Непристойности, низкая и высокая
Низкая
Заполночь, лежу в полуистоме,
Полузабытьи и полусне,
Вдруг твои горячие ладони
Будят вожделение во мне.
Бес любви, минутной, неглубокой
Гонит прочь ненаступивший сон.
Ты — моя, но как мне одиноко,
Скучно содрогаться в унисон!
Мучиться недолго, я предвижу
Наших окончание потуг,
А развязка ближе, ближе, ближе,
Вспыхнул факел! Вспыхнул — и потух.
Я лежу, бессильный и бесстыдный:
Почему она не ты? Обидно.
Высокая
Люблю я сновидений сладость яда.
Простите мне разнузданность мечтанья,
Фантазии о нимфах и наядах,
О Вас со мной в нескромных сочетаньях.
В мерцанье сна уже не в силах скрыть я
Неизреченность мысленной картины:
Ритмическую музыку соитья
Меня и Вас, нас слитых воедино.
Я назначаю тайные свиданья
На островах Забвенья и Блаженства,
Расплачиваясь явью словно данью
За право обладанья совершенством.
Из сотен снов я сон один зову —
Тот, что и Вам приснился наяву
*******************************
Мачо с бандерильей
В Арагоне и Кастилье,
В Таррагоне и Севилье,
Где Святая Вера,
В складках шелковой мантильи
Мачо прячет бандерилью.
Он — бандерильеро!
Он в Овьедо и Толосе,
Он в Толедо, Сарагосе,
Там, где Талавера,
Бандерилью гордо носит,
Ремесло свое не бросит
Истый кабальеро!
Он в Валенсии, Мадриде,
Он в Пласенсии, Мериде
И на Гуадарраме,
Предпочтет футбол корриде
И прелестной сеньорите,
И прекрасной даме!
Первый рыцарь Калатравы
И любимец Коста-Бравы,
Чемпион Гранады,
Он везде себя прославит,
Бандерилью лихо вставит
Всем, кому так надо!
*****************************************
Будни борделя
…Ты срываешь небрежно свой убогий наряд,
Совершаешь прилежно пятый за ночь обряд,
Дух твой спит безмятежно, равнодушен твой взгляд,
Рядом в комнате смежной черти с ведьмой шалят…
*******************************************
О мужском начале и женском конце
И в старце бородатом, и в мальце
Начало обретается в конце.
А женщины, по милости Творца,
Начав с концом, кончают без конца.
*******************************
О досадном бессилии
Я слабость женскую стерплю:
Не стану надевать петлю,
Жевать с виагрой коноплю
(я это дело не люблю,
сколь Вы бы не просили).Я
Потенциал восстановлю
(сейчас стремящийся к нулю)
И к сентябрю ли, к февралю
Свой грех досадный искуплю
Полнейшего бессилия.
***************************
Знакомьтесь!
В ночных одеждах наготы
В заветный звездный час
Идет она. Ее черты,
Сиянье синих глаз
Полны огня и красоты,
Ей ровни нет средь вас!
О как уродливы все вы
И хороша она:
Взяла у неба синевы,
Меня лишила сна;
В ней мягкость, магия травы,
Она — сама весна!
Когда я с ней, весь мир — Содом,
А с вами — тишь да гладь.
Пусть жизнь с ней — сумасшедший дом,
Но в доме — благодать!
Сказать вам, говорю о ком?
Скажу: знакомьтесь, — блядь.
*******************************
Деревенские лимерики
Деревенский мыслитель Платон
Содержал в зимней баньке притон.
И блуждал промеж душ, принимавших там душ,
Деревенский мыслитель Платон.
Деревенский дедок Евстигней
В энтом деле Геракла сильней.
Поимел сто невест за единый присест
Деревенский дедок Евстигней.
**********************************
Городской лимерик
Я «душил» с юной леди абсент.
Был у леди ирландский акцент.
После пили мы эль.
Что потом? Душ, постель,
Русский мат и упрек: «Импотент!!!»
**********************************
Что нужно мне?
Что нужно мне? Как можно больше «тела».
Что Богу с чертом? Им нужна душа.
А что тебе? Чтоб ты не «залетела»
И чтоб была свежа и хороша?
Что нужно мне? Иллюзии «свободы».
Добру и злу? Проверить, кто — кого.
А что тебе? Богатого урода,
Вниманья, лести — только и всего?
Что нужно мне? «Эрзац-любви», пожалуй.
Что Богу с чертом? Света, темноты.
А что тебе? Чтоб был я добрый малый
И чтоб женой моею стала ты?
Что нужно мне? Жилось чтоб «веселей».
А что тебе? Три тысячи рублей?
***********************************
Аморал
Красив и строен как марал,
Он был ужасный аморал
И с детства обожал орал
(в экстазе ж выл он и орал).
Был гибок он как акробат,
Женат четырежды, богат;
Частенько приезжал в Карлсбад
(не знал, однако ж, что рогат).
Был шустрым он не по годам,
Пил всё: «Боржоми» и «Агдам»;
Любил, как правило, лишь дам
(страшился ж гласа «аз воздам!»)
Трудяга испустил свой дух
Меж лон двух милых молодух.
*************************
Подите прочь! — Allez- vous-en!
Ах, милостивые государи и государыни!
Случилось сие давно, еще при императоре Александре Павловиче. Расцветал я тогда тихо и счастливо в имении моего папеньки Спас-Нудоль, что под Клином. И расцветая, взял да и влюбился на Пасху в гувернантку нашу, M-lle Lefebre, стройную и очень милую брюнетку.
В тогдашней жизни моей был я романтичным и глупым молодым человеком, едва переступившим невинную пору отрочества. Посему об одном восхитительном случае, который в ту пору произошел, поведаю вам безыскусными стихами, тщательно отделанными мною в согласии с современными правилами российской словесности (в той мере, в коей правила сии удалось постичь мне). Изъясняться таким образом побудили меня обстоятельства, приключившиеся со мной и несравненной M-lle Lefebre в памятную пасхальную ночь. Фантазии мои бледнеют, а сам я краснею всякий раз, когда пытаюсь изложить на бумаге сие приключение. Дабы преодолеть свой стыд, прибег я к рифмам. Уж не взыщите, господа!
…Подкравшись к ней неслышно сзади,
Я волю дал своим рукам.
Она шепнула:»Бога ради,
Подите прочь — allez vous-en!»
Пробормотав «моя царица!»,
Я сжал ее точеный стан.
«Ах, перестаньте же, мой рыцарь!
Подите прочь — allez vous-en!»
Я сбросил все ее одежды
(покров свой сбросив ловко сам),
Она ж шептала без надежды:
«Подите прочь — allez vous-en!»
Она смеялась и рыдала,
Ее не верил я слезам,
Устам, шептавшим тихо, вяло
«Подите прочь — allez vous-en…»
В меня вцепившись мертвой хваткой,
Царапая и там, и сям,
Она молила томно, сладко:
«Подите прочь — allez vous-en…»
Промчалась ночь, пришла усталость
К ее очам, ее устам,
Шептавшим (что им оставалось?):
«Подите прочь — allez vous-en…»
Да, любезные государи и государыни, то была дивная ночь!
Но последствия ея оказались, увы, печальными. Маменька моя, к неудовольствию моему и папенькину, настояла на скором увольнении бедной M-lle Lefebre, меня же, в слезах, увезли в Москву и разлучили навеки с сиею черноглазою прелестницею.
Впрочем, рекомендательные письма, которые увезла в Северную столицу незабвенная моя пассия, сослужили свою службу, и, как говорили, фея сия вполне устроилась при одном благородном петербургском семействе.
