Подводный сад
Зимой русалочки редко поднимаются к поверхности, да и то только затем, чтобы через прозрачный твёрдый колпак реки, впадающей в море, посмотреть на солнце. К середине зимы лёд становился ещё твёрже и темнел, тогда комнаты дворца освещались фонариками, прикреплёнными к головам глубоководных рыб, а всем русалочкам выдали тёплые одеяла из зелёных водорослей. Не повезло только младшей: прожорливые страшные рыбы (даже во дворце они водятся) съели почти треть её одеяла, поэтому по ночам бедняжка сворачивалась клубочком, прижимала хвост к груди и обхватывала его руками, чтобы не замёрзнуть. Спать в таком положении не очень удобно, и частенько русалочка закутывалась в остатки одеяла, подплывала к окну и смотрела вверх, туда, где, по её понятиям, были звёзды.
Однажды утром она проснулась раньше обычного, от холода, и увидела, что одеяло лежит на полу. Наверное, она нечаянно сбросила его во сне. Во дворце было тихо, родители русалочки на несколько дней уплыли погостить к королю – соседу, а старшие сёстры любили понежиться в постели подольше. Тем не менее, откуда-то сверху доносился неясный шум. Русалочка потянулась, сделала пару кругов по комнате, чтобы немного согреться, причесала свои прекрасные рыжие волосы коралловой палочкой и открыла окно. Шум усилился. Без сомнений, там, наверху, что-то происходило. Русалочка ещё раз прислушалась и поплыла к поверхности.
Несмотря на ранний час, у катка собиралась толпа. Люди кричали, переговаривались, потирали руки и подпрыгивали на месте, стараясь согреться. Русалочка вынырнула неподалёку, убрала с лица налипшие мокрые пряди и увидела в центре катка симпатичного молодого человека. Он был невысокого роста, со светлыми прямыми волосами, а на ногах у него блестели какие-то странные железные дуги. Он передвигался на них гораздо быстрее, чем обычные люди, мог даже кружиться и прыгать, почти так же, как кружилась и прыгала русалочка, когда её никто не видел. После каждого его вращения и прыжка люди начинали кричать, свистеть и хлопать в ладоши. Странный юноша останавливался, раскланивался и снова скользил по льду.
— Какой он хорошенький! — подумала русалочка. Гораздо красивее всех её приятелей — принцев, в последнее время часто появляющихся во дворце её отца. И глаза у него добрые и мягкие. Она смущённо улыбнулась и тоже стала хлопать ему, но он был слишком далеко и не слышал. А русалочке вдруг самой захотелось нацепить на хвост эти железные штуки и под одобрительные возгласы толпы прокатиться с этим юношей, взявшись за руки.
С тех пор она каждое утро приплывала сюда и часами наблюдала за юношей. Русалочка заметила, что иногда он приходил на каток гораздо раньше всех остальных и катался в одиночестве. Но не прыгал, не кружился, а рисовал на льду причудливые узоры и цветы, напоминавшие русалочке её собственный подводный сад. Как-то он нарисовал одну букву три раза подряд, и русалочка даже задрожала от удовольствия: с этой буквы начиналось её имя. Вечерами она запиралась в своей комнате, брала в руки две коралловые палочки и приставляла к своему зелёному чешуйчатому хвосту. Но стоило ей подняться и пошевелить хвостом, как палочки бесшумно опускались на пол. Тогда она придумала привязать их стеблями водорослей, и с тех пор, дождавшись, пока сёстры уснут, повторяла всё то, что делал странный человек, у себя в саду.
Сад у русалочки был чудесный. Среди округлых зеленоватых камней поднимались вверх и шевелили тонкими веточками морские деревья. Одни напоминали земную рябину с мелкими ягодами и узкими тёмно-красными листьями, другие склоняли сиреневые ветви с резными листочками к песку, третьи покачивали изящными «серёжками». Ниже, в траве, выглядывали яркие причудливые лепестки цветов. Зная любовь русалочки к цветам, её отец, Морской царь, специально привозил из далёких королевств диковинные растения для её садика. Были здесь цветы, по форме напоминающие земные розы, такие же яркие, крупные, с множеством нежных тонких лепестков. Но в отличие от земных роз они не имели запаха. Впрочем, русалочка не знала об этом, она же никогда не видела земные цветы.
Покрепче привязав к хвосту коралловые палочки, она легко скользила, не касаясь песка, кружилась, так что её прекрасные рыжие волосы окутывали гибкую фигурку русалочки блестящим покрывалом. Редкие рыбки, с любопытством шевеля плавниками, останавливались, чтобы посмотреть на странную грациозную принцессу. И она раскланивалась перед зрителями, приседала, чуть приподнимая вверх тонкие руки, и была почти счастлива.
К лету русалочка знала о привычках своего учителя почти всё. Он жил недалеко от катка в красивом большом доме из белого мрамора, каждый день по утрам приходил кататься, а когда потеплело и лёд на реке начал таять, гулял с лохматым смешным зверьком на берегу. Пару раз он приходил на каток с красивой женщиной в пышном с красными бантами платье и называл её мамой. Однажды к нему прибежала хорошенькая девочка лет шести в лёгком батистовом платьице и с лентами в волосах. Русалочка иногда подплывала совсем близко и, прячась за камышами, наблюдала за юношей. А он не замечал её.
В мае на берегу реки стало очень красиво. Над скамейкой с высокой спинкой благоухала сирень, разбрасывая во все стороны белые и лиловые созвездия цветков. Русалочке запах сирени казался самым чудесным на земле. Ей даже удалось поймать одну веточку, и она посадила её в своём саду. Веточка очень долго не приживалась, и русалочка забросила все свои цветы и ухаживала только за ней. По ночам, когда родные спали, она танцевала в своём саду, или, воткнув в волосы яркий цветок и надев жемчужное ожерелье, устраивала целые представления перед своими бессловесными зрителями. Рыбки благодарно шевелили плавниками, открывали рты, а она кружилась всё быстрее и была почти счастлива.
Наступила осень. Молодой человек реже приходил на берег реки, обычно по воскресеньям, гулял с маленькой хорошенькой девочкой и собирал для неё букет из пожелтевших листьев. Девочка весело смеялась, хлопала в ладоши и подбрасывала букет вверх, и листья, как большие бабочки с опалёнными крыльями, кружились над её головой. Русалочка всё больше и больше времени проводила на берегу, завидуя людям. Её сердце начинало биться быстрее, как только она замечала издали знакомую фигуру, и тоскливо ныло, когда он уходил домой.
В середине сентября резко потеплело. Юноша и маленькая девочка снова приходили к реке каждый день, расстилали на земле скатерть и вытаскивали из корзины бутерброды и пирожные. Иногда они купались, и Русалочка в смущении отплывала подальше, боясь, что её заметят. Она с удивлением обнаружила, что юноша плавает гораздо хуже, чем ходит. Он держался поближе к берегу и старался не нырять. А русалочке так хотелось показать ему свой садик, окно своей комнаты, откуда видны звёзды…
На следующий день маленькая девочка ушла раньше. Она обняла юношу и сказала:
— Счастливого пути, братик!.. Напиши мне, как только приедешь!..
Её слова заглушал ветер, но самое главное русалочка поняла. Он уезжает и, возможно, больше никогда не придёт кататься к реке и не узнает о той, что забыла свой дом и родных ради него! Юноша решил искупаться. Как всегда осторожно, он вошёл в воду и окунулся в прохладную влагу по плечи. Немного подумал и отплыл ещё немного.
— Возможно, я вижу его в последний раз! — подумала русалочка и вдруг выплыла из-за камышовых зарослей и схватила пловца за руку. Рука юноши была такая тёплая и мягкая, как лепестки цветов в её саду! От неожиданности и страха он перестал размахивать руками и ногами, раскрыл рот и ушёл под воду с головой. Русалочка подхватила его под руки и хотела вытащить на берег, но…
— Он уедет, и я никогда не увижу его! Я должна показать ему свой мир, он не будет меня бояться!
Она настойчиво потянула его в родные глубины и попыталась ласково объяснить юноше, что всё в порядке и ему ничего не угрожает, но бедняга только вырывался из объятий русалочки и пробовал закричать.
— Не бойся, я только покажу тебе свой садик, и ты вернёшься домой, — уговаривала она юношу, — я не причиню тебе боль, мы только покатаемся вместе и всё…
Русалочка представила, как они вместе, взявшись за руки, кружатся перед удивлёнными рыбками, и была почти счастлива. Неожиданно она почувствовала, что тянуть юношу за собой стало легче. Она обернулась: бессердечный юноша уже спал…
Бабочка
Жила-была семья. Каждый вечер и взрослые, и дети собирались в гостиной, разжигали камин и слушали волшебные сказки огня.
А недалеко от их дома, в лепестках розы, жила юная Бабочка, и надо сказать, прехорошенькая! Крылья у неё были нежные, поддёрнутые золотистой пыльцой, а головку украшали два чёрненьких усика…
— Странно… Что-то я не помню у Андерсена такой сказки… — подумала Яна.
…Каждый вечер, когда семья разжигала камин, Бабочка прилетала к окну и смотрела на огонь. А он вспыхивал рыжими искрами и как будто звал её:
— Ко мне, ко мне!
Бедная Бабочка билась слабыми крылышками о толстое стекло и шептала:
— Я люблю тебя!
Она разбивала крылышки в кровь, а стекло даже не шелохнётся! Бабочка, собрав вместе свои истерзанные крылья, любовалась огнём издалека, и прозрачные, крошечные слезинки капали из её глаз.
Однажды она так сильно поранила правое крылышко, что даже не смогла взлететь. Бабочка прижалась к стеклу и услышала тихий скрипучий голос:
— Ах ты, бедняжка!
Оказывается, старое окно умело говорить, да ещё как говорить, некоторые люди позавидовали бы! Окну было так жаль нежную прелестную Бабочку, что оно решило помочь ей:
— Завтра утром маленький мальчик подбежит ко мне и откроет вырезанный в моём правом верхнем углу квадрат, люди называют его форточкой, а вечером, перед тем как зажечь камин, снова закроет.
Вот он откроет форточку, подожди, пока уйдёт, и лети внутрь! Только спрячься куда-нибудь, чтобы люди тебя не увидели. У маленького мальчика есть такая страшная длинная палка, к концу которой привязана сетка. Увидит он где-нибудь бабочку, или кузнечика, размахнётся — и бедняжка уже трепыхается под сеткой. Соседки-окна сказали мне, что у него есть комната с мёртвыми бабочками, и у каждой из брюшка торчит тонкая острая игла!
— Ах, какой ужас! — прошептала побледневшая Бабочка.
— А ты, красавица, не бойся. Страшнее тот, от кого не ждёшь беды.
На следующее утро – и, правда, мальчик открыл форточку и выбежал из комнаты.
— Ну что же ты, лети! — подбодрило Бабочку окно.
— Нет, нет, я подожду, я боюсь, — снова побледнела Бабочка и заплакала:
— Ах, я люблю его, что же мне делать?
Окно молчало. Может, оно и знало, что надо делать, но не хотело говорить. А может, оно просто не расслышало тоненький голосок Бабочки, ведь под старость стало плохо слышать.
Незаметно наступил вечер. Семья спустилась в гостиную, родители сели на диван, а мальчишка раскладывал свои игрушки на ковре перед камином. Зажгли камин, и мама велела:
— А ну, закрой окно!
Мальчуган недовольно поплёлся к окну. У Бабочки даже крылья задрожали, когда она увидела его.
— Ну, чего ждёшь? Сейчас закроет форточку, и никогда ты больше не увидишь своего любимого! — проворчало окно.
— Нет, нет! — крикнула Бабочка, усиленно замахала крылышками и впорхнула в комнату.
Мальчишка восхищённо закричал:
— Ой, смотрите, бабочка! Бабочка!
— Какая красивая! — согласились родители, — и как она к нам залетела?
Но Бабочка не слушала. Стараясь изо всех сил, она летела навстречу огню, и ей казалось, что он тянет к ней свои обжигающие руки и зовёт:
— Ко мне, ко мне!
— Я лечу к тебе! — задыхалась Бабочка.
Взрослые, увидев, что она летит прямо в камин, вскочили с дивана и начали размахивать руками:
— Нет, нет, отгоните её, она сгорит, отгоните! Надо выпустить её, быстрее, ловите, ловите её!
— Выпустить? Чтобы я больше никогда не увидела мой милый огонь, о нет, никогда!
Бабочка замерла на секунду, и с криком:
— Я люблю тебя! — бросилась в пламя. Огонь прошептал:
— Ты погибнешь, — и предостерегающе выбросил сноп искр.
— Я люблю тебя, — улыбнулась Бабочка.
Её нежные хорошенькие крылышки вспыхнули на мгновенье, стали багряными, но она не чувствовала боли.
Где-то далеко вздохнул Огонь:
— Ты погибнешь…
— Я тебя люблю… — медленно догорало эхо в камине.
ПАСТУШКА
В одном сказочном королевстве жила бедная маленькая пастушка. Все выходные проводила она на лугу с козами, пела песенки и плела венки из одуванчиков, а вечером куталась в старенькое латаное одеяло и читала сказки.
У пастушки была подруга, принцесса. Она очень любила её, дарила платья и украшения, приглашала на дискотеки, но пастушка прятала подарки в сундук и только качала головой: «Я же пастушка, разве мне место на балу? К тому же, посмотри, какая я грязная и некрасивая!». И напрасно Принцесса старалась уверить подругу, что та прехорошенькая, что кожа её нежная и шелковистая, как лепесток жасмина, волосы золотистые, как утренние лучи, — пастушка качала головой и повторяла: «Ты моя подруга, ты обманываешь меня, я не верю!».
Однажды в сказочное королевство приехал Принц из далёкой страны. Он много слышал о красоте и грации Принцессы и решил познакомиться с нею. Теперь большую часть времени Пастушка проводила со своими козами, потому что Принц возил Принцессу на дискотеки, угощал вкусными пирожными и не мог налюбоваться на свою прелестную невесту.
А Пастушка всё так же сидела на лугу и плела венки из одуванчиков.
Как-то около её старого скромного домика остановился прекрасный форд с королевским гербом на дверце. Это Принцесса приехала пригласить свою подругу на свадьбу. Пастушка обняла её и грустно покачала головой: «Нет, милая моя подруга, мне не место на твоей свадьбе. Ты же знаешь, какая я неловкая — я всё тебе испорчу!». Но на этот раз Принцесса настояла на своём и даже захватила с собой личного стилиста и модельера, чтобы те помогли Пастушке нарядиться.
И вот, свадебный бал! Гости поздравляют жениха и красавицу невесту, целуют их, дарят цветы и подарки. А Принцесса в который раз обводит глазами зал и ищет подругу. Но Пастушки нет в зале. Невеста грустит и не обращает внимания на гостей.
Часы бьют десять — и в зал входит восхитительная белокурая девушка в пышном зелёном платье. Её волосы украшает сверкающая диадема, на шее переливается диковинное ожерелье. Девушка скромно опустила глаза и стоит у колонны. Принцесса смотрит на неё и с радостным возгласом бежит к гостье: как изменилась её подруга Пастушка! даже Принц дольше, чем полагалось, смотрел на неё. Заиграл вальс. Принц подал руку Принцессе, и они закружились в танце. Пастушка, удивлённая и встревоженная таким вниманием, подобрала длинную шёлковую юбку и присела на край стула.
— Давай потанцуем?
Перед ней стоял очаровательный молодой вельможа в бархатном камзоле, расшитом золотом и драгоценными камнями, его тёмные, слегка завитые волосы спадали на кружевной воротник. Пастушка покраснела и робко протянула свою тоненькую ручку. Вельможа сжал её дрожащие пальчики в своей руке, обнял за талию и повёл на середину зала. Весь вечер он танцевал только с ней, хотя она и нещадно наступала на его модные лаковые туфли с пряжкой (но она же была Пастушкой, так ведь?). Вельможа только улыбался и говорил:
— Да я и сам иногда наступаю…
Пастушка ловила на себе завистливые взгляды подружек невесты и чувствовала себя самой счастливой девушкой на свете. Она уже хотела обменяться с вельможей телефонами, как вдруг завибрировал её мобильник. Молодой человек выпустил её из своих объятий и вежливо отошёл в сторону. Пастушка прижала трубку к уху:
— Где ты там? У нас коза сбежала, найти не можем, а она прохлаждается!
Пастушка спрятала мобильник в сумочку и хотела попрощаться с вельможей, но его уже не было в зале… Она вздохнула и пошла домой.
Всю ночь Пастушка представляла, как на следующий день она-таки останется у Принцессы до утра, снова будет танцевать с вельможей и даже спросит его номер телефона.
Наутро она выбрала самое нарядное платье, личный стилист Принцессы сделал ей дневной макияж, и Пастушка отправилась во дворец. На этот раз она пришла самой первой и ей пришлось ждать, пока привратник откроет ворота. Наконец, собрались гости и среди них был её вчерашний знакомый. Пастушка покраснела и тихо сказала ему:
— Привет…
Он кивнул и пошёл к какой-то девушке в брючном костюме.
— В брюках на свадьбе? — удивилась Пастушка.
Но ещё больше она удивилась, когда вельможа повёл странную девушку танцевать, улыбался ей, целовал руку, даже купил мороженое! Бедная Пастушка стояла у колонны и сдерживала слёзы:
— Как же так? Ведь я красивая, намного красивее её, у меня нарядное платье, почему он выбрал не меня?
Все гости кружились в вальсе, а Пастушка всё стояла и грустила. Она пораньше ушла с бала, заперлась в своей комнате и начала плакать, а на следующее утро снова подвязала старый выцветший фартук и погнала коз на луг. Так она и сидит там до сих пор, поёт песенки и плетёт венки из одуванчиков.
ВЕЩЬ
Вы сегодня прошли мимо. Прошли как обычно, твёрдой походкой, уверенно глядя перед собой. На Вас была бежевая куртка — странно, ведь Вы не любите персики (за полгода я успела изучить Ваши привычки). В пакете лежали блестящие коньки.
Вы сняли куртку, передали её старшей и, насвистывая какую-то мелодию, пошли в зал. Я уже всё знаю. Вы придёте, переоденетесь, подмигнёте какой-нибудь хорошенькой одиночнице и выйдете на лёд. Сделаете пару кругов, поморщитесь, потому что лёд с утра жестковат, и крикнете тренеру: «Фонограмму!».
У меня в это время не так много работы, поэтому я тихонько прохожу в зал и наблюдаю за Вами. Вы, наверное, меня не видите — да и не до меня Вам! Ведь чемпионат скоро…
Вечером Вы снова проходите мимо и иногда, если старшая не видит, я подаю Вам куртку. Она пахнет Вашим парфюмом. Однажды я пошла в магазин и купила себе такой же. Я приходила домой, чувствовала знакомый аромат и представляла, что я у Вас в гостях.
А прошлой весной Вы носили длинный плащ, и у Вас оторвалась пуговица. Вторая сверху. Вы были очень недовольны, старшую потом вызывали к начальству и делали выговор. А пуговицу нашла я! Нашла, спрятала в карман, а потом дома пришила её к кусочку вишнёвого бархата и вставила в рамку. У меня дома много Ваших вещей. Половинка старого шнурка от коньков, маленький кохиноровский карандаш НВ, пластмассовая расческа… Я владею настоящими сокровищами!
Сегодня Вы опять прошли мимо, а я нарочно стала близко-близко, и Вам пришлось просить меня подвинуться. И Вы посмотрели на меня. У Вас такие чудесные глаза, они того оттенка зелёного, какой бывает у моря в последние минуты перед бурей. А ресницы! Длинные, светлые, пушистые – мне всё время хочется погладить их… Вы посмотрели на меня и сказали Вашим бархатным голосом:
— Девушка, не могли бы…
Я даже шелохнуться не смогла, всё стояла и смотрела на Вас. Старшая дёрнула меня за рукав и зашептала:
— Ну что ты как столб-то стоишь, человек пройти не может!
А Вы смотрели на меня и улыбались. И даже взяли меня за руку и спросили:
— Что-то случилось?
И я сказала:
— Да, я люблю Вас.
Старшая всплеснула руками и куда-то побежала, а Вы перестали улыбаться и ушли. Через полчаса я сидела в кабинете начальства, а потом я подписала какую-то бумагу и пошла домой. Шёл дождь, я спрятала зонт в сумку и промокла до нитки. И всё думала, кто теперь будет подавать Вам куртку: наверное, эта крашеная новенькая!
Дома я весь вечер плакала и перебирала Ваши вещи.
В моей квартире их много…
ПРОЩ…НИЕ
Она нервно ходила по комнате и грызла кожицу вокруг длинных овальных ногтей, покрытых прозрачным с блёстками лаком. На столе лежал исписанный лист бумаги формата А 4. У неё был мелкий округлый почерк, почти каллиграфический, с буквой «д» хвостиком вверх.
Она снова подошла к столу, взяла письмо и поднесла близко к глазам. Напрасный жест — она прекрасно помнила содержание и без труда могла пересказать его дословно. Но предложения, возникающие перед её глазами, были неосязаемыми и поэтому ненастоящими. На бумаге они становились — правдой.
— Мой друг… (имя было несколько раз перечёркнуто),
Сколько раз я пыталась достучаться до Вашего сердца, но все мои попытки бесплодны…
Она нахмурилась и скомкала лист. Глупо, напыщенно и неискренне. Она живёт не в девятнадцатом веке.
Она села за стол, достала из ящика стопку дорогой плотной бумаги и задумалась. Колпачок ручки отстукивал только ей известную мелодию. Она сжала ручку в аристократически тонких пальцах и подвинула к себе чистый лист.
— Уважаемый Ал…
Остановилась и яростно скомкала лист. Идиотизм. Она даже имя его не может написать, не то, что произнести. Она откинулась на спинку стула и пропела:
— …Но это имя
Я никому во всей вселенной не скажу…
Она с нежностью посмотрела на бумагу, провела пальцами по начальным буквам имени и поднесла пальцы к губам. На подушечках остались синие пятна от перьевой ручки.
Она взяла ещё один лист. Когда-то преподаватель литературы, сухонький сгорбленный старичок советовал студентам: пишите другим то, что хотели бы услышать сами. Но этого мало. Пишите другим так, как написали бы себе.
Она вздохнула и поднесла ручку к бумаге.
«Мой ангел,
Я не верю в вечную жизнь. Я тебя не люблю. Впервые увидев тебя, юного, с нежным румянцем на щеках, с вьющимися тёмными волосами, я подумала, что ты симпатичный и назавтра забыла о тебе. С тех пор прошло два года, ты повзрослел, тебе всего лишь двадцать один год, но ты стал настоящим мужчиной — я тоже изменилась, говорят, похорошела, но я не верю сплетням. Я смотрела на тебя четыре с половиной минуты — ты умирал и вновь рождался на льду. Я полюбила не тебя — а своё отражение в тебе. Ты чувствовал то, что уже пережила я. Ты узнавал нежность первой любви, предательство дружбы и ветхость земной славы. Я обещала тебе славу вечную. Я написала тебе роман. Для тебя, о тебе, — с тобою. Мысленно, конечно.
У меня на полке лежал твой телефон — но я не звонила. Зачем? Я создала себе образ, такой прекрасный, какой не рождался ещё под пером гения. Я не хотела, чтобы ты разрушил его. А ты бы разрушил. Я не читала твоих интервью, я не видела тебя на конференциях — мне достаточно было посмотреть в твои глаза. Зелёные, цвета ели, самой красивой, самой стройной, с пушистыми искрящимися иглами, которую зимой срубят первой. Твои глаза не умеют лгать, даже когда губы говорят неправду. Ницше был прав?
И всё-таки я хотела увидеть тебя снова. У меня был бесплотный образ, а я хотела обнимать, хотела целовать, хотела чувствовать запах твоей кожи. Запах вишен и жасмина, ты же их любишь? Я тоже.
Я стёрла из памяти нашу встречу, хотя могу точно описать, во что ты был одет. Твоя последняя фраза звучала так: «Я знаю, что тебе нужно. Ну, я не против. Детка, ты просто высший класс!». Мне сотни раз это говорили. Разными голосами, разным тоном — но выражение лица всегда было одинаковым. Твоего я не запомнила, не хотела запомнить. Ты разрушил мой образ, но я сама виновата. Трудно брать вину на себя — а я не люблю, когда всё легко. Жить становится скучно. У меня было всё, кроме тебя. Ты хотел стать моим — я отказалась. Я уже не знаю, что мне нужно. Нет, знаю. Позаботься о моей кошке. Она очень ласковая, она полюбит тебя. Можешь даже называть её моим именем. Мне будет приятно или всё равно.
Прощай».
Она сложила листок пополам, опустила в длинный белый конверт и подошла к окну. С утра падал снег.
— Нужно было надеть тёмное платье, оно бы отлично гармонировало с сугробами, — напоследок подумала она. Взяла дорожную сумку и вышла.
СНЫ
…Ему снились цветные сны.
В саду наливались сладко-терпким соком пухлые вишни, сквозь нежную, с лёгким пушком, кожицу розовых персиков проглядывали косточки. По саду носилась рыжая собака, мохнатыми ушами сбивая пыльцу с цветов и радостно лая.
Вечером, насквозь пропахшая дачей и соседскими пирожками, она возвращалась к хозяину, виляла хвостом, лизала ему лицо и руки и укладывалась колечком у кровати. За окном ритмично шелестели кузнечики, иногда прерываемые шумом падающих яблок…
Он поворачивался на другой бок и натягивал одеяло до подбородка. Ему снились медали, миниатюрные солнца на широких трёхцветных лентах. Они висели на стене, лежали на полках, стульях, за стеклянными дверцами шкафа и были похожи на крошечные улыбающиеся личики детей. Они копошились, шумели, надевали маленькие позолоченные коньки, брались за руки и бежали на каток.
Лёд сверкал как вылизанный до блеска поднос в студенческой столовой. Справа, слева, со всех сторон к бортику текли букеты и мягкие игрушки. Лица у всех зрителей были одинаково-восторженные, какого-то странного туповато-жёлтого оттенка, только изредка в толпе мелькал воздушный женский образ, словно прорисованный одной непрерывно-плавной линией, без изгибов и изломов…
Волосы пшеничными колосками склонялись на плечи, спину, грудь, под верхней губой поблёскивали молочные жемчужинки. Лазоревые глаза светились мягким, тёплым светом.
Он улыбался во сне, иногда звал её, думал о ней наутро… и даже не подозревал, что тоже ей снится.
ВСТРЕЧА
Она сидела, опустив голову, и старалась не смотреть перед собой. Капюшон с рыжим мехом наполовину закрывал лицо. Рядом остановился мужчина и участливо, с интересом посмотрел на неё:
— Ну вот, такая красивая девочка — и плачет! Не плачьте, всё будет хорошо…
Она поджала губы и встала со скамейки:
— Если вы действительно так думаете, мне вас жаль. Если же вы смеётесь надо мной, мне вас жаль вдвойне.
И она пошла по бордюру, иногда взмахивая рукой. Перчатки сжимали стебли роз с крошечными, подёрнутыми инеем, остроконечными бутонами голубоватого цвета. Из кармана торчал хвостик плана метро.
В подземном переходе скрипач заиграл Моцарта. Она на минуту остановилась и бросила в потрёпанный футляр цветы:
— Зачем вы это делаете?
Музыкант замер и непонимающе взглянул на неё.
— Искусство не должно служить толпе. Для кого вы играете? Для этих невежественных обывателей, которые скорее задушат талант, чем позволят ему развиться? Они загоняют искусство в этот каменный мешок, заменяя его дешёвыми подделками.
Она толкнула дверь, над которой светилась надпись «Вход в метро»:
— Жаль, если вы этого не понимаете.
В вагончике было много пустых мест. Она сняла капюшон, присела и вытащила из кармана фотографию. Женщина, сидевшая рядом, отложила роман и с удивлением посмотрела на неё:
— Вы знаете этого спортсмена?!
Она вздрогнула и привычным жестом убрала фотографию:
— Нет, я его люблю. Я долго думала, смотрела на звёзды и поняла, что нет смысла скрывать свои чувства. В любви нет ничего постыдного и глупого. Гораздо нелепее выглядят попытки притворяться равнодушной. Сегодня я скажу ему, что я его люблю.
— Вы что, ненормальная? — пожала плечами женщина и уткнулась в роман, — он же пошлёт и глазом не моргнёт…
— Почему вы всегда причиняете боль тем, кто любит?
* * *
Она сидела в кожаном кресле и равнодушно смотрела на пол. Седой мужчина в очках, заложив руки за спину, ходил по комнате:
— Значит мы опять за старое… А ведь обещали себя хорошо вести…
— Вы тоже обещали, что разрешите увидеть его.
— Деточка, да как же отпустить вас на стадион одну? Откуда же мне знать, что вы будете себя хорошо вести и не кинетесь на него, как в прошлый раз?..
— Что плохого в том, что мне хотелось его поцеловать?
— Ничего плохого нет, если это желание обоюдное.
— Вы же не знаете, о чём он думал…
— А вы, конечно, знаете?
— Да. Я знаю. Я прочитала в его глазах невиданное, звериное одиночество. Я нужна ему, и я буду с ним. Вы можете меня запирать, можете приставлять ко мне хоть сотню санитаров —
я всё равно убегу.
И если вы мне не верите… МНЕ ВАС ЖАЛЬ!