Могу похвастаться шикарным букетом плохих привычек, но вот опаздывать я не любил никогда. Король бала явился минута в минуту. Гостей, разумеется, ещё не было. Девушки мило болтали, расположившись на диванах в огромной гостиной. Мадам стояла посреди комнаты и давала указания – это поставить тут, это унести туда…
Моё появление в галстуке произвело фурор. Девушки дружно заапплодировали. Я вальяжно раскланялся, чем вызвал ещё один взрыв рукоплесканий. Мы с мадам обнялись и расцеловались.
— Девушки, сегодня закрытый вечер, — улыбнулась хозяйка. Я только сейчас осознал, что впервые вижу её без макияжа. — Работает только Брайан. Тебя хватит на всех девушек, гадёныш? Не советую их разочаровывать – в постели они тигрицы.
— Сегодня я пью чай, — отпарировал я.
Девушки наполнили гостиную звонким смехом.
— Идём-ка уединимся, дружок. — Мадам взяла меня под локоть. — По пустякам нас не беспокоить.
— У тебя бледный вид, — сообщила мне она, когда мы шли в её аппартаменты. — Ты точно не хочешь массаж?
— Если у тебя найдётся минутка, когда ты закончишь покрывать лицо слоями штукатурки…
Мадам кокетливо рассмеялась и скинула халат.
— Умеешь ты льстить, гадёныш – не просто так тебя любят бабы.
Она покрутилась перед зеркалом.
— Кажется, у меня появился живот.
— Глупости, — уверил её я. — Будь я женщиной твоих лет – умер бы от зависти.
— Хватит пялиться, чертёнок, — упрекнула меня мадам. — И после этого ты называешь себя джентльменом?
Я уселся в кресло и положил ноги на стол.
— Будь я проклят, если когда-то так себя называл.
Мадам присела у зеркала и открыла ящичек с бесконечными помадами, румянами и тенями.
— Тебя бессмысленно проклинать, гадёныш. Попасть в Рай тебе не светит.
— Ну что же, я рад, что после смерти мы будем вместе.
Мадам хохотнула.
— Кто бы укоротил тебе язык?… Кстати, будь, как дома. Выпивка на столе.
— Я бы лучше подкрепился, — признался я.
— В восемь будет угощение. А пока – довольствуйся выпивкой.
Когда я сделал пару глотков виски, разговор возобновился.
— Расскажи мне про шлюху, — потребовала мадам.
— Э… — начал я.
— Если не расскажешь, я надеру тебе задницу. Ты ведь знаешь, что от меня ничего не скроется. Ну?
Рассказ получился путаным и слишком уж эмоциональным. Когда я начал говорить про то, что случилось после возвращения с похорон, мадам как бы вскользь заметила:
— Секс на полу – это негигиенично.
Повествование я закончил фразой:
— В общем… как я уже сказал, она шлюха.
Мадам кивнула.
— Пожалуй. Но пока что шлюхой чувствуешь себя только ты.
Я вздохнул.
— Это точно.
— Да, дитя моё… — Мадам припудрила нос. — Страсть – это не детские игрушки.
— Это ужасно, — сказал я. — То есть, ужасно потому, что…
— Потому что ты до сих пор её хочешь, — закончила за меня мадам.
— И да, и нет… не знаю… чёрт ногу сломит…
Мадам смерила меня насмешливым взглядом тёмных глаз.
— Всегда завидовала таким женщинам, — сказала она. — Внешность ей дана от природы – и она ей пользуется. Простая игра и лёгкая добыча…
— Ну спасибо, ты меня утешила!
Мадам подошла ко мне, обняла за плечи и поцеловала в лоб.
— Пойми, мальчик мой, всё зависит только от тебя. Не от меня. Не от неё. А только лишь от тебя. Поверь мне, страсть можно усмирить. Но для этого нужно поверить в себя. Знать, что ты хочешь. И – выбросить из голову эту шлюху. Ясно?
— Да, — кивнул я.
Мадам пребольно ущипнула меня за нос.
— Вот и отлично. А сегодня я познакомлю тебя с очень милой леди…
— Плевал я на твоих леди. Ты, кажется, решила заморить меня голодом.
— Ещё чуть-чуть – и набьёшь себе живот. Всему своё время.
Я допил виски и вернул стакан на место.
Мадам облачилась в тёмно-зелёное платье и стала неотразима.
— В таком виде тебе понадобится не сопровождающий, а телохранитель, — заметил я.
— Раздевайся, — сказала мадам тоном, не терпящим отлагательств.
— Раздеваться?… Зачем?…
— Да, дьявол тебя разбери! Снимай рубашку!
Я решительно не понимал, и поэтому раздеваться не торопился.
— Если мадам обещает массаж, то она его сделает, — пояснила хозяйка так, словно я был по меньшей мере трудным ребёнком.
Уговаривать меня не пришлось.
Зал, который какой-то час назад почти пустовал (если, разумеется, не принимать во внимание девушек), теперь был полон гостей, и происходящее действительно начало напоминать бал. С одной лишь разницей – прекрасные дамы вместо того, чтобы красоваться перед мужчинами в вечерних платьях, красовались их отсутствием. У наиболее смелых особ из одежды были лишь только туфли и украшения. Ну, ещё и духи, если смотреть на женщину глазами Мэрилин Монро, которая «одевала на ночь капельку «Шанель номер пять».
На таких балах я бывал частенько, но сопровождал мадам в первый раз, поэтому начал слегка нервничать. Она снова взяла меня под локоть.
— Расслабься, гадёныш. Чувствуй себя так, будто ты мой муж. Кстати, о мужьях… глянь-ка… один из экспонатов.
«Экспонат» оказался вторым мужем мадам. Это был мужчина средних лет с видом человека, утомлённого собственной интеллигентностью. Таких людей выводит из себя то, что они понимают жизнь по-своему, гораздо глубже, чем все остальные. Несмотря ни на что, «экспонат» сегодня был явно в духе. Это я понял по взгляду, который он бросил на меня. «А что это за молодчик рядом с моей бывшей женой?Интересно, он тоже в восторге от её задницы?» и тому подобное. Однако через пару секунд он улыбнулся – и я ответил не менее лучезарной улыбкой. Такой хороший вечер – зачем портить его выяснением отношений?
— Стив, — представила мне своего бывшего мужа мадам – как полагается, по всем правилам этикета – представляют сначала старшего, а потом – младшего. — Брайан.
Мы со Стивом немного сдержанно обменялись рукопожатиями. Он был выше меня – головы так на полторы – и я сразу почувствовал себя неуютно. Мой рост меня более чем устраивает. Но людей, которые выше метра и восьмидесяти сантиметров, я не переношу. Если хотите – называйте это комплексом. Или – предрассудком. Мне, по большому счёту, всё равно.
Бывший муж мадам при более близком рассмотрении оказался фигурой впечатляющей. Похоже, у него, как и у меня, были восточные корни. Но, если мне эти корни дали прежде всего темперамент, то ему – внешность. Впрочем, меня цвет моей кожи всегда удовлетворял. Что притягивает женщину? Разумеется, профиль. Пожалуй, нос – единственное, что я взял от отца. А его женщины любили всегда.
— Выпьешь что-нибудь? — спросила мадам у гостя, нарушив тишину.
— Был бы не против, дорогая.
Голос у него был низкий, но приятный – таким только читать лекции, подумал я. Может, он профессор? Мадам всегда тяготела к мужчинам, которые занимаются умственным трудом…
— Чем вы занимаетесь по жизни, Брайан? — вдруг спросил он.
— Я аналитик, — ответил я.
Видимо, ответ его ошеломил. На интеллигентность я никогда не претендовал, поэтому выглядел обычным молодым человеком, правда, порой немного нескромным – но и только. Поэтому галстук всегда сидел на мне как-то… не так. На работе, понятное дело, он смотрелся очень кстати, но вот на балу… В общем, я предстал перед бывшим мужем мадам полным идиотом, который пытается корчить из себя умника.
От этой мысли мне стало тоскливо.
— Мило, — снова заговорил Стив. — Вы работаете по профессии?
— Да. Мне повезло – мой учитель помог мне найти работу… — Подумав, что сейчас последует вопрос «И где же сейчас может работать аналитик?», я поспешил добавить к сказанному: — У генералов, понимаете, есть обширные связи среди коллег.
Стив посмотрел на меня немного подозрительно – но ничего не спросил. Теперь, понятное дело, была моя очередь задавать вопросы.
— Вы пришли навестить Надин? — осведомился я дежурным тоном. — Мило с вашей стороны.
— Да. Мы с ней в дружеских отношениях, и это меня радует. И всё же зря вы с ней спутались, Брайан. Помяните моё слово – от этой женщины вы ничему хорошему не научитесь. Вы – такой молодой мужчина, у вас впереди вся жизнь. Могли бы найти кого-то получше.
Нашу дискуссию прервала мадам – она появилась у меня за спиной с двумя стаканами.
— Это тебе, Стив, — отдала она один из стаканов гостю. — Не скучай.
Мадам взяла меня под руку и шепнула:
— Идём-ка, гадёныш. Не увлекайся.
— Ну и наглец, — сказал я, когда мы отошли на безопасное расстояние от бывшего мужа мадам.
Она неопределённо хмыкнула.
— Да нет, на самом деле, он очень милый парень. Геи вообще хорошие ребята.
— Геи? — Я резко остановился и посмотрел на мадам. — Ты хочешь сказать, что он – гей?
— Ну да, — совершенно спокойно подтвердила мадам, чуть пожав плечами. — И ты ему, похоже, понравился… — Она пару секунд пристально изучала моё лицо, потом рассмеялась. — Я шучу, гадёныш.
— Как тебя угораздило выйти замуж за гея?
— Не знаю, — снова пожала она плечами. — Наверное, романтики захотелось. А если серьёзно – то, понятное дело, я не знала, что он гей. Не делай такое лицо, гадёныш, а то я подумаю, что ты сейчас начнёшь плакать.
Если и начну, то разве что от смеха, подумал я.
А вслух сказал:
— Где же милая леди, с которой ты обещала меня познакомить?
— О чёрт побери. — Мадам огляделась по сторонам. — Я и забыла. Видишь, гадёныш, что такое девичья память… Ада! Иди-ка сюда, — поманила она пальцем высокую брюнетку. — Где Марика?
— С гостями, разумеется. Где же ещё она может быть, мадам?
— Позови-ка её, дорогая. Если тебе не трудно.
Ада, которая до завидного ловко бегала на высоких каблуках, устремилась в толпу гостей.
— Хорошая девочка, — прокомментировала мадам, доставая из моего кармана зажигалку. — Очень покладистого нрава, исполнительная, в меру весёлая… идеальная любовница. Но не жена. — Она закурила, и я решил к ней присоединиться. — Что ты думаешь о Стиве? Милый парень, правда?
— В роли твоего мужа? Очень даже.
— Гадёныш. — Мадам выпустила дым через ноздри. — Ты реагируешь так, словно я собралась тебя сватать.
— Упаси Господь.
— А вот и наша девочка! Идём к нам, дорогая.
Я обернулся, чтобы посмотреть на обещанную милую леди… и на мгновение лишился дара речи. Вы когда-нибудь видели человека невыносимой красоты? Нет, не красивого до невыносимости, а именно невыносимой красоты? Таких мало. Очень. Но они всё же есть. Это определённый тип людей – если вглядываться в их лицо, то всё красиво – правильный нос, плавный разрез глаз, ровная линия скул, точёный профиль. А всё вместе как-то не смотрится… Но, чёрт побери, такого человека некрасивым никто не назовёт… потому что он красивый. Вот это я и называю невыносимой красотой.
— Эй, гадёныш, — окликнула меня мадам, возвращая к реальности. — Не смотри так на даму – ты её смущаешь. Это Брайан. Это Марика.
— Целую ручку, — сказал я сдержанно.
— Я оставлю вас, гадёныш, — снова обратилась она ко мне. — Если нужна помощь – я рядом.
— Не сомневаюсь, — ответил я.
Мадам кивнула на прощание и прошествовала по направлению к гостям.
Марика мило улыбнулась, заинтересованно изучая моё лицо. Что же, неплохо для начала…
— Странное имя, — заговорил наконец я.
— Ничего не странное… польское. Наверное.
Если сравнивать одежду всех девушек, то Марика, наверное, была одета скромнее всех. Короткое шёлковое платье и туфли на невысоком каблуке. Она тут инопланетянкой выглядит… А я на неё пялюсь. Только из-за того, что нас познакомила мадам. А что ты собираешься делать дальше, приятель? Может быть, с ней спать? С проституткой?
— Хочешь выпить? — спросил я.
— Я не пью, — ответила она с неизменной улыбкой.
— И не куришь, разумеется?
— Нет…
— И чем же, скажи на милость, мы будем заниматься?
Улыбка неохотно сползла с её лица. Я уже сожалел о сказанной грубости – хотя бы потому, что она была ещё и глупостью.
— Поговорим, — наконец нашлась Марика.
Ах, как мило. Поговорить проститутка мне ещё никогда не предлагала. Я польщён.
— Можно и поговорить, — сказал я с ноткой снисходительности.
Мой ответ Марику явно обрадовал – улыбка вернулась на её лицо. Выражение неподдельного счастья, а не кукольная тактичность. Какая естественная девушка, подумалось мне. Впрочем, отсутствие фальши в поведении – излюбленный приём женщины. Редкий мужчина в наши дни падок на мёртвую красоту и восковую улыбку. Естественность – это заранее выигрышная позиция. Скажем – в девяноста девяти процентах случаев. Ибо красота – не в силиконе, а в правде. Жаль, что некоторые с этим не согласны.
— Ты давно дружен с мадам? — спросила меня Марика. Я не заметил, как мы перешли на «ты», но это произошло очень плавно. Более чем. Наверное, потому, что девушка располагала к себе, а я чувствовал себя уютно.
— Сравнительно давно, — отозвался я. — Меня забавляет дружба с женщиной. В этом есть что-то неумолимо притягательное.
Марика положила ногу на ногу и повертела пальцем тонкую цепочку на запястье. Я разглядывал её лицо. Если человек не умеет видеть душу другого в глазах – то можно хорошенько рассмотреть лицо собеседника и сделать определённые выводы. Прозрачные глаза – иногда признак неопытности, иногда – бурного темперамента и яркой сексуальности. Прямой нос – небольшой, безупречной формы. Такие обыкновенно у людей, трезво мыслящих, но порой любящих помечтать. Плоские скулы – беззаботный характер и наивность. Тонкие губы – опять же беззаботность, но уже вкупе с непостоянством и немного завышенной самооценкой…
Если бы люди знали, что при желании одного взгляда на их лицо достаточно для получения исчерпывающей информации об их внутреннем мире, то все без исключения носили бы маски.
— Мадам – очень милая женщина, — снова заговорила Марика, заправляя прядь волос за изящное миниатюрное ушко. — Она относится к нам, как к родным детям. Но людям с добрым сердцем трудно приходится в жизни…
— Только не тем, кто умеет скрывать свою доброту за ненужностью. Закрылся вовремя – минус несколько шрамов в душе.
Марика замолчала, видимо, осмысливая мои слова.
Я нахмурился. И что я только что сболтнул? Виски на голодный желудок – это нехорошо. Решил начать разговор о добре и зле, старик? Ну тогда продолжай – ведь не в твоём стиле останавливаться на полуслове. Развивай мысль. Ты же у нас аналитик. Может, она тебя и не поймёт, но тогда у неё будет о тебе хорошее впечатление. У женщин всегда так – то, чего они не понимают, автоматически переносится в категорию «лишь для мужского ума» (тут подразумевается превосходство мужского ума над женским. Порой, конечно, неверно – но так проще).
— Добро дорого стоит, — возобновил я свой монолог. — И за него расплачиваются почти сразу, что называется, не отходя от кассы. В этом смысле зло гораздо предпочтительнее. Его цена символична. Зло мы оцениваем субъективнее, чем добро. И поэтому делать последнее труднее. Зло берёт своё начало из порока и из греха. Эти понятия близки человеку как существу, как животному. Но нас с животными разделяет пропасть – способность мыслить. Иногда, к сожалению, мы используем эту способность впустую, например, пытаясь подчинить своей воле инстинкты. Это глупо. Грех и порок – те же самые инстинкты. Мы делаем зло, практически не задумываясь – отчасти, в этом виноват Адам, вкусивший плод. Но без зла не было бы и добра – всё познаётся в сравнении.
— А ведь Адам вкусил плод потому, что его уговорила Ева, — сказала мне Марика. — Получается, что женщина виновна в появлении зла?
Я сделал неопределённый жест рукой.
— Нет. То есть, я так не думаю. Понимаешь, рано или поздно люди всё равно вкусили бы плод. Бог ничего не создавал просто так – и это дерево он тоже посадил для определённой цели. Конечно, фраза «пути Господни неисповедимы» модна чрезвычайно… но ведь Бог даже сказал Адаму и Еве, чтобы они не ели плодов. Он сознательно дал им направление. Понимаешь?
— Запретный плод сладок? — улыбнулась она.
— Именно! Хотя Бог и создал человека по образу и подобию своему, он дал нам жизнь – опять же – для конкретной цели. Для того, чтобы хоть как-то определить эту цель – помочь нам её определить, скажем точнее – у нас есть инстинкты. Инстинкт продолжения рода. Инстинкт самосохранения. И подобное. В нашем понятии инстинкт – это один из признаков чего-то земного, человеческого. Глупо обвинять Еву и кричать на каждом углу, что всё зло в мире – из-за женщины. Наоборот, следует сказать ей спасибо – ведь она, собственно, сделала нас такими, как мы сейчас, сделала нас людьми.
— Странно слышать такое от мужчины, — задумчиво проговорила Марика.
Я рассмеялся.
— Это – правда жизни, дорогая. Если мужчина говорит, что женщина несёт зло – на самом деле, он любит женщин до потери рассудка. Мужчина – потенциальный лжец. Женщина – потенциальная жертва его лжи.
— То есть, сейчас ты меня теоретически обманываешь?
— Теоретически – да. Практически – выражаю свои мысли. Правда и ложь – понятия субъективные.
Марика снова задумалась.
— Ты сказал, что если мужчина говорит, что всё зло в мире – от женщины, то на самом деле он её любит. Почему?
Я закурил и подвинул к себе стеклянную пепельницу. Марика ловко настроилась на мою волну. Беседа начинала меня завораживать. Да и её тоже – недавно бледные щёки моей собеседницы слегка порозовели, а в глазах искрилось любопытство.
— Как тебе объяснить, — опять начал я. — Это мужчины, которые в определённом смысле этого слова боятся себя. Точнее – боятся естественности. Мужчина – существо эмоциональное, но так уж повелось, что проявление эмоций считается проявлением слабости. В нашем, мужском понимании, разумеется. Любовь – это сгусток эмоций, причём самых разных. Ненависть, страсть, симпатия, жалость, сомнение, страх – и ещё много чего. С проявлением любви справиться трудно. Поэтому люди – иногда не только мужчины, но и женщины – скрывают чувства за эмоциональным щитом. В детстве мы дёргаем девчонок за косички и бьём мальчишек по голове книгами. Когда становимся старше – говорим, что все мужики – козлы и что все бабы – стервы. Как бы… замещаем одни эмоции другими. Понимаешь меня? Это я и называю эмоциональным щитом. Он воздвигается, конечно, прежде всего для самоуспокоения. Также – для того, чтобы ослабить общественное давление… и для того, чтобы стереотипы, по возможности, к нам не применялись и обходили нас стороной.
— Интересно, — прокомментировала Марика. — Ты психолог?
— Если и психолог, то определённо самоучка, — усмехнулся я. — Работа у меня гораздо более приближенная к реальности, чем экспедиции в дебри человеческой души. Я предпочитаю гулять исключительно внутри себя. Там спокойнее. Правда, не на кого свалить, если вдруг сядет батарейка в фонарике…
Марика рассмеялась шутке.
— А ты странный малый, — сказала она. — Если бы я была мужчиной, то не говорила бы так, как ты.
— По сути своей слова – это просто слова, и ничего больше. Рано или поздно они будут сказаны – иначе зачем они вообще?
К Марике подошла мадам.
— Как дела? — весело осведомилась она, положив руку девушке на плечо. — Гадёныш, разумеется, в своём репертуаре – читает тебе лекции о смысле жизни? Порой он довольно складно бубнит на совершенно незнакомый ему предмет. Это похвально.
Я смущённо пожал плечами.
— Дорога к соблазнению длинна и порой проходит по тернистой местности.
Мадам расхохоталась. Она была явно навеселе, но пока что держала себя в руках.
— О, ты слышала это, детка? Теперь смотри в оба!
Марика заулыбалась.
— Постараюсь, мадам.
— Отлично. Простите, что помешала. Просто хотела узнать, как вы. Отдыхайте.
Я откинулся в кресле и лениво посмотрел на собеседницу. Всё же выпитого было многовато… проветриться бы.
— Может, прогуляемся на балкон? — предложил я Марике. — Я был бы совсем не против подышать свежим воздухом.
— Конечно, — охотно согласилась она.
Балкон был размером почти с гостиную моего дома. По углам стояли вазы с цветами, за которыми мадам следила и ухаживала собственноручно. За мраморными перилами балкона открывался шикарный вид, от которого захватывало дух. Отсюда можно было разглядеть весь город с его небоскрёбами и мерцающими огнями. Ночью вид просто очаровывал – отвести взгляд не представлялось возможным. Но вот смотреть вниз не стоило – начинала кружиться голова. Особенно у меня – высоты я боялся панически.
Ночной воздух был свежим. Марика почти инстинктивно обхватила одну руку другой, чтобы сохранить хоть каплю ускользающего тепла. Как истинный джентльмен, я снял пиджак, набросил его ей на плечи и остался дрожать от холода в шёлковой рубашке. Нет, быть джентльменом – это нехорошо. Неимоверно вредит здоровью.
— Спасибо, — коротко поблагодарила она меня. — А тебе не холодно?
Я, разумеется, мог бы уверить её, что нет. Но ведь и дураку понятно, что дрожащему человеку всё же холодно. Вот ещё один аргумент в пользу того, чтобы не быть джентльменом – я не только не обманываю даму, но и не выставляю себе перед ней идиотом.
— Понятное дело, холодно. Но ведь тебе тепло. Это главное. Не люблю чувствовать, что кому-то рядом со мной неуютно.
— Мне уютно, очень даже, — поспешила уверить меня Марика. — А тебе?
Я пожал плечами.
— Не знаю. Просто как-то глупо получается.
Она удивлённо глянула на меня, ничего не сказав.
— Ну, понимаешь… сказал я. — Я думаю, как ты тут оказалась… и ответа не нахожу. Не место тебе тут, понимаешь. Ты выглядишь так, словно ты только что с Марса. Алло? Земля? Иду на сближение…
— Почему? — спросила она немного обиженно.
— Не знаю. Ты слишком естественная для этого места.
— Странный ты, ей-Богу, — произнесла она после короткой паузы. — Никогда таких не встречала…
Марика вздохнула, и мы замолчали. И правда, ситуация дурацкая. Так проститутку я себе не представлял. И вообще – чего я зациклился на этих проститутках? Прежде всего она – женщина. Милая и наивная. Красивая той невинной красотой, что теперь становится неактуальной, но из-за этого не теряет своей силы.
— Ты мне нравишься, — неожиданно заявила мне Марика. — Можно, я тебя поцелую?
— Конечно, — дал я согласие, подумав, не подставить ли щёку.
Она коснулась моих губ, слегка отстранилась, будто проверяя мою реакцию, и поцеловала снова, на этот раз более решительно. Наверное, подумал я, так целуют в первый раз – нежно и пытливо, с ещё только зарождающейся искрой страсти, с долей стыда за необдуманный поступок. Обжигая дыханием, наслаждаясь наконец-то дозволенным. Такой поцелуй означает полное доверие, готовность ко всему, что будет.
Я обнял её и прижал к себе.
— Ты с ума сошла? — шепнул я, наклонив голову к её уху.
— Что? — спросила она так же тихо.
— Так нельзя целовать мужчину в первый день знакомства.
— Почему?
— Хотя бы потому, что ты мне не знаешь.
Она опустила глаза и сделала попытку отойти, но я удержал её.
— И, кстати, я слышал, что поцелуй для вас – священная вещица. Стоит ли так разбрасываться?
— Чёрт, да пусти же меня!
Она освободилась, лёгким движением плеч сбросила мой пиджак и пошла к дверям, ведущим в зал.
Я с минуту стоял с немного растерянным видом. Потом поднял пиджак и одел его. Почувствовал лёгкий запах духов. Ну не идиот ли ты, Брайан?
Только вот что было сказано не так?…
На балконе появилась мадам. Она подошла ко мне и встала рядом.
— Что стряслось?
— Хрен её знает. — Я достал сигареты. — Ну поцеловала она меня. Ну я сказал, что так незнакомцев не целуют… и что проститутки не целуют тоже…
Мадам покачала головой.
— Она ранимая девочка – и молодая, и этим всё сказано. Через пару дней забудет, как плохой сон. Правда, она милая?
— Правда, — ответил я.
— Хорошо, что ты соглашаешься. Ты ей понравился – поверь опытному глазу мадам. — Она глянула на серебряные часики. — Пожалуй, пора сворачиваться.
— Да. И мне, к тому же, завтра на работу. Следовало бы выспаться хорошенько.
— Будем на связи, гадёныш, — сказала мне мадам, когда мы вернулись в зал. — Ну, разумеется, можешь заявиться без приглашения – тебе тут всегда рады.
Я одел пальто, которое мне любезно подала мадам, и стал искать в карманах ключи от машины.
— Приходить без приглашения я люблю.
— Гадёныш. — Мадам приподнялась на носки и поцеловала меня в щёку. — Счастливо. Осторожнее за рулём.
— Спасибо. Спокойной ночи.
