Изобретение
Всё. Последняя микросхема закреплена на положенное место, последний винт закручен. Осталось подключить шнур в сеть и — вперёд. Работа двух напряжённых лет закончена. Неужели и на самом деле — «всё»? «Сбылась мечта идиота»?
Вадим ждал этого момента с чувством странной смеси радости, пугливой опаски и глубокого удовлетворения. Так, наверное, молодой папаша, исполненный гордости, забирает из роддома своего первенца. Отличие лишь в том, что детище Вадима вело себя вполне спокойно — не пищало, не кричало, есть-пить не просило и пелёнок не пачкало.
И детище сие под названием МВ-ВК (Машина Времени Вадима Корабельникова) стояло на столе, горделиво отсвечивая лампочками и электронными табло. Дизайн, конечно, слабоват, но в данной ситуации он не имел решающего значения. Пока ещё не ясно было с настройкой, однако пять-семь процентов погрешности погоду не делали.
Вадим погладил машину по прохладному матовому боку. Страшно хотелось опробовать её прямо сейчас же и доказать этим закостенелым старперам, этим дубоголовым последователям Фомы Неверующего, что Машина времени — это не только группа Андрея Макаревича, но и вполне реальная вещь, а вовсе не из области фантастики. Нет, немножко фантастики в этом тоже есть, но ведь должен же кто-то первым «сказку сделать былью»!
Понятно, доработок ещё впереди куча. И не одна. Возможны даже и скверно пахнущие. И головняки такие, что уже сейчас сердечко начинает пошаливать, а мозги заранее набекрень сдвигаются. Один из серьёзнейших вопросов — как сделать поступательное движение назад? То бишь в прошлое. В будущее, по всем подсчётам, прорыв сделать возможно, с возвратным эффектом. Назад, в исходную точку. И ещё — расчётные данные позволили выйти в точку времени на пятнадцать лет вперёд сроком на десять-пятнадцать минут. Мало? Ха-ха! Да если его машина сможет пробить время не на пятнадцать лет, а на год, на месяц, да хоть на день вперёд, и сроком хоть на пять секунд — это уже будет победа! Самая настоящая победа, тот самый переворот в фундаментальной науке, да и вообще в мировоззрении в целом. «Всё прошлое — только постамент для настоящего». А на постаменте — он, Вадим Корабельников…
Жадно затянулся сигаретой, откинулся в старенькое кресло. Нет, надо чуть отложить проведение эксперимента, собраться с мыслями, собраться духом. А что, если не сработает? Тьфу, чёрт, ну сколько же раз говорил себе — даже не думать об этом! Так, надо срочно успокоиться, успокоиться… У меня всё нормально. У меня всё хорошо. У меня всё получится. У меня всё тип-топ. И имя Вадима Сергеевича Корабельникова навсегда войдёт в историю. Ньютон — Эйнштейн — Ландау — Корабельников… Звучит неплохо, весьма неплохо. И чертовски заманчиво.
Получу Нобелевку и женюсь на Ниночке. А то она всё время твердит, что его полуторка для семейной жизни мала, а на зарплату младшего научного сотрудника можно только с хлеба на воду перебиваться. Утрирует, конечно, но с такими суммами по ресторанам точно не пошикуешь. Да и квартиру на самом деле, неплохо бы иметь побольше. Ничего, лауреат Нобелевской премии сможет себе позволить и не такое. «Человек сам творец своего будущего» — эту фразу кого-то из классиков Вадим давным-давно написал на заставке своего компа, и всегда твёрдо шёл намеченным курсом. «Будет вам и белка, будет и свисток…» — частенько цитировал он Ниночке детский стишок, когда та обижалась, что у него нет денег даже на приличное кафе.
Телефонный звонок выдал свою оглушительную трель столь неожиданно, что Вадим вздрогнул, с трудом приходя из состояния сладостных мечтаний в реальность сегодняшнего и обыденного. Кого это чёрт дёрнул позвонить ему посреди выходного дня? Ниночка сейчас трясётся в электричке по дороге на родительскую дачу, маман с папан тоже на фазенде, закадычный друг Димка заранее предупреждён, что эти два дня его беспокоить категорически запрещено. Под страхом отказа занять в очередной раз на пиво. Димка относился к этому весьма серьёзно, потому что отдавать даже такие скромные долги у него никогда не получалось. А больше звонить, по сути, и некому. Наверное, ошиблись номером. Вадим решил не отвечать.
Однако телефон верещал с завидной настойчивостью, мешая сосредоточиться. Незлобно ругнувшись на это назойливое средство связи, Вадим всё ж таки поднял трубку. Звонил Колька Уваров, бывший сокурсник и ныне старший лаборант из соседней лаборатории.
— Привет. Как дела? — осторожно осведомился он. — Всё нетленку свою творишь? — в голосе его явственно прослушивались завистливые нотки.
— Кроплю понемногу, — уклончиво ответил Вадим. Как и все законченные материалисты, он в вопросах работы был несколько суеверен: не начинал серьёзных дел в пятницу, не пользовался чужими компьютерами при написании заключительной части и никогда никому не сообщал о завершении работ, пока не наступят официальные сроки их сдачи. Считалось, что тогда уж точно никто не сглазит.
— Вадик, ты про мою просьбу не забыл? — в голосе Уварова звучала искренняя тревога, смешанная со слабой надеждой. — Ты же мне вон, когда ещё обещал посмотреть у себя старых бумагах…
— Колян, можешь не беспокоиться — уже и нашёл, и в дипломат положил. Завтра получишь, — Уваров с его приниженной интонацией быстро вызывал у Вадима невольное раздражение.
— Вадик, спасибо тебе, ты же знаешь, я же для тебя… Ты только скажи, если что…
— Ладно, хватит раскланиваться. Поляна за тобой, на том и закончим, — и Вадим бросил трубку.
Ощущение было такое, будто он сейчас встрял во что-то липкое и неприятное, никак не желающее отлипать, да вдобавок съел нечто несвежее, отчего внутри стало весьма противно. И всё из-за Уварова. Послал же Бог такого сокурсничка! Тупой, но исполнительный, умеющий заглядывать в рот начальству с самым восхищённым взглядом. Как лаборант — чистое золото, но ему этого мало — норовит в науку влезть. Тоже мне, учёный. Вадима всегда забавляло это слово — от глагола «учить», которое несовершенного вида, в отличие от глагола совершенного вида «выучить». «Учёный несовершенного вида» — это как раз про Уварова. Ну, очень уж несовершенного вида.
Самое обидное было в том, что Вадиму приходилось практически быть в ответе за своего бестолкового однокашника. Начальство укоризненно хмурило брови, как бы говоря: «Что ж ты своих-то не подтягиваешь»? А какой, собственно, Уваров ему — «свой»? Только потому, что учились вместе? Но волей-неволей приходилось Коляну помогать — то темку на региональную конференцию молодых учёных подкинуть, то свою какую-нибудь старую студенческую разработку подарить к научному отчёту. Работ этих в своё время Корабельников начинал немерено, кое-что, более-менее существенное, на свой взгляд, оставлял «на потом», а то, чем явно никогда больше не будет заниматься, мог смело и подарить, как, например, свою старую курсовую за третий курс. Ту самую, что уже «и в дипломат положил». Работа весьма неплохая, в некотором смысле даже изящная. Но широкого практического применения вряд ли получит. Так, хорошее упражнение для мозгов. Но, если по-честному, эти подарки Вадима серьёзно тяготили. И вовсе не потому, что было жалко своего, кровно выстраданного. Как раз с этим было всё нормально — отдал, ну и — отдал, просто чувствовал себя, как богатый барин на паперти, который раздаёт нищим негодные уже ему безделушки.
Сунул окурок в пепельницу, от множества загашенных сигарет похожую на ёжика. Бездумно ткнул кнопку пультика телевизора. Там любимый всеми с детства Шурик виновато объяснял Иоанну Васильевичу, что магазин пока закрыт и с запчастями придётся подождать.
Это был знак. Посмеявшись вдоволь над этим нелепым совпадением, Вадим воткнул вилку в розетку, сел в кресло, направил на себя раструб излучателя и покорно нажал большую красную кнопку…
…Голова чуть-чуть кружилась, в желудке неприятно поташнивало. Вадим сидел в том же самом кресле в своей комнате. Что-то в комнате изменилось, но из-за головокружения никак не мог сообразить — что? Ага, вот обои — чужие, но тоже старые, неплохо бы и поменять. Стекло на серванте скотчем заклеено, нет каких-то знакомых мелочей, зато есть мелочи незнакомые… Но всё же это была его родная полуторка на третьем этаже типового панельного дома в не самом престижном районе.
На кухне громко шипело и фыркало. Шлёпая босыми ногами с облупившимся малиновым педикюром, в комнату вошла … Ниночка. Ну, не совсем Ниночка. Крупные бигуди под пёстренькой косынкой, обрюзгшее лицо с брезгливым выражением и оплывшая фигура, складками выпирающая из застиранного неряшливого халата. Она жевала, держа в одной руке поварёшку, в другой — кусок батона.
— Что, у нас опять творческий кризис? — с нескрываемой издёвкой спросила она, неприязненно разглядывая Вадима. — У всех мужья — как мужья: и денег домой приносят, и по дому всё делать успевают. А этот — непризнанный гений — только и знает, что на диване валяться да глаза в потолок пялить. Думает он, видите ли! Так бы сразу и сказал, что руки из задницы растут, ни хрена от него в доме пользы нет.
— Ниночка, я, собственно… — робко начал Вадим, ещё не успев сообразить, как вести себя в данной ситуации.
— «Ниночка»! — передразнила она Вадима с выражением неприкрытого презрения. — Что, опять где-то наклюкался? Вот как нажрётся с кем-нибудь, — продолжала она явно про Вадима, но почему-то в третьем лице, — так сразу — «Ниночка»! У-у, глаза твои бесстыжие! — поварёшка в её руке угрожающе затряслась в такт колыханью складок под халатом. — Как на водку — так у него деньги есть, а вот сыну на новые ботинки — нет. Я про себя уже вообще не говорю! Я уж забыла, что такое прилично одеваться! И ремонт когда сделаем? А? И из-за этого ничтожества я потеряла лучшие годы своей жизни! Лучше бы я на самом деле за Уварова тогда замуж вышла, вон, как за мной увивался.
Вадим, не мигая, смотрел на это жуткое существо, бывшее когда-то его нежной Ниночкой. Внизу живота возник противный холодок, стало душно и зябко одновременно.
— Что, опять молчим? Нечего сказать? Тоже мне, меценат-благодетель! Вот если б не отдал тогда Уварову свою работу по этим, как их? — по многоуровневым трансформаторам? Сам бы сейчас был и доктор наук, и замдиректора. Он-то на твоих разработках — вон где, а ты, весь такой щедрый, так в «мэнээсах» и сидишь. У него, видите ли, «открытие мирового значения»! — голос её поднимался всё выше и выше, приобретая отзвук металла. — Да кто твою «машину времени» всерьёз принял? Только твои приятели-алкоголики, и то, потому что знают, что ты им нальёшь. А без ста грамм они твою ахинею и слушать не будут. Нормальные-то люди только у виска пальцем крутят, — горестно протянула она. Но тут же продолжила с непримиримой яростью: — А ты и есть сумасшедший! Уваров сейчас — Николай Георгиевич, а ты до сих пор — «Вадик». Сорок лет на будущий год, а всё — «Вадик». Был, есть и вечно будешь — «Вадиком»! Ты на пенсию «Вадиком» пойдёшь, если раньше с работы не попрут! Да ты хоть что сейчас придумай, всё равно тебя никто после твоей «машины» всерьёз не примет. Изобретатель долбанный! Ты же — неудачник, во всём — неудачник, и меня за собой в это дерьмо затащил! Хоть бы о сыне подумал! Тоже мне: «Человек сам творец своего будущего»! А я-то, дура, уши и развесила…
…Что-то снова щёлкнуло. Опять закружилась голова и в животе почувствовалась тошнота. Вадим с тревогой оглядел комнату. Слава Богу, это была его старая привычная комната с привычными обоями и без скотча на стекле серванта.
«Да, уж, — подумал Вадим, — «Человек сам творец своего будущего»… И такое будущее я сам себе и сотворил? Эйнштейн — Ландау — Корабельников? Да, уж…» — ещё раз мысленно повторил Вадим.
На глаза попалась фотография Ниночки. Она весело улыбалась ему, лукаво прищурив искрящиеся юным задором глаза. Вадим встал, задумчиво взял фотографию, вышел на площадку и выбросил её в мусоропровод. Вместе с рамкой. Недолго мешкая, пошёл в кладовку и вытащил из ящика с инструментами туристический топорик. Другого у него не было.
Через пять минут обломки «МВ-ВК» проследовали за фотографией Ниночки. Нервно выкурив одну за другой с полпачки сигарет, подрагивающими руками достал из дипломата папку с чертежами своей старой курсовой работы по многоуровневым трансформаторам, приготовленную для этого бестолкового, вечно канючащего лоха Кольки Уварова, осторожно и бережно раскрыл её и внимательно стал перечитывать уже чуть позабытые строчки объяснительного текста…
