Неожиданно-требовательный звонок, перебивая стрекот швейных машин, позвал на обед.
Бригадирша тётя Клава выключила рубильник — разом наступила тишина.
Вита захватила сумку с едой и пошла в столовую.
— Айда сюда! — махнула рукой бригадирша. Сёдня в столовке чё-то народу — никого. Не хочут исть — видать, деньгами возьмут! — заржала тётя Клава лошадиными зубами.
За длинным столом у окна, выложив бутерброды, секретничали две женщины.
— Садись ближе. Вон хоть рядом с Лёшкой.- Добродушный парень в тельняшке на буйных плечах оседлал стул «задом наперёд» и, поправив спортивную кепку, улыбнулся Вите.
— Лёха, яззви тебя! Ну ты хоть за едой сыми хфуражку-то, — одёрнула бригадирша. Такая жара, а ты никак с ей не расстанисся.
— Тёть Клав, только не нервничайте, ради бога, на красоту повлияет! — сострил парень. — Я и не собираюсь есть, между прочим. Я ем только раз в сутки. И то — утром. Усекли? Сколько раз Вам говорить, что я — сыроед.
Вита с удивлением посмотрела на парня.
Тётя Клава — крупная женщина с рыхлым носом и маленькими весёлыми глазками, отхлебнув чай, поперхнулась, закашлялась: «сы-ыро-ед»! Молодой человек легонько поколотил бригадиршу мощным кулаком по спине, — Ничего смешного, между прочим! Ем по специальной системе. А Вы как относитесь к сыроедению? — спросил он Виту.
Вита не знала толком ничего об этом. Пожала плечами.
— Эй, моряк — «красивый сам собою»! Дай девке пожрать! Щас обед закончится, а ты ей сырым мясом голову морочишь! — не выдержала тётя Клава. — Вот лучше пирожок с картошкой съешь да чаем запей, всё полезней будет, чем языком чесать. И ты, жуй, деушка, поскорей, — она посмотрела на часы, — пятнадцать минут осталось, — Тётя Клава придвинула Вите бокал с чаем, — пробуй пирожки — утром успела наляпать. И не слушай этого блаженного. Он уже помешался на своём… хм… сыроедстве.
* * *
— Чё, сёдня первый день? — услышала Вита за спиной голос Лёхи. Она подняла голову от машинки, кивнула. — А я, — парень топнул, — я — там, в нижнем цехе. Работы пока нет, вот и прибежал с тобой поболтать.
— Ты… за машинкой сидишь, что ли? — удивилась Вита. Она считала, что парню, да ещё с такими мускулами, место где-нибудь на заводе — кирпичи ворочать.
— Ага. Шью. — ответил Лёха. — Ой, ладно, побегу, а то вон баба Клава нарисовалась, кулаком грозит!
* * *
Каждый вечер Лёха ждал Виту из цеха, провожал до автобуса. Сам крутил следом на велосипеде, а потом, помахав рукой, сворачивал в свой переулок. В обед он забегал в столовую перекинуться словом.
— Ты как на швейку-то додумался поступить? — спросила однажды Вита.
— Служил на флоте «тихоакаянском». Подводником. Пришёл после дембеля, а работы нет нигде. Заводы закрыты. Прослышал, что на швейную фабрику людей набирают. Взяли и меня. Шить научился. А ночами город подметаю. На хлеб хватает. Вот так. — он посмотрел на Виту, — Дальше видно будет. Тут узнал, что где-то вторчермет заработал — металл сортируют. Вот кинусь туда, как только объявят набор. Не прозевать бы… Ну а весной — в политехнический двину.
— Ты женатый?.. — в лоб спросила Вита.
— Хор-роший вопрос! — засмеялся парень.- Не-ет. Не женатый. — Подумав, он серьёзно ответил, — И не был. — Никто не берёт. А ты?
— Была…
— Что, пил? Тебя бил?
— Нет. По… семейным причинам, — уклончиво ответила женщина. Ну не скажет же она парню, в самом деле, что… муж её не… что они с ним были в дисгармонии, отчего она, Вита, со времён замужества страдает теперь женскими проблемами.
— И давно тоскуешь одна? — игриво поинтересовался моряк.
— Давно. Уже год как…
* * *
Молодые люди обменялись телефонами, и свободными вечерами Лёха названивал Вите. Часами рассказывал ей о пользе сыроедения, растолковывал преимущества этого питания. Они говорили о всяких пустяках и вещах серьёзных. Лёха был парнем начитанным, много знал. Вите нравилось в бывшем моряке всё — и его интеллигентный голос, и его… хм…спортивная кепка — она, кажется, вросла в него, и накачанные ноги велосипедиста. И его мощная грудь, на которой можно было бы… так уютно устроиться… А руки… просто лопаты!
Во сне она билась в объятиях блажного морячка. Её губы горели от страстных поцелуев… Сладко замирало сердце. Кончался сон… а он…всё не приглашал на свидание.
— Ну и когда же мы встретимся? — как-то после очередных грёз не выдержала Вита.
— А… надо? — вдруг услышала в ответ.
— Странно, мы с тобой уже столько знакомы… Я не нравлюсь тебе что ли? — настаивала Вита.
— Нравишься… и даже очень… — Помолчав, Лёха решительно сказал. — Ладно. Приходи завтра. Выходной как раз. — Он дал ей адрес.- Повторяю, у остановки забор с калиткой. Откроешь калитку — за кустарниками — домик. Буду ждать.
— Хм… а если сам выйдешь на остановку да меня там встретишь?
— Нет, Вита. Я к твоему приходу курицу горячую приготовлю. Любишь курицу?
* * *
Вита сидела в автобусе. Мечтала.- Вот богатырь-Лёха прямо с порогa распахнул руки, сграбастал её, истосковавшуюся по мужику, и тискает-тискает…
Нет, она не будет сопротивляться-ломаться. Не будет мучить ни себя, ни его. Хватит поститься — не девчонка. Да и моряк по женщине наскучался, поди… О-о…Вита покажет, как она умеет любить!
Автобус домчал до нужной остановки. Девушка нашла заборчик, калитку в нём. И дом. Постучала. Открыла дверь… Терпко опахнуло куриным бульоном.
Из глубины распаренной комнаты в тёмном махровом халате на вошедшую, не мигая, смотрит лысый носач с полотенцем через плечо и в шлёпанцах на босу ногу. Голосом Лёхи он сухо просит не стесняться и смелее проходить.
Человек сдёрнул с бельевой верёвки майку, тельняшку, ещё какое-то тряпьё.
— Боже… — Вита остолбенела. — Л-лёш… ты… что ли?
— Конечно.- серьёзно ответил хозяин. — Не узнала? — он, снова окинул гостью внимательным взглядом, будто первый раз её видел. Она же во все глаза таращилась на него.
— Садись. Сейчас будем курицу есть. — сухо приказал мужчина.
Прихватив полотенцем, он поставил на стол блюдо с разваленной курицей. Рядом красовались бутылка вина, два фужера, яблоки, коробочка конфет.
Не выказывая упавшего настроения, Вита опустилась на стул. Хозяин присел напротив. Разломал курицу. Положил себе и гостье. Вита глянула на парня и расхохоталась.
— Лёха… дак ты — лы-ысый?
— Ну и что такого? — заносчиво ответил Лёха. — А моя лысина что-то меняет в наших отношениях?
— Хм… да нет.
— Ну и тогда в чём дело? — недовольно спросил он. — Вот я такой, какой есть. Нравлюсь — оставайся, а нет…- «на нет и суда нет».
Вита ела курицу, а сама думала: «И, правда, ну и пусть лысый. Зато плечи — во-он какие! А руки! Ого… Хм… а… нос… По носу же определяют мужское «богатство». Да-а…носина у морячка — будь здоров! — хищно отметила Вита. — Раньше, вроде, не такой был под кепкой-то…»
— Лёх, а ты же сыроед! Курицу-то, как бы, тебе не положено…
— Нет уж, — сказал Лёха, — я курятину давно не ел. С тобой за компанию, и… запивай винцом. Вино хоть и недорогое, но, по-моему, ничего.
Поговорив ни о чём, они закончили трапезу. Послушали музыку. Лениво потанцевали. Лёха путался в халате, запинался тапками о половики. Наконец, он устал, бросился на кровать. Поманил Виту.
Вита, распалённая вином и фантазиями, устроилась рядом. Мужчина лежал, прикрыв глаза.
Девушка сгорала от желания: «Ну же!»
— Поцелуй меня, — попросил Лёша.
Вита, обняв мужчину, припала к его губам. И тут её прорвало.- Она целовала глаза, лоб, шею. Голодная, в исступлении раздирая халат, женщина зарывалась в мужскую дремучую грудь. И целовала. Нервно. Страстно. Лёшу пробил пот. Он, бледный, по-прежнему лежал неподвижно с закрытыми глазами. Руки Виты скользили по телу всё ниже… и…о-о! «целое богатство! правду говорят, что по носу можно определить!» Но… «богатство» не встрепенулось. — «Сейчас я тебя растормошу!» — Вита, как ведьма в угаре, колдовала над вялым достоинством. Она покрывала его жаркими поцелуями, поглаживала, теребила, покусывала… Брала и снова тормошила. «Достоинство» вываливалось и не подавало признаков жизни. Раскалённая женщина ползала по мужику-махине, терзая его ласками. Мужчина лежал, не шевелясь, мелко дрожал, судорожно сглатывая слюну. Он густо потел и смотрел в потолок.
Вита, вконец измученная, с обляпанными в вязком поту руками, растрёпанная и кипящая, вскочила с кровати, быстро вымыла руки, наспех оделась и, слепая от слёз, вылетела из комнаты.
