Хотите верьте…

Викторов в душе все еще оставался мальчишкой. Его, как в юности до сих пор пленило все необъяснимое. Желание Рича писать книги околонаучной и чисто эзотерической тематики именно этим и объяснялось. Правда, сейчас Рич стал более прагматичным. А вот лет двадцать назад Ричард действительно искренне верил и в леших, и в домовых, и в пришельцев из далекого космоса. И, конечно же, он верил в то, что Египетские пирамиды соорудили именно они —— большеглазые, трехпалые, нибельмеса не разбирающиеся в земных делах. Рич верил в рассказы друзей, от которых окружающий мир на глазах выворачивался наизнанку. Кто-то из друзей рассказывал, что видел домового собственными глазами, а кто-то утверждал, что лишь волосатую руку. Но по-совести говоря, в те далекие времена в леших, домовых, русалок и пришельцев с какой-нибудь Альфа Центавры верили не только дети. Взрослое население СССР, конечно, скрывало свою веру в нежить, но ведь оно с не меньшим энтузиазмом скрывало и веру в Господа. Такие уж времена были. То инквизиция тридцатых годов, то война с паранормальным Фюрером, то странная оттепель, то глубокий застой, то психическая деноминация, то псевдонаучная девальвация —— круговерть человекомассы в государственной политике. Какая тут может быть вера! Какая тут нежить, какой Господь! Ведь даже за безобидное крещение любимого отпрыска в церкви можно было отделаться не только строгим выговором по партийной лини.
В середине восьмидесятых по «Голосу Америки» однажды рассказали довольно забавную историю. Произошла она в Курске, где тогда и жил совсем еще молоденький Рич. Месте с папой, мамой и старшей сестрой —— студенткой местного Политеха…
К единственному железнодорожному вокзалу Курска вела —— да, наверное, и сейчас ведет —— одна нормальная дорога. Название она имела весьма и весьма монументальное —— улица имени Третьего Интернационала. С двух сторон к вокзалу тянулись неровные ряды хибарок. В большинстве своем были они старые и невзрачные. Но попадались и очень даже приличные —— по тем-то временам. Из белого и красного кирпича, с башенками, резными конскими головами у водостоков, с острыми, как на Кремлевских стенах зубчиками. На таких максимально русифицированных ранчо жили либо заскорузлые партийцы-непролетарии, либо не менее заскорузлые цыгане, которые и до сих пор в рядах пролетариев не числятся. Воды с канализацией деревянные строения, как правило, не имели, и это, не смотря на кричащее название улицы, да на соседство с приживалами эпохи развитого социализма. По праздникам улица Третьего Интернационала краснела от флагов. На девятое мая местный горком партии устраивал здесь шествия ветеранов Великой Отечественной Войны. С пионерами, цветами и шариками. В общем, жизнь на улице Третьего Интернационала была самой обычной, коей жили сотни, тысячи, а то и миллионы улиц с похожими названиями. Но однажды случилось такое, чему Викторов не нашел объяснения до сих пор…
В одной из хибарок жила бабка лет семидесяти. Была она пенсионеркой, самогон не гнала, церковь не посещала. Хотя, может, гнала и посещала, да никому об этом не рассказывала во избежание недоразумений. Буквально под очередной День Победы произошла в бабкином доме совершенно необъяснимая заминка. Собралась бабуля в магазин, да сумку дома забыла. По причине сильно развитого склероза. Вернулась. Заходит в собственный дом и слышит доносящийся не весть откуда голос. В начале не поверила и списала голос на крепкую старость. Наверное, даже перекрестилась —— все одно никто не видел. Но странный голос почему-то не самоликвидировался. «Дай-ка мне поесть чего-нибудь», —— слышалось буквально ото всюду. Дай, и все! Бабка после некоторых метаний по дому в поисках шутника, не успокоилась. И сообщила, глядя на серый потолок: «Есть-то нечего» На что голос ответил: «Плохо бабка. Совсем плохо. Но ты все равно дай поесть чего-нибудь» Бабка, дабы удостовериться, что не сошла с ума, поинтересовалась: «Ладно, дам. Но только если скажешь, кто ты» «Не скажу! Не положено, старая, тебе знать этого. А поесть все равно дай. Что-то уж больно проголодался я», —— заявил голос. Делать нечего, побрела ошалелая бабка к ближайшему магазину. Денег у нее было мало. Купила бабка пачку пельменей. Выбор пельменей в ту пору был невелик. Продавалось всего несколько сортов, и все безликие. Притащила бабуля тощую кошелку домой. Голос и говорит: «Ну как, принесла что-нибудь?» «Только пельмени», —— отвечает бабка устало. «Ну, на безрыбье и пельменям будем радоваться», —— сообщил голос. «Чему уж тут радоваться», —— сказала бабка, наливая в кастрюльку воду. «И не говори. Знаю, как вы тут живете. Плохо это, ой плохо», —— сказал голос в отчаянии. Сварила бабка пельмени, принесла в комнату. А голос, вместо того, чтобы удовлетвориться, заявляет: «Нельзя жить так, как все вы живете, старая. Правда, не ваша в том вина» «Чья ж тогда?», —— спросила бабка, щурясь. «А вот его, хотя бы. Или таких, как он!», —— сказал голос, да и начал рассказывать анекдоты, за которые тогда могли покарать хлестче, чем деды карают новобранцев в армии. Анекдотов голос рассказал много. Бабка наслушалась и выскочила вон из родного дома. От греха подальше. А куда бежать? Кому сдаваться? Или органы уже все знают, придут и арестуют немедленно? Заглянула бабка к соседям и напросилась на телефонный звонок. А куда звонила несчастная старушка, не секрет. Это в наши времена компетентные органы обленились и ожирели, а тогда звоночек сразу зафиксировали и взяли несчастную старушку «на соответствующий карандаш». Приехали оперативники в штатском. Бабка к тому времени даже не успела доковылять до дородного очага. Войти в дом ей не позволили — сами вошли. Естественно, без приглашения. Что было потом по «Голосу Америки» не сообщали. Но сказали чуть позже, мол, русские чекисты распознали в бабке шпионку. Работала она на разведку некого сильно развитого государства, имела два законченных высших образование. Одно из которых —— техническое. И больше об этом загадочном случае нигде не сообщалось. Только через месяц в одной из курских газет появилась скупая заметка. В ней говорилось о том, что в таком-то доме на улице Третьего Интернационала случился внезапный пожар. Дом сгорел дотла. А на пепелище в скором времени разобьют детскую площадку. Что же на самом деле произошло с престарелой шпионкой, Викторов не знал, но он точно помнил, что все это было…