Хорррошее мясо!
Вкусное мясо!
В плотном полиэтилене с наклейкой «Балык говяжий» и ценой.
И ценой.
Таких денег у меня нет.
На хлеб есть, на молоко есть. На лапшу – есть?
Есть.
Чтобы есть.
Большой, красивый супермаркет.
Я взял этот вкусный полиэтилен, покрутил его в руках.
Глаза откусили кусок мяса и начали жевать.
Даже воздух наполнился этим вкусом.
Положил обратно.
— Что, братан? Хочется?
Я обернулся.
На меня смотрел отвратительный толстяк.
Отвратительный толстяк, очевидно, обожравшийся балыком говяжьим.
Отвратительный толстяк с бутылкой пива.
Кто ему разрешил зайти в супермаркет со своей бутылкой пива?
— Хочется.
— Ну так и своруй. Делов-то… — он рыгнул и поставил пустую бутылку рядом с прилавком.
— Как так – своруй? – я даже немного удивился. – Тут же камеры везде!
— Вот народец пошел! Ну и народ! – толстяк взял с прилавка новую бутылку пива и открыл зажигалкой. – Не «нельзя», не «как вы можете такое предлагать», а — «камеры везде». А если б не камеры – спер?
— Я не хочу с вами говорить об этом…
— И – главное – вежливый. Я с ним – на «ты», а он – без пяти минут ворюга – на «вы».
— Че ты ко мне пристал? Отвали… — исправился я.
— Я ж тебе помочь хочу, дурень. Вон камера, видишь? – он ткнул жирным пальцем куда-то в потолок. – А вон мужик идет. Через несколько секунд он тебя перекроет.
— Вы… Ты действительно думаешь, что…
— Три… Два…
— Я…
— Один… Давай!
Прости меня, господи…
Зато у меня за пазухой два куска «балыка говяжьего».
— И все! – толстяк залпом допил вторую бутылку и поставил рядом с первой. – И шуруй на кассу…
Я на ватных ногах подошел к кассе. Впереди меня шел толстяк, по пути прихвативший шесть бутылок пива.
— К говядинке-то, да? – подмигнул он.
Он прошел кассу, даже не посмотрев на кассира.
Странно, не посмотрел на него и кассир.
У меня все прошло на удивление гладко.
Хотя на душе было гадко.
Гладко… Гадко…
Гадко… Гладко…
Эти бессмысленные стишки я и бормотал по пути домой. В такт шагам.
Под курткой то ли жгли, то ли грели два куска «балыка говяжьего», которые я придерживал рукой…
— А че ты, братан, все уже… перекладывай в пакеты… А то идешь, как раненый… И пиво давай я к тебе сгружу… А то неудобно мне… — идущий рядом толстяк по-прежнему нес в руках шесть бутылок – три в одной и три в другой.
— Ты че привязался?
— А-а, не любите, товарищ, свидетелей грехопадения!
— Смотри, козел, куда идешь! – услышал я справа.
Да, конечно, я задел его плечом – но зачем так грубо?
— Да пошел ты… — сказал я, правда без особой злости.
— Че?
Толстяк заметно оживился.
— Ты же не будешь перед ним извиняться? – спросил он с надеждой.
— Да идет он на фиг, извиняться перед ним…
— Че ты сказал? – толкнули в плечо.
— Да швахни ты его бутылкой по башке, и делов… — сказал толстяк.
Почему-то я так и сделал.
Потом, конечно, побежал.
Через десять минут уже с пятью бутылками пива, хлебом, молоком и «балыком говяжьим» я открыл дверь.
В квартире было шумно и накурено.
Работали оба телевизора, закипал чайник и пел толстяк.
Тот самый отвратительный толстяк.
Видимо, он же и накурил.
— Ну что? Бухаем пиво, жрем мясо? – подмигнул он.
— Как ты сюда попал?
— Живу тут… Шучу, конечно… Я сюда попал через стену.
— Через какую?
— Мне по фиг, через какую. – толстяк элегантно прошел сквозь ванную и коридор на лестницу и через секунду появился обратно.
– Понял? – спросил он. – Кстати, у тебя там на лестничной площадке какие-то чуваки настойку боярышника халкают. Мощная вещица…
— Ты… кто? – спросил я, пытаясь пощупать толстяка.
— Руки убери…
— Что?
— Руки, говорю, убери…
Я все равно попытался до него дотронуться, но рука только хватала воздух. Он был… как сказать-то? Прозрачный…
— Твою мать, говорил же – руки убери. Ощущение неприятное. – выругался толстяк. – Ну а теперь, когда все понятно и недоразумения разрешены, предлагаю выпить по бутылочке пива!
— Нет, погоди! Как так – все понятно? Ничего не понятно! Кто ты?
— Да что ж тут непонятного то, а? Я – твоя совесть. Материализованная. А теперь – давай, давай… — толстяк начал доставать из пакета бутылки.
— Кто ты?! Кто?! Совесть?
— Да, совесть… Твоя личная совесть…
— Которая советует украсть?…
— Сука, ты на самом деле, что ли, этому типу по башке бутылкой съездил? Че их пять-то?
— И совесть, которая советует ударить по балде практически первого встречного прохожего?
— А че ты хотел? Какой ты – такая и совесть! Я ж не буду тебя по рукам бить в магазинах! Не я тебя воспитываю, а ты меня.
Толстяк, совесть моя названная, открыл одну бутылку об другую и залпом выпил.
— Оххххааааа… Мало взяли…
— И че ты приперся только сегодня? Раньше-то что тебя не было?
— Да к тебе часто ходить – только настроение портить. На самом деле, совесть к человеку приходит регулярно. Раз в год.
— Что-то я тебя не помню.
— Конечно. Твоя прошлая совесть к тебе больше отказалась приходить. Помнишь, ровно год назад, ты в баре познакомился с девушкой? Такая брюнеточка?
— Брюнеточка… блондиночка… не морочь мне голову!
— Конечно, куда тебе помнить! Ты ж бухой был в стельку! У тебя была тогда такая ранимая и доверчивая совесть… А ты ее каким-то образом уговорил, и в койку заволок!
— А, такая брюнеточка… Стоп! Так я… в смысле…
— Да, дорогой мой. Ты, чувак, трахнул свою совесть… Натуральным образом… Она потом неделю плакала. Говорила, мол, я думала, он хороший…
— Подожди, так она вполне натуральная была. Осязаемая… А ты…
— Да мы к тебе хоть птицей можем прийти, хоть свиньей морскою. Я вот, от греха подальше, невидимым для других и неосязаемым для тебя пришел. Помня, так сказать, прошлый случай.
Я открыл бутылку пива.
— И что теперь мы с тобой делать будем?
— Ну уж не как в прошлый раз.
— Нет, я серьезно.
— О, ты можешь говорить серьезно? Ничего не будем делать. Попьем пива и разойдемся. Еще на год.
— И что?
— Да ничего. Приеду обратно, напишу отчет – так мол и так, ворует, дерется, человек-говно. У меня сто пятьдесят клиентов в год, отдыхать особенно не приходится. И вообще, у меня рабочий день до шести вечера, я мог тебе всего этого не говорить… И так с тобой все ясно.
— Да я первый раз в жизни украл!
— Все бывает в первый раз в жизни. И совесть свою дрючить тоже не с пятнадцати лет начинают. Хотя я знал одного пацана из Кирова…
— Да причем тут пацан из Кирова! Мне-то что делать?
— Да че ты напрягся-то? Что хочешь – то и делай. Только ты можешь что-то… А, хотя нет… С тобой надо попроще. – толстяк наклонился ко мне ближе. – Я тебе нравлюсь? Только честно?
— Ну… Да!
— Еще и врун! Вот отчет так отчет получится!…
— Нет!
— Ну вот. Сознался. Стало быть, я тебе не нравлюсь?
— Нет!! Нет!!!
— А я – это ты. На том и закончим.
И толстяк вышел через стену.
А я остался с двумя бутылками пива и двумя кусками «балыка говяжьего»…
…Это было пять лет назад. Больше я свою совесть так и не видел. Хотя, вполне возможно, что она больше и не придет. Потому что у водителей ПАЗиков – нет совести!!!…
Необычно. Читается очень легко. Смысл глубокий, но не настолько, чтобы до него нельзя было докопаться. Напротив. Он очевиден. И есть над чем задуматься