Первым делом по возвращении домой я решил принять ванну. Самолёт задержали по каким-то непонятным причинам, всю дорогу от аэропорта пришлось проторчать в пробках – в общем, я пришёл домой около полудня. Голодный и злой.
Заглянув в почтовый ящик, я с лёгким недоумением отметил, что он пуст. То же самое, впрочем, можно было сказать и о холодильнике. До ближайшего магазина следовало проделать пару километров. Я вздохнул и отправился в ванную.
Сообщений на автоответчике не оказалось. Никому ты не нужен, приятель. В высшей степени печально. Я закрыл глаза, но тут же открыл их – только не хватало уснуть, чёрт побери. Утонуть в собственной ванне пока не входило в мои планы.
Телефон затрещал, и я, поморщившись, сонно покосился на трубку. Она лежала на полу. За ней нужно было потянуться. Но всё же лучше, чем мокрым спускаться в гостиную. Слава тебе, изобретатель радиотелефонов…
— Алло, — сказал я абсолютно ничего не выражающим голосом. Да и какой должен быть голос у человека, который просто отвечает на телефон?…
— Ты не звонишь сообщить, что всё хорошо, малыш? — откликнулась в трубке Лиза.
Её голос мне хотелось слышать меньше всего.
— М-м, — неопределённо ответил я. — Междугородние звонки – дорогое удовольствие, детка.
— Не волнуйся, я звоню за свой счёт.
— Я не об этом.
— Понимаю… полёт прошёл гладко?
— Как по маслу, — подтвердил я. Или, может, следовало ответить «как по воздуху»? Чтобы шлюха улыбнулась?…
— Я разбудила тебя?
Сколько вопросов. И все – из ничего…
— Почти. Я чуть не задремал в ванне.
— Не утони.
— Постараюсь не доставить тебе такого удовольствия. Ты хотела сказать мне что-то определённое?
— Тебе лучше знать, чего я хочу. Или ты просто беспокоишься о моём кармане, а, малыш?
Я снова прикрыл глаза, но прежнее умиротворение пропало.
— Мне нет дела до твоего кармана. Да и до тебя, между прочим, тоже.
— Правда? Вчера мне так не показалось…
Тут моё терпение лопнуло. Я довольно грязно выругался и отключил телефон. С меня хватит. Конечно, будь она рядом, я такого бы себе не позволил. И не пикнул бы. Нет, не потому, что я джентльмен и не ругаюсь при даме. Потому что… потому что и вправду хватит. Пора бы взять себя в руки. Сколько можно кидаться из крайности в крайность и себя за это ненавидеть?
Я закурил и бросил пустую пачку в мусорную корзину, разумеется, промахнувшись – не выйдет из меня баскетболист. Пожалуй, надо возвращаться в реальную жизнь. Хватит брать силы из мысли о том, что я в состоянии забыть прошлое – тем более, что я его никогда не забуду. Следует подумать о том, что есть. Или о том, что будет.
Последнее представлялось мне в более чем радужном свете. Сейчас я докурю сигарету и отправлюсь поспать. Часа на три. А то и больше…
Но тут телефон снова подал признаки жизни. Меня передёрнуло от мысли, что Лиза решила сказать мне что-то ещё, но номер был мне знаком.
— Домашний занят, а на сотовый отвечать и не думаешь, дьявол тебя разбери, — заговорила мадам. — Кстати, мои соболезнования.
— Всё хорошо, — ответил я. — Похоже, завтра начнётся третья мировая война – ты вспомнила номер моего телефона.
— Я оторву тебе уши, гадёныш, — отозвалась мадам. — С кем ты разговаривал?
— Так. Ничего особенного. Со шлюхой.
— С которой из них?
— Ты её не знаешь.
Мадам сердито засопела в трубку.
— С кем это ты гуляешь на стороне, чёртов бабник? От моих девочек ты отказываешься? Брезгуешь? Или чисто из принципа предпочитаешь трахать кого-то другого?
Я обречённо вздохнул.
— Господи, Надин. Это допрос?
— С пристрастием, — ответила мадам. — Что с тобой, Брайан? У тебя какой-то… чужой голос.
— Устал.
— Бедняга. — В её голосе слышалась озабоченность. — Тебе надо отдохнуть… массаж и всё такое.
Я вздохнул ещё раз, и мадам не на шутку встревожилась.
— Благодарю покорно. «Всем таким» меня обеспечили на пару месяцев вперёд.
— Чем это ты занимался на похоронах отца, негодник? — немного игриво поинтересовалась мадам. — Хотя, что ни говори, в наши дни секс на кладбище считается пикантной штукой…
Почти все разговоры мадам неизбежно сводились к сексу. И она оправдывала этот факт своей работой. К чему, если не к сексу, должны сводиться разговоры хозяйки публичного дома?
— Похороны тут не при чём, это шлюха постаралась. — Я испугался, что убил мадам своей откровенностью, потому что она довольно долгое время молчала.
— Шлюха, значит? — заговорила она наконец. — Про неё мы с тобой ещё поговорим, чертёнок. Кстати, ты в курсе того, что будет вечером?
— Пока что нет, — ответил я. — Но буду рад, если ты меня проинформируешь.
Мадам фыркнула.
В трубке послышался щелчок зажигалки.
— В восемь будет бал. Я жду тебя в семь. При галстуке. И без двухдневной щетины. Потому что ты будешь меня сопровождать. А щетину я на дух не переношу.
Теперь фыркнул я.
— А что мы будем делать целый час?
— Поговорим по душам.
— Это вроде того, что в наши дни становится пикантной штукой?
— Придержи язык, гадёныш, или я тебя выпорю, — пригрозила мадам. — И брось свои тщетные попытки залезть мне под юбку.
— Плётка уже готова? — лениво поинтересовался я. — Не под юбкой ли ты её прячешь?
Мадам рассмеялась.
Я опять закурил.
— Однако у тебя сегодня игривое настроение, Брайан. Ты понял меня насчёт вечера? При галстуке и без щетины.
— Так точно, мэм.
— Ну тогда до встречи, гадёныш. Целую. Чао.
И мадам повесила трубку.
Я почувствовал непреодолимое желание расхохотаться. Мадам могла вернуть к жизни кого угодно. А меня – тем более.
Если бы у меня спросили, кого из моих знакомых женщин я хочу взять жёны, то я, не задумываясь, сказал бы, что женюсь на мадам. Мы с ней были родственными душами в полном смысле этого слова. Оба одинокие, с более чем трезвым взглядом на жизнь, не лишённым определённой доли скептицизма. Ни мадам, ни я не были отягощены комплексами – хотя бы потому, что сами решили себя ими не отягощать — и поэтому к нам применяли очень модное понятие – раскрепощённые личности. Мадам коллекционировала своих бывших мужей и не носила маленьких дамских сумочек, считая, что это непрактично, а практичность неотделима от жизни настоящей женщины. Я полагал, что секс и любовь пересекаются редко и не привык отказывать себе в удовольствиях. Недаром все считали меня избалованным ребёнком. Разве жизнь даётся нам не для того, чтобы хорошенько погрешить? Конечно. И мы с мадам ни на секунду в этом не сомневались. Правда, по возрасту я годился ей скорее в дети, чем в мужья – но это было сущей мелочью. И вить семейное гнёздышко в ближайшем будущем никто из нас не собирался. Мадам было хорошо на свободе – точнее, в свободные минуты между бесконечными браками. Я был убеждённым холостяком. А наша с ней дружба была крепкой и чем-то напоминала мужскую.
Познакомился я с мадам совершенно случайно. Она владела публичным домом, местом, к слову сказать, высшего класса. Посещение подобных мест я, мягко говоря, не приветствую. Но однажды всё же поддался на уговоры хорошего приятеля провести вечер в тёплой компании – и нарушил своё табу.
Мадам было чуть за сорок, однако бесконечные слои макияжа прибавлял к её и без того внушительному возрасту как минимум лет семь. Но по поводу внешности она кокетничать не привыкла. Мадам считала, что у настоящей женщины должны быть два основных достоинства – ум и сексуальность. Если чего-то не хватает, то красота и женская хитрость могли бы оказаться очень кстати. Но вот в случае отсутствия всего вышеперечисленного – увы и ах…
У мадам и ум, и сексуальность, определённо, были.
В первый вечер нашего знакомства я отпустил довольно едкую шутку по поводу того, что она никак не может определиться со своей ориентацией. Как ни в чём не бывало продолжив шлёпать своих девушек по заднице, мадам мило улыбнулась. Однако после того, как все гости ушли, она пригласила нас с приятелем на чай – и тут же сделала ответный ход. Мадам была убеждена, что любители чая обыкновенно геи. Такого оскорбления я не мог стерпеть, и той же ночью мы с ней выяснили отношения. Разумеется, в постели – как же ещё. С тех пор мадам прониклась ко мне уважением. Да и я к ней тоже. Не с каждой женщиной можно поговорить после секса об урегулировании арабо-израильского конфликта.
Больше мы с мадам в одной постели не оказывались. Не то чтобы я об этом жалел и не то чтобы я этому радовался – просто наши отношения перешли на другой уровень. Мадам (к слову сказать, звали её Надин, но имя разрешалось произносить исключительно в неофициальной обстановке) называла меня гадёнышем и чертёнком, грозилась меня выпороть и оторвать мне уши. Я старался держаться как можно эффектнее и достойнее, но всё же порой не удерживался от очередного колкого замечания. Мадам напоминала мне про порку, и я замолкал. Особенно если это было на людях.
Секс в таких отношениях становится чем-то вроде дружеской услуги, поэтому просто изживает сам себя. Хотя, что касается мадам, то подобные услуги в её увеселительном заведении имелись в неограниченном количестве. Я мог выбрать любую девушку, причём совершенно бесплатно. Мадам уверяла меня, что «все её пташечки буквально сходят с ума по мужчинам с моей внешностью» и что мне не потребуется никого соблазнять – все они и так потенциально висят на моей шее. Однако я вежливо отказывался, и на это у мадам был заготовлен ответ:
— Опять ты воротишь нос, чертёнок? Неужели ты хочешь, чтобы тебя обслуживала сама мадам? Или тебе привести мальчика? Это я мигом устрою.
Девушки улыбались.
Я хохотал до слёз.
Мадам посмеивалась тоже.
Все были довольны.
Я проснулся в пять с четвертью. В отличном настроении и полный сил. Осмотрел свой шкаф на предмет праздничной формы одежды. Выбрал галстук посимпатичнее. Избавился от щетины, чтобы не злить мадам попусту. Почистил ботинки. Уложил волосы, которые после сна выглядели более чем неопрятно – не хотелось нарываться на очередную шутку по поводу причёски а-ля «Джеймс Бонд только что после страстной ночи любви» ( не знаю, что у меня общего с Джеймсом Бондом, но эта шутка у хозяйки входила в репертуар самых любимых) и пускаться в объяснения, что на самом деле я принимал ванну и лёг спать с мокрой головой.
Отражение в зеркале меня вполне удовлетворило, и я отправился на бал.
