Грусть
* * *
Господь не зря испытывает душу —
И мне в любви однажды повезет,
Любовь меня тихонько позовет —
И я пойду навстречу — и не струшу,
И снова будет молодость со мной,
И позабуду я тоску-кручину,
И старые все песни я отрину,
А новые спою тебе одной.
И все, что в жизни недосовершил,
Предательствами тяжело болея,
Досовершу и посвящу тебе я,
И скажут все: он не напрасно жил.
Я верую, что посланы не зря
Мне разочарованья и печали.
Не знавшие печали — измельчали,
Постичь без горя радости нельзя.
…Возможно ты еще не родилась,
Иль говоришь на чуждом мне наречьи,
Предощущаю неизбежность встречи
И предаю себя любви во власть.
* * *
Ерундою мозги забиваю,
Постепенно тебя забываю,
Сахар губ забываю, соль слез,
И походку и запах волос.
Забываю твой шепот и крик,
И обманный и праведный лик,
И в тебе день за днем убываю,
И, с тобою, себя забываю.
Август, лето, жара… А мне — зимно,
У меня на тебя амнезия,
Амнезия на первый рассвет,
На все горести преданных лет,
Мне Господь круг надежды бросает,
Забытьем мою душу спасает.
Горе в тонкий шнурок завиваю,
Забываю тебя, забываю.
Пропадают в тумане забвенья
И восторги тех дней и сомненья.
Забываю и лица и даты,
Жизнь — и та уплывает куда-то.
Забываются первые встречи,
И искристый снежок на крылечке…
Дни пустой суетой убиваю,
Забываю тебя, забываю.
Не печалюсь уже о потере,
Все потери давно не по теме.
Укрывает белесый туман,
Всю любовь, весь ничтожный обман.
А на новом отрезке крутом
Я не вспомню дорогу в твой дом.
Я себя от тебя забираю,
Забываю тебя, забываю…
* * *
Сколько мелких уколов и злобных тычков,
Ядовитых укоров и в спину смешков,
Заурядных обманов, привычных измен,
Сколько подлых наветов и низменных сцен…
Научи меня, Солнце, Луна, подскажи,
Как хранить свою душу от злобы и лжи?
А куда убегать, когда на сердце ком? —
Будь, Река, мне указчиком, проводником.
Может Сон пожалеет и боль унесет,
А Болезнь пусть беспамятством разум спасет,
Пусть простит меня Совесть и впредь не корит,
Пусть обидой и гневом душа не горит.
Может Тополь подсказкою прошелестит,
Может Чайка, маня за собой, пролетит,
Может хоть Кто-нибудь, может хоть Что-нибудь
Дав мне лучик Надежды, укажет мне Путь?
Ах, как хочется Света и радостных дней,
И Свободы от вяжущей боли моей.
Ах, как хочется Правды, в которой Любовь…
Но вокруг только ложь, а в душе только боль…
* * *
Написан город тонкой акварелью.
В густом тумане улицы уснули.
Губами прикоснись к моей свирели —
Она тебе напомнит об июле.
Возникнет пред тобой сквозь вечер тусклый
Из детских сказок светлая картинка.
Ты знаешь: то, что — «елочка» — по русски,
На Украине назовут: » ялинка»…
На Украине — синие Карпаты,
На Украине — ласковые реки…
На Украине говорят: «кохаты».
«Кохаты» — значит- полюбить навеки.
* * *
Чьим лобзаниям, чьим желаниям
Без меня ты покорна была?
На шепчи ты мне, что ждала меня…
— И совсем я тебя не ждала!
Я жила оскорбительным вызовом
Для тоскующих, ждущих людей…
Упоительно август нанизывал
Флаги кленов на шпаги дождей…
* * *
Я в залоожидальной толчее
С заботою, что гнет меня в дугу,
С тревогою в душе и на челе…
О чем? Я рассказать вам не могу.
Я эту боль давно с собой ношу,
Как черную гангренозную руку…
Но, может быть, сегодня я решусь
И дам свое согласие хирургу…
* * *
Ты в центре мира. В этом мире — трое
В плену измен, обид и сожалений…
Любовь исчезла. Так исчезла Троя
Под тяжестью позднейших наслоений.
* * *
Как пусто… Горько и темно…
Глухая полночь и гроза…
И занавешено окно,
И занавешены глаза.
Что сделал я? Отринул все.
Мой идеал на небо взят.
Там затихает чей-то зов,
Там угасает чей-то взгляд.
Там кто-то силится понять,
Зачем я это совершил…
И мне теперь уж не поднять
Себя до ангельских вершин.
* * *
Грустен удел беспросветный —
Помнить о том, что ушло,
Помнить о светлом, самом заветном,
О том, что быльем поросло.
Счастью мы цену не знали
И отреклись от него,
Цену не знали, не удержали
То, что дороже всего.
Были мы так торопливы —
Нам бы помедлить хоть миг…
Так торопливы, так несчастливы —
Грустный удел торопыг…
* * *
В окне морозном — круг, прогретый
Дызанием твоим.
Что говорить? Все поздно, позддно —
Стоим, молчим.
Стоим, молчим — и наши лица
Стирает мгла.
Стекло… Ведь это же граница
Уже легла!
Стоим, молчим… И знаем только,
Что это — навсегда.
И уж нельзя добиться толком,
За кем же правота.
И серца сбой, и дрогнул поезд…
Прощанья знак.
И незнакомый резкий проблеск
В твоих глазах.
Все глуше на перроне сонном
Раскат колес.
И остается нерешенным
Больной вопрос.
Клубится снег туманом белым,
Кружится белый снег.
Столбы фонарные, как стрелы,
Бросают тени вслед…
* * *
Всплески давнишней боли
Не гашу, не лечу…
Нам бы встретиться, что ли —
Не ищу, не хочу.
Не леплю совпаденья,
Не кую, не творю…
И стихи в день рожденья
Не дарю — не дурю.
Не ловлю, не тревожу,
Не пугаю, не лгу…
Для кого-то бы ожил —
Не живу, не могу.
Отправляется поезд —
Не зову, не шепчу…
Лишь сердечную повесть
Во весь голос кричу…
* * *
Поет по телеку Кристина…
А я кричу:
Я не хочу, чтоб ты грустила,
И не хочу,
Чтоб ты привыкла, приспособилась
К самой себе,
Судьбе разорванной, особенной,
К ТАКОЙ судьбе.
Поет по телеку Эдита.
И как поет!
И давит злость, и жжет обида,
И стыд берет.
За жизнь, беспечную, бесславную
Цена ей грош,
Любовь, изменами отравленную,
За страх и ложь.
Поет по телеку София…
В глазах туман…
Влеком теперь волной судьбы я
В какой обман?
Ни смысла, ни надежд, ни выгод,
Ни маяка…
И где же выход, где же выход?
Изгиб курка?
* * *
Продолжается суета,
Бесполезная, как компьютер,
Хоть и кончилась навсегда
Та большая любовь капутом.
Мыслей горестная орда
Куролесит, грозя инсультом,
Продолжается чехарда,
Полновесный театр абсурда.
Суета сует, чехарда
Встреч ненужных и зряшных писем,
А вокруг — вообще бардак,
И, увы, от него зависим.
Плот судьбы моей сел на мель,
Мнился ферзем, а вышло — пешка…
И туманится жизни цель…
Но покуда жива надежда
В испытаниях есть резон.
И покуда жива надежда
Пусть звучит во мне, как Кобзон,
То торжественно, то кромешно —
Собеседник — второе «я»,
Голос совести и обиды,
Мой советчик и мой судья,
Благородный, как Кикабидзе.
Все в порядке, пока душа
До конца еще не остыла,
И мечта еще не ушла,
И мостит надежда мосты нам.
Пусть кружит судьбы карусель,
Но сквозь тучи пробьется лучик.
И твердит, твердит коростель:
Будет лучше, друг, будет лучше!…
17 августа 2001 г.
Вам давно знакомое лицо,
Пишет Вам стихами письмецо,
Пишет оттого письмо стихами,
Что любовь к Вам в нем не затихает.
Доложить Вам следует сперва:
Здесь растут другие дерева
И стоят дома иного вида,
Но все та же на душе обида.
Если б не соблазны и обман,
Все бы продолжался наш роман,
Да видать бывает только в сказках
Вечной верная любовь и ласка.
Все прошло, как снегопад в горах,
Жаль любви поверженной во прах.
Да вот только вопреки рассудку
Сердце все лелеет незабудку.
Реки здесь молочные текут
И коврижки сладкие пекут,
Только день-деньской, любую ночку
Каждый провожает в одиночку.
Вот и подошло к концу письмо,
Извините, если что… Как смог…
Слог неровен и вразбежку мысли
И слезинки на душе повисли.
Впору все переменить уже —
Только Вы одна в моей душе.
Не забыть обиды и измены,
Да вот только нету Вам замены.
Снится мне Ваш дом и город наш,
В окнах свет… Лечу на тот этаж…
К Вам письмо печаль мою доставит…
Ладно… Пусть Господь Вас не оставит!
* * *
Тяжелая ветка каштана качается…
О чем приуныл, Билли-бой?
А это грусть первой любви не кончается,
А значит – жива и любовь.
Не знаю, какими назначено нормами –
По сколько любви и кому.
У всех моих песен тональность минорная
Любивший поймет, почему.
Качается ветка каштана и капают
На листья густые желтки…
— Прощай навсегда! —
Мне родная река поет…
О, ночь, отчего так жестки
Подушки на полке вагонной, в гостинице,
И к радости нету дорог?
А скоро и горькая старость настигнется,
Два шага еще – и порог…
Грусть первой любви – доминантою памяти,
В той грусти нет яда и зла…
Круги по воде – юность бросила камешки –
Расходятся… Эх, понесла
Судьбина по кочкам – и чересполосицей…
Конечно, я сам виноват…
Слеза покаянья непрошенно просится…
Ах, если бы в юность назад!
Ах, если бы, если бы, если бы, если бы…
Прости меня, юность-любовь…
Высокий мальчишка сбегает по лесенке…
Не надо грустить, Билли-бой…
* * *
Как быстро время песен пролетело,
Как рано время грусти набежало…
Мне б дописать одну строку припева *
И будь, что будет * ничего не жалко.
А только жалко: голос серебристый
Пространства-времени не взял барьеры.
И не меня идет встречать на пристань
Звезда моей печали * Гутттиерэ.
А остальное все не так уж важно
Что сможем одолеть, то одолеем,
Пусть в образ века не войдем стоффажно *
Зато и не измажут нас елеем.
Еще пофилософствуем немного,
Уж если не осталось встреч и песен…
(А вдруг да и возникнет у порога
Та, для кого храню в шкатулке перстень?)
Потерян счет потерям… Перетерпим.
Один Всевышний знает, отчего мы
Не насладимся вдоволь вкусом терпким
Совсем несладких ягод у черемух.
Мне для чего-то – сказочным богатством —
Волшебный голос для судьбы дарован.
Надеялся Господь: бесценный дар свой
Озвучит тот, кто песней очарован.
Еще и этот, значит, долг за нами…
Вернем его * и многое простится,
Когда неумолимыми санями
Помчат нас по замерзшим водам Стикса…
Еще, конечно, многого б хотелось *
На многое годов нам не отпустят…
Как быстро время песен пролетело,
Как рано наступило время грусти…
* * *
Рано иль поздно приходит такая пора:
Бывшее счастье при встрече нам лишь покивает,
Синим платочком махнет из чужого двора…
Что остается, когда нас любовь покидает?
А все равно, все равно остается любовь.
То она стоном сквозь сжатые зубы прорвется,
То она ливнем на землю, на душу прольется…
Ливень-любовь золотист, изумруден, лилов…
Каждому в жизни дается немеркнущий миг.
Помните в сказке: «Чего тебе надобно, старче?»
Не проворонить звезду, не профукать во пшик,
А просверкать его звонче, живее и ярче.
Вспомнился давний простой отрывной календарь
Легкой метафорой: дни, как листки, облетают.
Август, четвертое… И отмечаю, как встарь,
День той поэмы, которую не прочитают.
«Надо прощать!» * неустанно твердят мудрецы.
Меньше б мудрили, тогда б и прощать их не надо.
Есть в том призыве * согласны? — налет мухлецы:
«Я погрешу * ты простишь. За грехи мне *… награда».
Я и прощаю * да ведь не сотрешь, не зальешь
Знаки измен * эти шрамики микроинфарктов.
Все б жили в радости, если б не страх да не ложь.
Страх правит ложью, что нас убивает де-факто.
Мудрость и ясность приходят, что пользы от них,
Если любовь остается лишь воспоминаньем?
Верные истины мы познаем не из книг,
Не с кем, увы, поделиться спасительныс знаньем.
Но остается надежда, что где-нибудь вновь
Вознаградит нас Всевышний последней любовью.
Значит, судьбе вопреки, остается любовь
Вечно неблекнущей, вечно сияющей новью.
