Бутерброд всегда падает маслом вниз — это закон природы. Неприятности всегда меня находят, где бы я ни была — это тоже закон. Во всяком случае — для меня.
Я — невезучий человек. Моё невезение началось наверное ещё тогда, когда моя дорогая мамочка родила меня и одновременно двух моих сестёр. Не знаю, как ей это удалось и где сейчас мой отец — когда найду, убью — ухитрившийся провернуть этот трюк.
Нас трое — близнецы, и, к огромному ужасу нашей бедной матери — однояйцевые. То есть, похожи друг на друга, как куриные яйца из-под одной курицы.
Говорят, близнецы делят между собой мозги и чувства. Когда близнецов двое, то один из них умеет работать только мозгами, а второй — только сердцем и прочими нижними органами.
У нас распределено так: у Глаши — чувства и весьма бурные, у Наташи — мозги, и весьма умные, а у меня? Мне досталось самое ужасное — совесть.
А зовут меня Саша Алексина. Мне 26 лет, не замужем. Почему? Мне тоже интересно. Но я думаю, дело вот в чём: как только я знакомлю очередного потенциального жениха со своими двумя сёстрами, он обалдевает, а потом, пообщавшись с нами за тесным столиком, приходит к выводу, что если бы нас троих соединить в одного человека, в меня, например, то я стала бы идеальной женщиной. После чего разочаровывается и сбегает искать другой идеал.
Итак, моя обострённая совесть заставляет влазить в весьма неприятные, а порой и страшные истории. Особенно часто в подобные истории меня втравливают сестрёнки. Но я на них не в обиде, потому что очень их люблю, а жизненный опыт никогда не помешает.
Раньше мы все жили в одной квартире с тремя комнатами. Но, не выдержав, возопили, отправились на заработки в Америку и приехав обратно купили себе по квартире. Не знаю, специально или нет, но как можно дальше друг от друга.
Глаша — на Троещине, Наташа — на Оболони, а я вообще обнаглела и поселилась в центре Киева, на Крещатике. Стоит выйти на балкон и можно любоваться гуляющими на центральной площади, и вся скука исчезает, чувствуешь себя в самом центре жизни. Евроокна спасают от шума и от заунывной мелодии, которую крутят на площади, да ещё и пропускают через динамики.
Сегодня — вторник, я проснулась с ощущение радости жизни. Яркое весеннее солнце лежало рядом со мной на подушке. А через пять минут ко мне пришла в гости сестра с ножом в спине.
Оглушительный трезвон мог поднять мёртвого, разбудил он и меня. Я кинулась к двери, нутром чуя неприятности. Открыла я сразу, так как внизу стоял электронный замок, и войти мог только человек знающий код. Замок был новый, заграничный и никаких приколов с тремя кнопочками не допускал.
Я мигом открыла дверь и увидела смертельно бледную сестру с вытаращенными глазами. Я сразу подумала, что она пьяна. Но когда она безмолвно повернулась ко мне спиной, я чуть не упала в обморок. В её спине торчал нож с чёрной рукояткой, по-моему, новый.
Ноги у меня подкосились, и я молча съехала по стене.
— Куда ты падаешь, дура? — прошипела она, — вызови скорую, скорее!
Хорошо что я всегда ношу с собой мобилку, даже в кармане халата, который натянула поверх ночной рубашки. Трясущейся рукой я извлекала телефон и вызвала скорую. А потом подхватила сестру и втащила в квартиру — не хотелось пугать соседей. Где-то я вычитала, что нож ни в коем случае нельзя вынимать из раны. Я сказала об этом сестре, а потом уложила её животом вниз на диван. Кровь лилась на диван, но он был кожаным и я а него не боялась. Я переживала за сестрой. Кстати, я так и не узнала, кто передо мной Глаша или Наташа, но расспрашивать было некогда.
Я обливалась слезами и смотрела на нож. А сестра стонала и истекала кровью. Я не выдержала, и побежала на кухню, где обмакнула чистое полотенце в холодную воду из чайника и обернула его вокруг раны.
Платная скорая приехала быстро, словно была не машинной, а самолётом. Сестру увезли.
А через несколько часов ко мне явилась милиция…
…Внимательно разглядев отнюдь не бедную обстановку моей квартиры, следователи заговорили со мной очень вежливо. Их было двое. Один расспрашивал, другой записывал. Я так и поняла, что только одни из них умеет писать, а у другого отлично получалось портить нервы и задавать идиотские вопросы.
— Так вы не знаете, какая сестра пришла к вам с ножом в спине? — спросил Аркадий Дубицкий, очень красивый блондин с замораживающими голубыми глазами. Худенький Сергей Ильюк похожий на жиголо старательно писал, не поднимая головы. Я угостила их печеньем и кофе, но они не пили и не ели, наверное думали, что я могу их отравить.
— Нет, видите ли, мы — близнецы, и видимся весьма редко. А общаемся ещё реже. Но я логическим путём догадалась, что это была или Глаша или Наташа, потому что я сижу перед вами и ножа в спине у меня не наблюдается, — ответила я.
Я вообще недолюбливаю милицию. Мне кажется, что в глубине души они ненавидят богатых и мечтают всех их пересажать.
— У неё при себе документы Глаши Алексиной, — сообщил мне блондин, словно сошедший из обложки эротического журнала для женщин.
— Значит она и есть Глаша, — резюмировала я.
— Но вы их не различаете? — спросил Аркадий Дубицкий.
— Если честно, только при длительном общении, — призналась я. Или если кто-то из них покрасит волосы. Глаша — более живая, агрессивная, особенно когда её разозлить. Я сразу узнаю её, когда она начинает кидаться посудой. Наташа — умная, но по лицу этого не заметно. Она — мыслитель, и постоянно философствует о смысле жизни. Её я узнаю по заумным фразам и вечно опечаленном лицу.
— А вы чем отличаетесь? — улыбнулся следователь.
— Я? Избытком совести, правдивости и доброты, — честно призналась я.
— Но вы, конечно, мне не поверите, но иногда я смотрю на себя в зеркало и думаю, что таких не бывает. Таких красивых и честных. — грустно вздохнула я.
— Да, красивые четные девушки — это действительно вымирающий вид, — согласился со мной Аркадий.
— Может закончим допрос в больнице? Я хочу к сестре! — предложила я.
Меня усадили в \»бобик\», хорошо, что без наручников.
— Так вы не предполагаете, кто мог вонзить нож в спину Глаши? — спросил следователь.
— Вряд ли она сама — это технически сложно, — не задумываясь, ответила я. — Кто мог это сделать? Боюсь, круг подозреваемый слишком широкий — Глаша очень чувственная женщина. Ураган и нимфоманка в одном лице. И ей как-то было всё-равно, с женатым мужчиной она спит, или же нет. Но о чём это мы говорим? Убийства, слава богу, не произошло, так чего вы лезете?
— А разве вам не интересно, кто пырнул вашу сестру ножом? — осторожно спросил Аркадий Дубицкий.
— Интересно, конечно, но, я думаю, что она сама сможет ответить на этот вопрос. Может быть не стоит сейчас строить версий? — предложила я.
…Глаше сделали операцию. Слава богу, позвоночник оказался не задет, и угроза остаться парализованной на веки вечные не возникла. Я стояла возле дверей палаты, вовсю совала деньги медсёстрам и врачам, не обращая внимание на присутствие двух следователей, хотя у меня возникла мысль, что они могли заняться чем-нибудь более полезным, чем торчать рядом со мной. Хотя, быть может им нравилось смотреть на мои эстетически красивые ноги.
Наконец вышел врач с озабоченным лицом могильщика, у которого из-под носа украли труп. Его длинное, серьёзное лицо украшал шрам — наверно след неудачной пластической операции для уменьшения явно еврейского носа.
— Александра Алексина? — официальным голосом строго спросил он.
— Это я, — я сжала руки в кулаки заранее готовясь к самому худшему. А вдруг сестра умерла от страха, что её показаний ждут не дождутся следователи?
— Итак, как я уже говорил ранее, хребет вашей сестры — вне опасности…
— Ура! — воскликнула я.
— Вы можете к ней зайти, но предупреждаю, ненадолго.
— А мы можем войти? — развязно обратился к врачу Аркадий. Сергей только улыбался.
— А вы родственники?
— Нет, мы — милиция.
— Ну, наша милиция может всё, так что — заходите. Только не слишком нервируйте больную, она и так очень пострадала — и морально, и физически.
— Ничего, мы — умеючи. Мы же не арестовывать её пришли в конце-то концов. Почему все так боятся милицию?
— Долгие годы террора и вседозволенности. — сухо сказал врач.
Мы втроём зашли в палату. Палаты была одиночная, со всеми удобствами. Сестру аккуратно привезли на качалке и осторожно уложили на кровать лицом вниз. За мои деньги с ней обращались осторожнее, чем с японским фарфором. Лицо Глаши лежало профилем, бледным, как подушка. Только чёрные волосы крупными завитками выделяли обескровленное лицо. Большой синий глаз открылся. Глаша томно улыбнулась — она узрела красавца Аркадия. Загорелые, светловолосые и голубоглазые блондины похожие на немцев, всегда вызывали в ней всплеск эротических эмоций.
— Саш, я хорошо выгляжу со спины? — обратилась она ко мне слабым голосом. У меня запершило в горле и повлажнели глаза; я не сразу смогла ответить.
— Да, конечно. Ты всегда выглядишь потрясающей. Не забывай — ты самая красивая из нас трёх.
— Не льсти, я не могу быть самой красивой, так как мы — ксерокопии. Но я, конечно. оригинал — самая яркая. Кстати, кто эти молодые люди? Только не говори, что нашли мне сразу двух кавалеров, ненавижу выбирать из двух самого лучшего. Но, можете стать в очередь!
— Меня зовут Аркадий Дубицкий, а это мой коллега — Сергей Ильюк.
— Вы танцоры? Нет, дайте я угадаю: вы, Аркадий, кикбоксёр, а ваш друг — балетный танцор?
— Нет, мы оба следователи прокуратуры и хотели бы допросить вас в связи с нападением на вас.
— Ах, да, нападение…Вы про тот нож в моей спине?
— Именно про него.
— Думаю, мне очень повезло, — Глаша радостно улыбнулась. — На помощь мне вовремя пришла дорогая сестра и благодаря её финансовым вливаниям мне сделали хорошую операцию и, надеюсь, шов не будет слишком заметен.
— Вы можете сказать, кто вас так…жестоко? — неожиданно вмешался Сергей. Голос у него оказался приятным, но несколько слащавым. К тому же он кстати и некстати улыбался, так как наверное кто-то ему сообщил, что улыбка очень ему идёт.
— Откуда ж я знаю? — ошарашила их сестра.
— Как это, откуда? — опешил Аркадий, подойдя ближе и скрестив руки на груди.
— На спине у меня глаз нет! — отрезала Глаша.
— Значит на вас напали сзади? — помог Аркадий. Сергей сел на стульчик, положил записи на колени и начал строчить, сосредоточенно прикусив тонкую верхнюю губу.
— Подождите, дайте собраться с мыслями, после местного наркоза у меня голова крутиться. Глаша поморщилась. — Так, я шла к сестре, — она кивнула на меня. — И дошла до подъезда, уже дотронулась до кодового замка, как неожиданно почувствовала сзади резкую боль, у меня потемнело в глазах, я сразу подумала — грабитель. Кстати. у меня действительно пропала сумочка…Вроде бы. Саш, ты её не видела?
— До сумочки ли мне было? Ты врываешься ко мне с ножом в спине, истекаешь кровью…Я посмотрю у себя.
— Кажется, мы были у вас и никакой сумочки не видели, — задумчиво произнёс Аркадий и подозрительно глянул на меня. — А что было в сумочке?
— Да ничего такого, обычные женские причиндалы: косметичка, расчёска, платочек и кошелёк.
— А в кошельке много денег?
— Да так, чуть-чуть, всего сто долларов.
— Для вас — ничего, а для кого-то — целая зарплата, — назидательно сказал Аркадий.
— Я сейчас не работаю, поэтому насчёт современных зарплат я не спец, — ответила Глаша.
— А где же вы берёте деньги? — нескромно спросил следователь.
— Мать из Америки посылает, иногда сёстры выручают.
-Понятно, — Аркадий поджал губы. — А враги у вас есть?
— А у кого их нет? — искренне удивилась Глаша. — Все жёны моих любовников — мои враги. Мои подруги, которые завидуют моей красоте и деньгам. Мне даже поручу наводили, ой, на что только мне её не наводили…И на бездетность, хотя я заводить детей ещё и не собираюсь как минимум лет десять, и на болезни, и на смерть. Только успевала снимать. Но вот тыкать ножом в спину…Такого ещё не было, это уже что-то новенькое!
— Для кого новенькое, а для кого- и старенькое, — сказал Аркадий. — Значит, вы никого не видели, ничего не помните, и никого не подозреваете? Что ж, типичная ситуация.
***
— Как вы думаете, Александра Алексина, вашу сестру могли принять за вас? — допрашивал меня следователь, когда мы выходили из больницы.
— То есть, вы думаете, что это меня хотели пырнуть ножом? Не надо меня пугать, пожалуйста! Думаю, это действительно был грабитель. Наверное, из тех малолеток неформального вида, которые слоняются по Крещатику, отчаянно завидую богатым. Может, ему не хватало на пиво, — всё больше увлекалась я, — а тут увидел хорошо одетую девушку, которая собралась войти в подъезд шикарного дома с евроокнами, круглыми спутниковыми антеннами и высокими потолками. Вот в нём и взыграло ретивое.
— Что ж, версия интересная, — вежливо заметил Аркадий, — мы обязательно её проверим. — А других версий у вас нет?
— Что, я вам автор детективных романов, чтобы за раз кучу версий выдать? Я у вас хлеб отбирать не хочу, выдумывайте версии сами. Только не надо в очередной раз спрашивать, не интересно ли мне узнать, кто именно ударил сестру в спину, — перебила я снова открывшего рот блондина. — Признаюсь — интересно. Но для меня сейчас важнее, что сестра — жива! И о плохом думать я сейчас не хочу. Оно и так уже случилось.
***
Когда мне плохо, я назначаю встречу своему мальчику, тому человеку, с кем мне действительно легко, и в душе проясняются дождевые облака. Его зовут Виталик, я называю его Виталием. Красивый шатен женственного типа, который одинаково нравится гомосексуалистам и женщинам всех возрастов. Среднего роста, стройного телосложения, с мускулами в нужных местах. Всегда носит обтягивающие джинсы самой дорогой марки и самого модного фасона, свитера с высоким воротам. Это — если осень или зима. Летом ему хорошо в футболке и шортах и он об этом знает…Бабник! Особенно удачно природа вылепила его лицо: прямой маленький носик, чувственный рот, огромные синие глаза и чуть вьющиеся каштановые с золотым отблеском волосы — точь-в-точь осенние листья подсвеченные заходящим солнцем.
Не трудно догадаться, что я в него влюблена. К тому же, имею некоторое преимущество перед остальными его пассиями. Я состоятельна, молода, красива, с такими же ярко-синими глазами. К тому же я брюнетка и по мнению Виталия, напоминаю его любимую Деми Мур. Хотя, мне это не льстит. По моему мнению Деми обладает крысиными глазками, мужской фигурой и слишком напоминает активную лесбиянку.
Мой мальчик вяло ответил по мобильнику, но согласился на встречу у меня дома. — Так что случилось, Клеопатра? — облокотившись на уютное кресло лениво спросил красавчик, фиксируя линии моего тела в изящном шёлковом халатике.
— Спасибо, хоть не Деми. В принципе, ничего особенного по сравнению с твоими глубокими душевными переживаниями творческого человека, — немного съязвила я, — всего лишь пытались зарезать мою сестру Глашу и я подозреваю, что хотели зарезать меня, а она просто попалась под руку.
— Интересно, — вежливо произнёс он, поедая клубнику со взбитыми сливками, купленную мной специально для него в супермаркете по американским ценам. Как всегда, мою исключительную заботу он воспринял как должное. — Но приятно, что мою курочку не зарезали, — он лениво приподнялся и обнял меня. Я поняла, что дальше рассказывать о моих проблемах не стоит, он всё равно их не воспримет.
— А как дела у тебя? — перевела я тему. Виталий сразу оживился.
— О, я сейчас пишу новый роман, про любовь, конечно.
— Снова любовный?
— Естественно, за них лучше платят. Да и писать просто: берёшь предыдущий, меняешь имена героев и цвет их волос и глаз, а также страну. А всё остальное — почти без изменений. Видишь, красавица, как я тебя люблю! Все профессиональные секреты открываю!
— Мне, слава богу, такое дерьмо писать не нужно, у меня и так денег полно, а как закончатся, снова в Америку укачу, — равнодушно сказала я, и краем глаза проследила за выражением его лица. Мне хотелось убедиться, что деньги по-прежнему имеют над ним волшебную власть.
— Кстати, насчёт денег, ты не дашь мне долларов сто? У меня карточка на мобильный заканчивается, скоро даже ты дозвонится не сможешь.
Я достала из кармана халата заранее припасённые деньги и протянула их ему. Когда-то меня это коробило, я страдала, переживала, что любят не меня, а мои американские доллары, ну а потом — привыкла. Обычное утешение — что я не одна такая. Конечно, нашлись бы богатые бизнесмены, которые с удовольствием заплатили бы мне, но они были не в моём вкусе. Во всяком случае этот молодой козлик, объевшийся долларами из моей ладони, никогда бы не стал меня резать. тем более, мою сестру. Хотя, Глашка натура темпераментная и без мозгов, могла однажды столкнутся с Виталием на Кресте, завести роман даже под моим именем, а потом пригрозить рассказать мне эту страшную тайну. Хотя зачем? Глашка больше интересуется мужчинами с крупногабаритной мускулатурой, этакими Шварцнейгерами украинского разлива. Виталий показался бы ей дохликом, несмотря на умопомрачительные синие глаза — у неё самой такие были, а человеку необходимо разнообразие.
В любом случае, хотя чужая душа — потёмки, Виталий был слишком индифирентен, дабы бегать за кем-то и протыкать ножом. Силёнок бы не хватило. для него поднять стакан кефира — уже неимоверный труд, достойный книги Гинесса.
Виталий тем временем старательно засовывал сторублёвую купюру себе в тесные джинсы.
— Спасибо, большое, ты меня выручила! — с облегчением произнёс он и направился к двери?
— А как же секс? — обиделась я.
— Вечером, дорогая, вечером! Сейчас я занят, — он легко поцеловал меня в щёку, увернулся от дальнейших объятий и исчез с моего горизонта, закрыв за собой дверь.
Раздался звонок по телефону. Междугородка. Явно мамочка.
— Привет дорогая, как там у тебя дела? — радостный голосок неувядающей красавицы в которую мы все так удачно пошли развеял сумерки моей депрессии.
— Да так.
— Что случилось? Опять деньги закончились?
— Нет, с деньгами всё в порядке, хоть мы их и тратим. Кажется, они нашил способ размножатся в наших карманах, — пошутила я. — Только Глаша…
— Что она опять натворила? Влезла в какую-то секту? Влюбилась в 70-ти летнего деда, ветерана войны? Или решила родить ребёнка от негра?
— Вовсе нет. Просто её ударили ножом…в спину. Довольно неприятно, наверное.
— Какой ужас! И кто это сделал?
— Откуда ж я знаю? Но это произошло возле моего парадного. Потом она в таком виде, то есть, с ножом в спине, припёрлась ко мне. Я вызвала скорую и милицию. Сейчас она отдыхает в больничной палате.
— Будь осторожнее, доченька, — голос матери зазвучал непривычно нежно, исчез наигранный американский оптимизм. Если честно, такой она мне нравилась гораздо больше. — Надеюсь, это не по твою душу приходили.
— Надеюсь, что нет.
Мы ещё немного поговорили о пустяках, я положила трубку с ощущением, что кошки скребутся на душе. Я решила организовать ловушку. Я позвонила всем своим друзьям, и пожаловалась, будто у меня сломался замок в квартире, и раньше, чем завтра, его не починят. И, как я рада, что у нас кодовый замок. А ведь код-то все они знали, , и, если им пришла бы в голову мысль меня убить, лучшего шанса не было! Потом я позвонила следователю Аркадию и рассказала о своём замысле.
— Вам уколы против бешенства делали? Ну, я так и знал, что нет. Вы понимаете, чем вам может грозить эта безумная затея, если убить хотели всё-таки вас? Да ваше предложение покажется преступником даром божьим!
По-моему Аркадий Дубицкий переборщил с горячностью, но я его перебивать не стала.
— И вообще, сейчас идёт следствие, а вы мне его путаете! Точнее, путаетесь под ногами. Занимайтесь лучше своими делами.
— Да, и ждите нового удара в спину? А если вас убьют, мы присоединим это к фактам и нам станет легче искать убийц по горячим следам трупов… — нервно говорила я. — По-моему лучше увидеть своего врага в лицо, чем ожидать ножа в спину!
Он замолчал, кажется, понял, что меня невозможно остановить.
— Так что с вашей дверью на самом деле? Только не говорите, что вы специально сломаете замок для правдоподобности?
— Да нет, что вы! С замком у меня всё в порядке, но у меня на двери специальный такой глазочек приделан. Короче, в него вмонтирована миниатюрная камера, которая обозревает пространство на расстоянии двух метров, причём даже в темноте, затем фиксирует на плёнку…И можно смотреть интересный фильм. Название \»Мои враги на охоте\». А дверь я никому не открою, сделаю вид, что меня нет.
— Идея не плохая, — вынужден был согласиться следователь. — Только будьте осторожной.
***
Я достала из холодильника несколько больших йогуртов — моих самых любимых, с кусочками фруктов внутри, кулёк шоколадного печенья, ложку, детективный роман и приволокла всё это вместе со стулом в коридор. А сама с комфортом уселась напротив двери. Конечно, миникамера сама зафиксирует на плёнку всех \»друзей\», но я ждала Виталия. Больше всего я мучалась от мысли, что бедный мальчик по закону подлости наткнётся на убийцу, но отменить встречу так и не смогла, этот поросёнок таки не купил карточку, или специально отключил телефон. Я настроила сложную технику так, чтобы раздавался звуковой сигнал, когда кто-нибудь приблизится к моей двери на два метра. Ведь не могу же я стоять столбом перед глазком, как идиотка?
Я с ногами забралась на пушистое кресло, порадовавшись, что у меня есть обогреватель и я могу не беспокоиться о счетах на электричество. Почему-то в голову полезли неприятные мысли о скучном и достаточно сером детстве. Вспомнились столы моего детского садика, на которых я пыталась засунуть в себя манную кашу с комками, давилась ею, а потом меня тошнило…иногда прямо в тарелку. Вспоминалась озлобленная жизнь прабабушка, на попечении которой мы, три сестры, оказывались, когда матери не было дома. А мать по вечерам занималась английским и уже тогда мечтала выйти замуж за красавца-миллионера из Америки. А бабушка, чьи нервы были вконец испорчены 9-ти месячным заключением в сталинских лагерях и расстрелом своего мужа, а также потерей своей исключительной красоты, заставлявший мужчин оборачиваться на неё в трамваях, — кричала на нас. В детстве я думала, что она — ведьма, и ужасно её боялась. Глаша, как особа непосредственная и нервная, устраивала ей истерики, Наташа отмалчивалась, иногда бросая обдуманно-иронические замечания. Но уже тогда мы учились бороться вместе, защищать друг друга. Только повзрослев, слегка озлобившись и очерствев, мы разъехались и научились жить друг без друга.
\»А я, такая сволочь, даже не позвонила Наташе!\»
Только я хотела кинуться к трубке радио-телефона с автоответчиком и АОНом. как тихий сигнал заставил меня намертво вжаться в кресло. непривычный озноб сотряс тело. Я с трудом заставила себя перебороть панику (вишь, как себя накрутила!) и осторожно подойти к двери, чтобы посмотреть в малогабаритный монитор, кстати, цветной! Пространство перед дверью обозревалось и фиксировалось видеодомофоном с функцией запоминания изображений посетителей. Одновременно с ним, моя дверь имеет оптический глазок, который позволяет обозревать обширное пространство перед дверью, в том числе и углы.
Перед дверью стояла Наташа, с нетерпением нажимая кнопку вызова. Она показалась мне больной, очень бледной, её руки дрожали.
Подумав, я впустила её в квартиру — если уже собственной сестре не доверять, то пусть лучше меня зарежут!
К тому же, видиодомофон мог без моей помощи фиксировать посетителей. Я отключила звуковой сигнал. Подумав, отключила и звонок — только нервировать будет!
Наташа разделась, а я отодвинула кресло не место — хорошо, что у него были колёсики, я же не Геркулес, и не мужик в конце-то концов! Недоеденную снедь засунула обратно в холодильник.
— Свари-ка мне кофе, натурального! — попросила меня Наташа осевшим голосом. Наверное, так бы разговаривал воздушный шар, при выпускании из него воздуха.
Мы пошли на кухню. Наташа опустилась на стул с кожаными подушечками для спины и зада. Полукругом этот стул опоясывал стену, а перед ним стоял стол. На этот стол Наташка со вздохом опустила руки и голову, положив её на согнутые локти.
— Кажется, начинается на нас охота! — неожиданно произнесла она.
Я примёрзла к полу с подогревом, а моя протянутая к шкафчикам рука на несколько секунд застыла в воздухе.
— Мне позвонил очень милый следователь, кажется, его звали Аркадий Дубицкий, и рассказал про Глашу, свинья ты, Сашка, что не сказала мне об этом первой! А потом…
— Да, признаю себя подсвинком, и жду дальнейших указаний от нашего мозгового треста! — голосом бравого офицера произнесла я.
— Да. а потом я узнала, что пытались ограбить нашу квартиру…Ну, ту самую, на Святошино, где мы жили втроём.
— Сейчас же там квартирантка живёт, подруга мамы, как её там, Лина Антоновна? — произнесла я. — Может, это её пытались ограбить, а не нас? Мы же там уже не живём, ведь так? И уже лет шесть…
— Не перебивай! — со спокойной решимостью самоубийцы возразила Наташа, — не забывай, кто из нас умный!
— Помню, помню! — я похлопала сомкнутыми пальцами себя по губам, — помню и каюсь!
— Не ёрничай, дело серьёзное! — лоб Наташи посуровел, его порезали тоненькие морщинки. Да, за этот день сестра постарела лет на пять. Интересно, а как выгляжу я? Но в любом случае, Глаша сейчас смотрится хуже нас всех вместе взятых.
— Дверь не выбивали, не вырезали, и даже не выпаивали! Её открыли то ли отмычкой, то ли ключом. Нашим ключом! — почти кричала Наташа.
— Что пропало-то? — по-деловому спросила я.
— В том -то и дело, что ничего особенного…всего лишь наши старые видиокассеты, которые валяются в кладовке. Мы постоянно обещаем Лине их забрать, да почем-то так до неё и не доходим.
— А зачем нам к ней ходить? Деньги за квартиру она высылает нам в банк, на твой счёт, если ей надо пообщаться, то она сама к нам приходит, — пыталась оправдаться я, ощущая неприятный холодок в спине. Точь-в-точь невидимое ледяное лезвие вычерчивает не спине узоры, примеряясь, куда воткнуться.
— Господи, что ты несёшь! Ты понимаешь, что это значит? — Наташа схватилась за голову.
— Понимаю, на нас устроена охота, ты это уже говорила!
— А это значит то, что нас будет убивать кто-то из наших же друзей! Если украли старые видиокассеты, помнишь, на которые мы старенькой камерой мы снимали всякую чепуху, значит, кто-то не хочет, чтобы его обличие оставалось на кассете. Знать бы, на какой именно, я, кажется, почти все на память помню. Память у меня рабочая, в отличии от некоторых.
Наташа обожала демонстрировать своё интеллектуальное превосходство — кажется, это у неё превратилось в хобби.
— А я вот не помню, — призналась я. — Нужно позвонить следователю.
— Уже звонила, — Наташа устало улыбнулась, — и если ты с ним заигрываешь, ради бога, он не в моём стиле.
— А ты что, это по телефону определила? — ядовито спрашиваю я.
— Нет, заезжала в прокуратуру твоего района, привозила список украденных вещей. Да какой там список? Так, десять видиокассет, — взорвалась она. — Этот Аркадий много о себе мнит, мог бы и сам заехать в милицию и спросить у следователя Евгения Нечепуренко, который ведёт это дело… Наверное, он просто хотел лично убедиться, что мы похожи, как две капли воды, — усмехнулась она.
— Естественно, он же разрабатывает версию о том, что хотели убить меня, а Глашку поранили случайно, — отвествовала я.
— Сестра! Ты делаешь поразительные интеллектуальные успехи под руководуством следователя! Какие таблетки для мозгов ты пьёшь?
— Никаких. Я вообще спиртное не употребляю, и непонятных лекарств с сомнительной лечебной особенностью тоже.
Я пересказала Наташе свой план.
— Довольно интересно, — она одобрительно покивала. — Знаешь, я думаю мне не стоит сегодня выходить из твоей квартиры — не хочу, чтобы убийца принял меня за тебя. Можно я останусь у тебя ночевать?
— Ну, вообще-то ко мне мальчик должен прийти… — замялась я.
— Да у тебя ж всё равно три комнаты! И звукопоглащающий материал в стенах. К тому же, ты знаешь, вкусы на мужчин у нас троих разные.
— Это очень хорошо! Иначе мы бы отреклись друг от друга ещё в далёком детстве, — шучу я. Грустная получилась шутка, слишком похожая на суровую жизненную правду, — мол, ты мне, конечно, сестра, но за моего мальчика придушу!
Я поразмыслила и решила, что возвращаться сейчас домой Наташе может быть опасной. Кто знает, может прогуливаться с кухонными ножами и возле моего дома у преступника — плохая привычка? К тому же, я сам \»пригласила\» возможного убийц в гости. То, что пропали кассеты, где мы — я, Наташа и Глаша — снимали в основном своих друзей, ещё больше убежало меня в том, что моя идея — очень опасна.
\»А Наташка так спокойно пришла ко мне…А если бы. Нет, лучше об этом не думать…сегодня, завтра, никогда. Уподобимся тупой Скарлет О\’Хара и даже переплюнем её! Я не хочу думать о том, что моя сестра могла так же сильно пострадать, как и Глаша. В принципе, и я могла пострадать. Да, невесёлая история. Если следователь прокуратуры Аркадий Дубицкий не поторопиться с выводами, то получит три очень свеженьких трупа\».
Сестра разделась, изъяла из ванной нераспакованную зубную щётку, мыло и, привела себя в идеальный порядок. Усевшись со мной рядом в моём новом, ещё ни разу не примерянном халате она вдруг громко рассмеялась. Я подумала, что у неё уже началась истерика, и прикидывала, куда засунула успокоительное.
— Как же ты впустишь своего мальчика, если отключила звонок? Ты почувствуешь его интуитивно? Большая любовь подскажет что он мается возле двери?
— Нет, у него привычка — Виталий звонит мне на мобилку стоя возле двери. И тут я вспомнила, что телефон у него сейчас не работает.
— А если убийца решит и его убить? За компанию, так сказать, или, сочтя его опасным конкурентом? — красавица откинулась на диване, болтая голыми ногами в тапках с мордами глупых кроликов.
Нет, у Наташки точно истерика!
Вдруг зазвонил мой будильник, исполнив мелодию французского канкана. Я схватила трубку и одновременно бросилась к двери.
— Дорогая, открой дверь, мне тут страшно рядом с трупом, — раздался как всегда невозмутимо-ленивый голос Виталий. Однако, на этот раз он был каким-то замороженным.
Я немедленно распахнула дверь, открыв сложные замки на подсознательном автомате. Я даже не взглянула на своего желанного, хотя обычно не могла оторвать от него глаз. На полу лежала милая девушка Инга, примерно моего возраста, Инга Олейная. Я была с ней знакома с самого детства.
Я смотрела на её выцветшие светлые волосы, выбеленные перекисью, некрасивое, заросшее грибками прыщей узкое лицо с остреньким носиком, чуть косо посаженные серые глазки вместе с лицом напоминали глупую кроличью морду. Она лежала, как спящий ребёнок, только на спине, закрыв глаза.
\»Навеки закрыв!\» — траурно подумала я. Мне почудился похоронный марш, обычно исполняемый на кладбище, сердце сжалось и упало в бездонную пропасть. Жить стало тяжко и муторно.
Первой опомнилась Наташка.
— Странный труп! — произнесла она становясь на корточки рядом с лежащей, — без малейших следов насилия. И крови нет, — чуть позже добавила она, оглядев тело под мощным светом ламп, которые никто никогда не выкручивал. После случая с Глашей в нашем подъезде все жильцы дружно решили что суперпупермодного домофона на дверях парадного недостаточно и с быстротой глазеющего ока была сооружена маленькая уютная комнатка для вахтёров а точнее, охранников. А по мне и того недостаточно. Заходит человек, его спрашивают? \»- В какую квартиру торопишься?\». А он, допустим, говорит, в 36. Что они, эти лбы, звонить туда будут? А если раз десять на день позвонишь, жильцы и побить могут. особенно, если нервные, а у нас все сейчас нервные! Вот они и пропускают… Хотя, пропускают тех, кто знает имена и отчества людей, проживающих в квартире. А разве современные киллеры и воры не знают, кого они собираются грабить и убивать? Не смешите мои тапочки!
— А может, её отравили? — задумчиво произнёс Виталик, склонившись над трупом. Разглядев непритязательную внешность девушки, он поморщился и встал.
— Страшная какая! — заметил он.
— Да, смерть никого не украшает! — философствовала сестра.
— Да эту кикимору и жизнь не особо украсила, — жестоко добавил Виталик.
— А твоя фотография в шестнадцать лет была не лучше, — заметила я, заступаясь за труп. — Тоже сплошь прыщи, худой был, как щепка, да и улыбка идиотская!
— Ну, так я таким был только в 16-ть лет! А ей, по-моему, сейчас гораздо больше, и мне кажется, что дикий утёнок уже никогда не превратится в лебедя!
— Слушайте, тут лежит труп, а вы, вместо того, чтобы организовать помощь, то есть, тьфу, вызвать милицию, только осуждаете её недостатки! — возмутилась Наташка.
А что осуждать-то? Достоинств у неё ведь нету! — заметил Виталий. Честно говоря, я никогда не видела его таким чёрствым. У меня даже мелькнула мысль: не он ли убил эту девушку? А почему? Ну, может она оскорбила его глазные нервы…
Наверное, нужно в милицию позвонить? — неуверенно предложила я, и в следующий момент чуть не потеряла сознание — рука \»трупа\» коснулась моей ноги. Я даже не вскрикнула, просто выпучила глаза и дико уставилась на Ингу.
— Что за шуточки? — прошипела я, как чайник со свистком, чувствуя, что мои коленки дрожат и вот-вот не могут удержать ноги в прямолинейном положении, и я брякнусь рядом с ожившим трупом.
— Что случилось? — Инга привстала, схватилась за голову и с недоумением уставилась на всех нас.
— Это ты нам объясни, почему ты тут лежишь, мёртвое тело изображаешь? Или это новая игра, \»Морг на дому\» называется? — зло побурчала Наташа. Кстати, она эту мою подружку терпеть не могла. Правда, в своих вкусах Наташа была не оригинальна: Виталика она тоже не переносила.
Я помогла Инге встать, Виталик, подлая рожа, даже не подумал мне помочь, ручаюсь, такая идея даже не пришла ему в голову! \»Привык, что девушки относятся к нему, как маленькому, беспомощному ребёночку, за которым нужно и ротик после еды вытирать, и попку после туалета! Нет, я явно сегодня побила собственный рекорд по злословию. Хорошо ещё, что я делала это чёрное дело про себя, а не вслух, а то бы меня убили гораздо раньше, чем намеревались\».
Инга Олейная даже не посмотрела на мою сестру, устремив на меня жалобный взгляд дефективной морской свинки из живого уголка, которую пытаются накормить мылом, вместо положенных овощей. Этот взгляд означал: \»О, благородная леди! Защитите меня от посягательств этой жестокого инквизитора!\». Все годы нашего с ней общения меня эти взгляды трогали, заставляя пустить крокодиловые слёзы, но в данный момент я ощутила приступ непонятного раздражения — наверное нервы байкот устроили против стрессов (или против жалости?).
— Действительно, Инга, некрасиво лежать под чужой дверью и так пугать людей! — неуверенно произнесла я.
— А может, ты сбила её дверью, когда открывала? — предположила умная Наташа, любительница научной фантастики.
— И каким это образом, если дверь открывается внутрь? — съязвила я.
— Лучше пусть эта кикимора выскажется! — небрежно кивнул на мою подругу Виталий.
— Какой ты вежливый! Я просто от тебя тащусь! — набросилась Наташа уже на Виталика. Ей только повод дай кого-нибудь растерзать.
— Может сначала войдём в квартиру? Или тебе, Инга, удобнее тут, на полу? — предложила я, приглашая всех войти традиционным жестом.
Все без слов возражения вошли. Я заставила их снять верхнюю одежду, надеть тапочки и погнала на кухню с небрежностью пастуха, загоняющего в хлев тупых овец.
Итак, кто будет чай, а кто кофе? — гостеприимно предложила я. Радость, что труп оказался живым, хоть и очень неприятным мне человеком, окрылила меня. Я снова любила мир, я снова хотела кофе, Виталик вновь казался мне симпатичным ангелочком, а не педерастическим полудурком.
— Кофе, после такого только кофе! — простонала Наташа, сев как можно дальше от Виталика и Инги. Виталик тоже сел подальше от Наташи и Инги. Его чуткая душа не терпит соседства с теми, кто ему физически неприятен, и с теми, кто хочет его придушить. Я только порадовалась, что кухня у меня большая, а диван — широкий.
— Чай! — буркнул Виталик.
— Кофе, — пошептала Инга, а лучше всего, валерьянки.
— Кофе с валерьянкой плохо сочетается! — бодро сказала я. — Это всё равно что выпить одновременно виагру со снотворным, как в анекдоте.
— Тогда, только валерьянку, — подумав, промолвила несчастная Инга. Весь её вид говорил о ужасных переживаниях.
— Так что же в конце-то концов случилось, не томи! — сказала я, ставя перед ней чашку с водой в которой я растворила где-то полбутылки валерьянки.
— Помнишь, ты позвонила не сегодня и рассказала про то, что у тебя сломан замок, я представила, как тебе страшно и решила составить компанию, — сбивчиво начала она, испуганно переводя взгляд с моей сестры на Виталика.
— Да, в компании, конечно, бояться легче! — съязвил Виталик.
Инга покраснела, но продолжила: — Я доложила вахтёрам, куда иду, села в лифт…
— Посмотрела на кнопки, выбрала нужный этаж, это всё понятно…Ты конкретнее давай! — раздражённо проворчала Наташа, помешивая кофе.
— Я просто пытаюсь собраться с мыслями! — с внезапно проснувшейся агрессией воскликнула Инга. — Я вышла из лифта и…увидела возле твоей двери страшное существо! Я почему-то, наверное, на автомате, вышла из лифта и пошла…к твоей двери. Наверное, я решила, что у меня галлюцинации, и решила, что скоро видение исчезнет. то было ужасно! Инга на миг закрыла глаза. Мне стало жалко её, — наверное, совесть спохватилась и начала активно работать, оправившись после шока.
— Это был кто-то весь в чёрном, с маской из фильма \»Крик\» на лице…с ножом! — последние слова она прокричала. — Наверное, я упала в обморок, — закончила она, тяжело вздыхая.
Я с подозрением посмотрела на Виталика: — Это не ты дурачился?
— Нет, конечно! — с возмущением выкрикнул парень, — Когда я пришёл она уже лежала на твоём половичке…Я почему-то подумал, что она — умерла.
\»Псих с ножом, — подумала я. \»И явно по мою душу, \» — пришла я к неутешительному выводу.
***
После того, как ушла Инга, сестра завалилась в комнату — смотреть видик, а я осталась наедине с Виталиком, — мне уже ничего не хотелось. Шок, который я ощутила, узнав, что у меня есть психованный враг, который ненавидит меня до такой степени, что идёт на риск… И режет ножом мою родную, горячо любимую сестру, никак не хотел проходить. Я сидела словно в ступоре, сотря невидящим взглядом прямо перед собой. Виталик молчал, потихоньку поедая запас моих шоколадных конфет. Ему было хорошо даже без меня — удивительно умеет приспосабливаться!
— Ну что, долго ты будешь обои взглядом гипнотизировать? — наконец не выдержал он. — Слушай, я опнимаю, у тебя такая трагедия (я рассказала ему про Глашу), я конечно всё понимаю, но… Мне скучно! Давай решай, или мы сейчас в койку ложимся, или я домой пойду — мне ещё роман про прекрасную Изабеллу дописывать надо.
Я равнодушно взглянула на него, в момент душевного кризиса, первого кризиса, который я встречала с ним, я не чувствовала к нему ничего. Да и раньше нас связывала страсть, а никак не любовь. Да и страсть дохловатая — обычная животная случка.
— И что там твоя Изабелла? — мне хотелось послушать о чём-то вымышленном, картинно красивом, и невозможно хорошем.
— Сейчас на пороге страстной ночи с сэром Ричардом, — скупо ответил Виталий. — Он не особенно любил делиться сюжетами своих книг, до того, как их заканчивал. Ему везде чудились конкуренты, даже в собственной постели.
Зазвонил мобильник Виталий, тот небрежно вытянул его из кармана узких, облегающий его как вторая кожа, джинс. Моментально лицо его расцвело улыбкой:
— Гена? Друг мой, ты ли это? И как тебе Париж? Дерьмо собачье? Ну, я так и думал. Встретиться? — он покосился на меня, — Сейчас я не один, вообще-то… Да не ревнуй ты! Я с женщиной, ну, честное слово, с женщиной… Хочешь я передам ей трубку?
Красавчик с непривычной наглостью сунул мне прямо в лицо трубку: -Дорогая, будь умницей, скажи Геночке, что ты — женщина.
— Я женщина, — подтвердила я деревянным голосом Буратино.
— Доволен? — прошипела я, передавая ему трубку. — Что мне ещё сделать ради тебя? Предложить твоему любовнику групповуху? Кстати, надо сообщить ему, что у меня ночует моя сестра-близнец, может он любит экзотику?
Кажется, до Виталика дошло, что он перегнул палку. Он быстро распрощался с Геночкой и побежал приставать ко мне.
Я сбросила его руку со своего плеча.
— Иди отсюда, гомик! — сдержанным голосом проговорила я, — Я могу простить всё, что угодно, я могу даже платить тебе, что я, в принципе, и делаю…Но парень…Пусть тебя этот парень и содержит, если твои романы никуда не годятся!
Я уставилась ему прямо в глаза, еле сдерживаясь, чтобы не схватить за его роскошные волосы и не разбить его смазливое личико об батарею, столик или подоконник — что окажется ближе. Вообщем, пареньку грозило тотальное уничтожение.
— У меня есть идея — договорись с производителями бумаги, пусть твои романчики напечатают на туалетной бумаге! И, если ты гей, так и спи со своими мальчиками, а меня в это грязное дело не впутывай!
Я, что бы не доводить дело до греха и смертоубийства, попросту одной рукой выволокла его в коридор, другой открыла замок, и выпихнула его в коридор, выбросив за ним его вещи. Дверь я за ним захлопнула с грохотом — бедные мои соседи, сплошные стрессы! Хотя, если у них такой же евроремонт, как и у меня, то звукоизоляция в стенах и окнах позволяет им вполне мирно сосуществовать с таким чудовищем, как я.
Когда я вернулась в кухню, меня начала колотить дрожь, я схватилась дрожащими руками за потолок и заревела во весь голос, надеясь на преславутую изоляцию. Откуда-то взялась добрая сестричка, обняла меня за плечи, усадила за стол и напоила горячим чаем.
— Молодец, давно уже было пора так сделать! — резюмировала она конец моей любви. — Жаль, что ты не дала ему ногой под зад!
— А откуда ты знаешь?
— Подглядывала, кассеты мне уже наскучили, а реальная жизнь намного интереснее!
— Если б я его ударила по заду, ему б это понравилось! — угрюмо ответила я, верят в руках чашку.
В моей душе неотвратимо поселялась осень…
***
О смерти Виталика я узнала только утром, меня разбудил настойчивый телефонный звонок следователя.
Я слушала, но ничего не могла понять, словно за ночь я разучилась думать. Меня словно вышкребли изнутри, как тыкву в День Всех Святых (День всех мёртвых?) и ещё ничем не наполнили.
— Извините, что вынужден сообщить вам новое горе, но вашего парня зарезали в спину, когда он выходил их вашего дома. Вспомните, когда точно он выходил?
— Давайте я сначала приеду на опознание, ведь я нужна для этого? — тихо спросила я, поднимаясь с кровати и смотря на серое небо, которое демонстрировали во всей красе мои окна. Странно, хоть в квартире и было тепло, я ощущала ледяной холод, меня начало трясти. Я услышала, что Наташка взяла трубку параллельного телефона.
— Нет надобности, труп Виталика Васнецова уже опознали его родители, — быстро ответил Аркадий Дубицкий. Мне нравился его одновременно мягкий и сильный голос. Конечно, голос, как и тело вполне могли быть обманчивы…
\»Странно, дурак-дураком, дуб-дубом, батарея-батареей, но с фамилией великого художника, \» — вскользь подумала я. \»Человек, наверное, всегда думает о посторонних вещах вот в такие-то минуты, чтобы окончательно не свихнуться\».
— Мне приехать к вам, или вы приедете ко мне? — уточнила я, зная, что этого уже не избежать.
— Если вы меня угостите кофе, я, так и быть, сам к вам приеду.
— Гарантия, как в швейцарском банке, — ответила я.
Сестра зашла ко мне в ночной рубашке: — Мне уйти или остаться?
— Куда уходить! Хочешь меня под монастырь подвести, что ли? Наверное, Аркадий в первую очередь подозревает меня. Ведь я в этот вечер поссорилась с Виталием, я его выгнала.
— А кто об этом знает?
— Его любовник, который сейчас вовсю икру мечет, и обвиняет меня на каждом углу в прокуратуре. По его мнению, кто , как не поганая натуралка-истреричка могла ещё укокошить такого славного парня, такого великого литературного таланта? Не удивлюсь, если его усилиями ко мне сейчас движется толпа голубых с кинжалами в руках.
— А кого интересует его поганое мнение? — зло спросила сестра. — да я сама бы из Виталика сама котлету сделала бы, только есть сама не стала бы, а собакам выкинула! Как он мог с тобой так обращаться, с такой красивой. умной и богатой женщиной! сопля-переросток!
Натаха пылала гневом — за меня, что приятно. Мне стало легче существовать в этом жестоком мире…
— Если вы думаете, что мы вас подозреваем в его убийстве — забудьте! — радостно начал Аркадий, видимо научившись быть физиономистом.
Я подала ему кофе, приготовив его при нём, так, на всякий случай; заодно сделала кофе себе и сестре.
Мы интимно сели за столик. На этот раз Аркадий принёс протоколы с собой, разложил их на столе (две штуки), и деловито вытащил ручку.
— А ты что, ещё и писать умеешь? — \»удивилась\» я, а где же Сергей Ильюк?
— Он не любит кофе, — серьёзно ответил Аркадий, но в глазах его горели чёртики.
— Так почему я отпадаю? — всё-таки заинтересовалась я.
— Потому что одни ваши соседи, милая семейная пара, снимающая квартиру этажом ниже вашего, любители экстремально секса на балконе видели весь процесс убивания. Кстати, потом жаловались на испорченное настроение. — Они видели, как Виталик выбежал из твоей квартиры, как ошпаренный, видели как из кустов при твоём доме выбежало за ним что-то чёрное, или кто-то в чёрном с белой маской на лице и кинулся за ним. Соседи начала истошно орать, дабы предупредить парня, совершенно забыв про свой балкон с евроокнами, не пропускающими звук. Вообщем, чудовище настигло парня, быстренько зарезало его…
Я невольно содрогнулась, пролив кофе на халат, хорошо, что не на голые ноги.
— И, скрылось в темноте, — патетически закончил Аркадий.
— Ну, это в принципе могла быть и я, если бы у меня не было сестры, как свидетеля, что я выгнала Виталика, как кутёнка, а сама осталась рыдать возле подоконника…
— Просто нож оказался тем же самым… — спокойно сказал Аркадий. — Который пытались зарезать вашу сестру.
— А почему вы думаете, что я не могла зарезать свою сестру? — на меня напала жажда самоуничтожения.
— Саша, что ты такое болтаешь? — Наташа поцеловала меня в лоб. — Заткнись, а ещё то по ошибке посадят!
— Как бы вы могли одновременно ударить Глашу в спину, вернуться домой перед самым ещё носом? — резонно заметил следователь, смотря на меня как на пакостного, но милого ребёнка. — Ваша сестра, кстати, вспомнила, что после удара слышала убегающие шаги. Да и зачем вам, собственно, убивать свою сестру?
— Простите…я говорю глупости, мне очень плохо! Вчера я поссорилась со своим парнем, а потом его зарезали возле моего дома.
— А что, справедливость! — заметила сестра.
— Но всё-таки это… ужасно, — с грустью заметила я.
Мы подробно рассказали Аркадию о вчерашнем вечере, особенно напирая на даты определённых событий, а затем, когда он всё записал, подписались под протоколом. Затем, рассказав нам пару анекдотов про морги и трупы Аркадий удалился, пообещав рассказать нам о конце расследования, если таковое когда-нибудь закончиться, а не повиснет \»глухарём\».
— \»Глухарей\» у нас много, — доверительно сообщил он уже в прихожей, склонившись к своему чёрному ботинку, — сезон — наверное… Вообще эти птички у нас очень хорошо размножаются.
***
— Боже, как же я боюсь за тебя, за себя и за Глашу. Может, нам всем в Америку укатить, пока тут всё не закончится? — неожиданно предложила я.
Наташа задумчиво покачала головой: — Это не выход, ведь убийца скорее всего — твой друг. Близкий тебе человек. Грабитель не стал бы так настойчиво преследовать тебя, обычный, рядовой бандит, — тоже. Ну, уедим мы, а потом же всё равно рано или поздно приедем — ни одна из нас в Америке почему-то остаться не захотела. Любим мы свою родину — идиотки! А когда вернёмся, нас встретит твой враг — наш враг и снова начнёт убивать. Нет, надо брать быка за рога!
У Наташки слова редко расходились с делом, она не была их породы пустых, идейных мечтателей.
Сестричка снова уселась за стол в кухне — кажется, он стал нашим постоянным жилищем и попросила меня подать ей листик и ручку. Я подала. Она села в позу примерной школьницы, подперев лицо кулаком и сжав пальцами ручку.
— Итак, подытожим всё, что мы знаем, — по-деловому начала она. Я села рядом, пытаясь согнать в одну кучу разбегающиеся мысли.
— Знаем-то мы много чего, но сейчас все наши знания, аттестаты и награды помогают нам, как рыбке — зонтик, — сварливо заметила я.
— Я имею в виду наши предположения насчёт этого дела, — не раздражаясь, продолжала сестра, она привыкла к резким перепадам моего настроения, зная, что я в любом случае абсолютно не опасна: тяжёлыми вещами швырятся не стану.
— Ну, я думаю, что убийца — маньяк, так как явно ни на что материально не рассчитывает, — я пока не собираюсь писать завещание в пользу моего возможно убийцы, — начала рассуждать я. Кофе всегда придавало моим мыслям необходимую ясность, словно лампочка, включенная в темноте.
— Принимается, — ответила сестра, записывая что-то на листике, я её кривой почерк даже вблизи не расшифровывала.
— Убийца — это не ты, не я и не Глаша, так как Глаша технически не смогла бы ударить себя ножом, ты в момент убийства Виталика была со мной, а я с тобой. И, на кой чёрт это нам надо?
— Принимается, но не зарывайся, а то я и по голове дать могу! — сквозь зубы пробурчала Наташа, — кажется, я таки смогла довести её до точки кипения.
— Что бы я стала ещё более психованной, чем я есть теперь? Ну ты экстремалка, сестричка!
— Что дальше? Или ты специально отключила мозги, чтобы я за тебя работала?
— Наша мама сейчас в Америке, замужем за миллионером, наши деньги ей не нужны, так как в большинстве своём, она же сама нам их и присылает, — продолжала я.
Наташа уже улыбалась, но пыталась задушить улыбку в зародыше.
— Солнце, давай без тупых шуток! — взмолилась она, а это мы на этих с стульях остидим себе задницы, и будем ходить с плоскими!
— Хорошо, итак, кто-то знал про мой видиодомофон, поэтому-то и переоделся в этот костюм.
— Что, ты всегда всем трепаешся, где у тебя ключ от квартиры валяется, где драгоценности лежат, какой отмычной дверь сподручнее открыть? — язвительно говорила сестра, раздражённо стуча ручкой об стол.
— Да, иногда бывает, знаешь, так приятно похвастаться новой технической новинкой, — призналась я.
— Значит, убийца -точно кто-то из твоих, это обстоятельство ещё раз подтверждает наши догадки.
Я вдруг так и села: — Убийца — Инга Олейная! — прошептала я.
— Почему ты так уверена? — Наташа подалась ко мне всем корпусом, как спортсмен в беге.
— Почему, почему, по качану! — раздражённо бросила я, расхаживая по кухне, ухитряясь даже на таком громадном пространстве натыкаться на углы, двери и технику. Моей жертвой чуть не стала ни в чём не повинная микроволновка, я едва спасла её, словив в свои любящие объятия. — Смотри, именно Инга вчера припёрлась ко мне, я смотрела плёнку — больше никого мой домофон не зафиксировал! Это -раз! Два — она лежит на полу по непонятным причинам.
— Она же рассказал тебе, что…
— Что? Ничего! Наврала она нам с три короба, а мы слушали, разинув рот!
— Объясняй конкретно, я ничего не понимаю! — взмолилась сестра.
— Для начала представь, что она хотела убить меня.
— Не представляю! — честно призналась сестра, — за что, например?
— Я могу представить, — задумалась я. Невесёлыми были мои размышления. — Понимаешь, когда-то, лет в 13-ть меня охватила юношеская депрессия, и одновременно — максимализм. Я решила, что Глаша — слишком бегает за мальчиками, ты — слишком увлекаешься своим филосовствованием…и вообщем, что я вас не люблю, — застенчиво призналась я. — Ты же не обижаешься?
— Нет, но придушила бы тебя с удовольствием! — мечтательно поговорила Наташа, сжимая руки в кулаки.
— Вот, и я призналась Инге, что хотела бы иметь сестрой только её, и всегда буду любить её и помогать ей. И даже, постой, я вспомнила! — я вскочила и в припадке вдохновения промчалась по комнате как электрический веник, — Кажется, эту чушь про вечную \»сестринскую\» любовь мы записала на одну из похищенных кассет! Инга даже неадекватно выразилась, мол, если я нарушу обет, она меня убъёт! Возможно, она приняла мои слова слишком серьёзно, — печально добавила я. — А вот я нет. И поплатилась за это! Кстати, она настолько часто была у меня дома на Святошино, что могла бы украсть не только копию ключа, — помнишь, запасные мы держали в хрустальной вазе, у всех на виду, — но и все наши драгоценности!
А потом её родители пропили квартиру, Инге пришлось срочно искать работу, снимать дешёвую квартиру и искать себе мужа, который бы за всё это платил. Она вышла замуж, но муж оказался садистом… Он выгнал её из дому. Родители уехали в какое-то село, даже не сказав ей, куда. Бросила, конечно. Ты понимаешь, она даже ничего у меня не просила: ни денег, ни другой материальной помощи… Но, требовала слишком много сочувствия, а у меня… не было столько времени. Ты меня знаешь, я бы дала бы ей денег, даже позволила бесплатно жить в нашей квартире на Святошино…
— Да, ты могла бы! С тебя станется!
— Помолчи, дай собраться с мыслями. Она просто хотела… чтобы я выполнила свой моральный долг…сестры. А я — всё забыла! И тогда же мы поехали в Америку — зарабатывать на квартиры.
— Да, тогда у нас был свой кризис — до нас наконец-то дошло, что мы абсолютно не уживаемся дуг с другом, — подтвердила сестра.
— Может, она решила, что я её предала, что я — нарушила данное ей слово… Не знаю, — я ощутила усталость. Ничего не хотелось, даже думать, а тем более размышлять, сопоставлять и догадываться.
— Хорошо, моральное состояние этой сумасшедшей мне ясно, теперь — факты, — потребовала сестра.
— Факты…Она приходит ко мне, чтобы убить, это ясно. Переодевается в этот дурацкий костюм, может быть, в лифте, или возле мусорника, на балконе, не знаю…Но не перед вахтёрами же! Кстати, я уверена, — если их допросить как следует с применением гипноза, они больше никого, кто в этом время шёл ко мне, не вспомнят.
— Кроме твоего любовника.
— Но он же умер, и потому убийцей быть не может! — возразила я.
— Убийца мог назвать любую другую квартиру! — возразила она. — Зачем ей так себя подставлять?
Я пожала плечами: — Кто знает? Может, думала, что хрупкую девочку не заподозрят в таком ужасном преступлении? А может, ей было уже всё равно? Главное — убить меня, а там — хоть трава не расти. Ну, стоит она этаким пугалом перед моей дверью, думая, что замок-то сломан! А он — не сломан! И дверь одним нажимом не откроешь! А тут — лифт останавливается на моём этаже. Лифт далековато находится от коридора, но — всё равно слышно. Она успевает добежать до мусорника, спрятать за него костюм — думаю, он снимается одним простым движением, как ночная рубашка. А потом она быстро бежит обратно.
— Зачем? И почему она притворилась трупом? Ради прикола, что ли?
— Надо обдумать. А, поняла! Представь, заходит ко мне друг или подруга. Так?
— Ну, вроде так… А как ещё может к тебе заходить. Цыганка за милостыней или Арнольд Шварцнейгер чтобы получить автограф?
— А потом он или она уходит, — не обра9ая внимания на её шуточки подолжала я размышлять. — А потом вахтёры рассказывают мне, что ко мне приходила.. одна милая девочка.
— А я им говорю, — да не было никакой девочки!
— А они мне: нет была! Мы точно видели!
— А я им: нет, не была!
— А они мне: сама дура!
— Давай конкретнее! нечего тут изображать театр! Ближе к делу, а то мы так до ночи просидим!
— Они же записывают кто к кому идёт! А Инга знает про мой видиодомофон, который прекрасно фотографирует тех, кто стоял возле моей двери. Допустим, её морды я не вижу, я вижу маску… Пугаюсь, естественно, потому что маска страшная. А тут ещё вспоминаю про Глашу, лежащую в больнице… Вижу в руках \»чуда-юды\» нож. Не терпелось ей, видите ли, не могла потом его вынуть! Я, конечно, не супермэн, и подключаю милицию. А милиция делает свои выводы: 1) На экране домофона — чудовище!
2) заходило две девочки, или, допустим, девочка и мальчик, они и вышли потом. Но, девочка ко мне так и не зашла.
Вопрос: \»Почему?\» Что, этажей много, пока поднималась, раздумала в гости идти? Нет! Это значит, она пыталась зайти, надеясь на сломанную дверь, только в костюме пугала, с ТЕМ САМЫМ НОЖОМ в руках! Я же ей, как и всем остальным моим друзьям, ясно говорила, что за открытую дверь не боюсь, так как внизу — вахтёры и кодовый замок на парадном! Вот она и бежит к двери, сделав вид, что приехала раньше и собирается мне звонить.
— А потом решила прикинутся трупом? Зачем?
— Ну какая же ты тупая! — с раздражением воскликнула я, воздев руки к нему. — Может, на самом деле в обморок упала. Но я думаю, она как-то хотела объяснить, как почти в одно и то же время около моей двери находилась она и убийца, и почему они друг друга не заметили. Что, они были в параллельных мирах, что ли? Ведь моя камера фиксирует время съёмки!
— Как всё сложно! — глубоко вздохнула сестра.
— Ничего, математика гораздо сложнее, а её все же учат.
— Интересно, как же она собиралась объяснить милиции, кто был под маской? Ведь заходило-то к тебе только два человека?
— Наверное, увидела Владика, и решила, что подозрение должно упасть на него. К тому же у нас недавно имелся чёрный ход. Правда, там шёл ремонт, и идти через стройку без каски вряд ли бы кто-то бы стал. Но милиция могла проглотить версию про человека, который всё-таки пробрался этим путём. Думаю, она на это и рассчитывала. Если бы не стали подозревать Виталика, то заподозрили бы неизвестного, который проник через стройку. Очень сложно, но возможно. Было.
Сестра с ожиданием смотрела на меня, открыв рот, как рыба, когда её живой продают на рынке. Кажется, её удивило, что и у меня есть мозги.
Я пожала плечами: — Я же Инге не звоню каждый день, и все новости не сообщаю! Так, выборочно, про что вспомню в данный момент. Просто ещё три дня назад реставрация задницы нашего дома — закончилась, чёрный ход — заложили кирпичом. Второго входа сейчас нет, понимаешь? А она этого не знала!
— А за что она — Виталика? — тихо спросила Наташа.
— Он её оскорблял, помнишь?
— Да, разве что не пинал ногами.
— Вот и получил.
— Интересно, а мы-то за что получили?
— За прошлые грехи, наверное? — задумалась я.
… Инга призналась. Сразу. Посмертно. Она ушла из жизни от страха, что её всё-таки словят, и была недалека от истины. Мне безумно жаль Виталия — настоящая красота у мужчин так редко встречается! И он ли виноват в том, что ангельская внешность не соответствовала ангельскому характеру? А даже если и виноват, Инге ли его было судить и казнить?
Но, я не могу не пожалеть и Ингу, мне безумно жаль что свои \»гениальные\» выводы я не сделала раньше, тогда, когда они действительно могли принести пользу!
Как же мне надоела эта вечная осень — всё, уезжаю в Америку, желательно во Флориду! Как хорошо, что мне есть, куда бежать! Только пусть поправится Глашка, я не хочу её бросать…
… Может быть, Аркадий сможет взять отпуск?