Гладка складка мята, нежна и мягка, на ощупь сладка напролет целыми ночами. Стыд понятье растяжимое, а не господствующее, тем более не основополагающее поступков всех твоих…
Я не мог тебя, ты хотела сама, справлялась. С этим дерьмовым лицом тишины, что свалилось на меня и смотрело нежданно ненасытно. Я затянулся. Всегда вдыхаю дым на одном дыхании, щипая соль пота из подмышек и ложа ее на язык. Я не спал трое суток, но это не мешает мне думать, наоборот, мои мысли та же соль из твоего паха, сука-свобода. Я засыпал и просыпался, сейчас не могу, баста, приплыли, компликация. Раньше я берег свое драгоценное время, теперь мне на него просто плевать, я бросаю его к остальной бесцельности навала мира, докладывая обществом еще одним теплым трупом. Купол неба свалился к подножью надира. Я перепутал, перебрал все… На одном дыхании идем, катимся в каждый свой коллапс.
Она лежала и смиренно посапывала, потягивалась, как сейчас помню, раскинув ноги и бесстыдно вывалив их содержимое. Я крался подвижником ее сна, у меня всегда есть то, чем я могу сокрыть все на свете. Такой себе кусок, небрежно прибитый на шарниры куда-то прямо в закрома мозга, под мозжечок, чуть выше, чуть ниже, несущественно.
Секс – глоток свободы, терция счастья, вырывание из банальной идейности дней. У нас это некому отнять.
Передвижения потных, томных и тучных тел. В комнате напротив шла баталия. Камера, мотор! Я никогда не думал, что меня засосет в такую безнадежную ситуацию, в которой не нужно принимать решений, достаточно отдаться чувству первобытных предков. Беспрерывное траханье, за которое платят. Такая себе такса за сдавленное визжанье и перепачканные простыни.
Порно-бизнес. Никогда не забрасывайте глаза в забытье нерешительности, лучше уж бить и молчать, смотреть в них. И так по номиналу мотает нас по Вселенной в поисках заветного втыка, болтушка из стороны в сторону… Что делается внутри? Завихренье зигзагов. Отползи, отступись, хотя бы отдохни, но нет же продолжение – «опять чертовски готов и свирепо хочешь!»
Прогуляюсь туда, к ним, они не могут молчать, стает забавно. Эти стенания, эта боль, эти частные счастья напоказ, итак мой выход, жаль мне нечем кончить, похвастать, помочь могу, но нечем порадовать оператора. Мотор! Мотор! Прибой похоти смолкни же! Нет, я буду дырявить тебя, бурить твою скважину пока не опаду в сторону, окончательно обессилев. Запал еще горит!
Им всегда не хватает, им всегда нужен еще кто-то этим ненасытным лярвам в аллюре. Эта высшая точка сладострастие – оргазм. Панацея? Нет, вот и нет вовсе, наоборот. Кончая по пятнадцать раз на день, начинаешь это понимать. Это невыносимая боль зависимости, непрерывное желание возвращаться к началу. Кричать навзрыд: «Я хочу еще! Пусть понемногу, пусть я проснусь посреди ночи, и снова буду порываться в бой, где ты дырка, я твой чертов герой, где чертова… Я круче Генри Миллера, это мне надо поставить памятник подпольного мэтра соответствующей прозы, ведь это я написал историю секса…» И т.д., но все равно тебя никто не услышит, все обратится тщетой в пыль безразличного молчания, – ты примешь дозу и, вернувшись в свободное от съемок помещенье, падаешь без задних трех своих ног. И лишь иногда встаешь, чтобы снова исчезнуть на каких-то там несколько секунд, вместе с болью забыться в объятья прильнув, но потребность в этих мгновениях не контролированным образом возрастает, хлещет, хлынув, стает нестерпимой диктовкой условий во все оставшееся время присутствия, которого отведено все меньше после каждого акта, что неумолимо убывает, умаляет. Этим приятие вовсе чревато разложением на составные сословия, ужасен отказ. Все, чтобы прикоснуться мыслями на миг к мирозданию. Снова одно и тоже, отнята решительность. Это никогда не прекратится, словно и не начиналось кончено… Мирись, цельности не видать никогда, сплошные неполноценные дроби. Непрерывная пляска либидо.
Даже когда прикорнешь, во сне представляешь, проворачиваешь страницы прошлого и предстоящего, делая настоящим все сцены. Непрерывно вызревающее желание, мерцающей в страшном беспорядке резни возвращения, проснешься, тебя уже ничто не проймет, нет интересов других. И вот так пойдешь, в полуночном бреду и в чем мать родила, искать очередное рабочее отверстие – сверкающую алую прорезь в тонкой щетинистой оборке…
– Скажите и когда вы так «разогнались», – спросил я своего собеседника в байковом халате, закругляясь со своими изрядно разгулявшимися бульварными расспросами. Его усталость была налицо, отнюдь не к нему. Мимоходом я пробежался глазами по обстановке «беспрерывно горящих и галдящих, кишащих стонами, пропитавшими все измаранные стены, сроков кварталов прерываний зачатия» этого притона, приюта, филии, отделения порно индустрии. В соседней комнате словно мерещились, безостановочно мерцали и копошились силуэты, видимо по сценарию (если таковой имелся) шла настоящая резня, рубка, без каких-либо «пробок» моральных запретов. О приличиях и нечего говорить. Я сидел в обычной и ничем непримечательной квартире со скромными удобствами и обстановкой. Шкаф, кухня, тапочки и секс на камеру. Сдается эта двухкомнатная квартирка одной из числа активно задействованных в кадре прилежных волонтерок. Отборный подряд… Стандартный, ничем непримечательный gang bang фильм.
– Два года назад. С тех пор я не могу сказать «Стоп!» Только – «Мотор!» – Тем временем мой порно собеседник философского склада созрел для продолжения занимательной беседы.
– И это все из-за денег конвейер запущен?
– Не только, нет. Это не первопричина… – После паузы и затяжки. – Еще у меня хроническая профессиональная болезнь…
– Какая же?..
– Догадайся, теперь она, правда, далеко не смертельна. Только напиши про нее на манер визитной карточки Хемингуэй, – опустив поглубже под воду… Я как насекомое, что бьется о свет… горю, доживаю, зябну, полный отрыв от земли. Все мои перспективы исчерпаны, не важно кем я был раньше, меня поглотило отчаяние. Отчаяние и смирение, недюжинно. Я унесся, пробежался полипом по краюшкам карающих кайфом рецепторов. Секс, когда с ним в притык столкнешься, тот же наркотик, замена боли, ну или спорт на худой конец, это для тех, кто здоров. Возврат, поиск, повтор, разногласие, перебор, без вариантов выбора… Не жив я и не мертв, короче, пред чертой все равны, особенно перейдя ее безвозвратно.
– Интересно…
– Ничего интересного, сам попробуй и уже не сможешь отвертеться, отказать себе, каждый день новая молодуха… Да потом уже и любая маломальская б… сойдет. Это как в детстве: встал – иди, нет – падай. Ставай или исчезай, вот и весь секс. Кстати, не хочешь поучаствовать, примут, сценарий переписать – рас плюнуть, мигом… Возбуди же желание!.. – Неестественно и натужно, устало смеется, пытаясь казаться задорным и бодрым, кивая в сторону непрерывного действа. Он догорал, тлел, превращался в серую золу прямо на глазах, приказывая жить долго.
– Нет, спасибо, воздержусь.
– Разбор – дело приходящее.
– Ладно, тогда вот что – все дело в разнообразии партнерш или для вас все же важны какие-то критерии… Или может, сначала были важны.
– Когда я пришел в этот бизнес, я хотел немного подзаработать, ну и трахаться, конечно… люблю это дело, забавную шалость, – он задумчиво затянулся с кривой ухмылкой на устах. – С кем уже неважно, на первых парах может, и было, а потом, хоть старуху – бабку своры внуков…
– Ну, про старух не надо.
Он смеется, а заканчиваю нашу исчерпывающую беседу и удаляюсь восвояси редакции.
– В любом случае спасибо за интервью.
…Чумазые и перепачканные дамы я люблю вас… Я живу, чтобы повторятся в чем-то, постоянно возвращаясь к истокам, выбираясь, измываясь, поругано бытую, вдохновлено и главное памятно, почти как мир, в перспективе. Жизнь течет, а мой разум выражает чувства.
Без числа и автора фельетон, помещенный в номере неизвестного желтого чтива, в конце.
P.s. Я не эгоист…
