсилье полном пасть на дно
Не дали мне, нее пережали –
Уже гуманно… Вторник – день
Для всех – военной подготовки.
Я в ней без радости – пнем пень.
Уколы требуют сноровки,
А также важен интерес.
А мне сестринские занятья
Довольно чужды, вовсе без
Одушевленья постигать я
Те знанья стала, раз должна…
Зато высотка вдохновляла.
С высоким смыслом создана
И наши удовлетворяла
Все нужды разные сполна…
А для меня особо ценны.
Что те, чьи звездны имена,
Дают в высотке нам концерты:
И Ойстрахи – отец и сын,
Таривердиев и оркестры,
Елена Камбурова – Грин
Эстрадной песни… Шли семестры.
Сдавала сессии… Жила…
На праздники садилась в поезд.
Я даже в Минске побыла,
Хатыни поклонилась в пояс.
А с группой в выходные дни
Под руководством Газазяна
По Подмосковью мчим одни,
Без старших, значит… Показала
Дворянская былая Русь
В тех романтических поездках
Душе… С душою разберусь.
Она в себя вбирала резко
Увиденное, а потом
Те впечатленья воскрешала.
Душа – воспоминаний дом,
Пресветлых чувств моих держава.
Венец экскурсии – пикник,
Костер с картошкой на природе.
Миг без конспектов и без книг
Потерян для учебы вроде,
Но тоже многому учил,
Давал эмоциям подпитку,
Ушибы памяти лечил
И самобичеванья пытку…
