гл1. начало

Попытки отца брать меня с собой на вызовы потаскать чемодан и набраться ума окончились провалом.
И без того неуверенная в своих силах, я, чувствуя тяжелый, как мне тогда казалось, всегда критически оценивающий недоверчивый взгляд своего родителя на спине, терялась окончательно. Руки мои ходили ходуном от волнения, а хуже всего было беспомощное «папа», которое срывалось помимо воли с губ, когда не удавалось найти нужную ампулу или вену.
Поэтому, не мудрствуя лукаво, я была препоручена коллегам и друзьям отца, и дело пошло гораздо быстрее, легче и продуктивней.
Возвращаясь из института, я наскоро заглатывала обед, пару часов спала и отправлялась на станцию неотложной помощи.
Каждый раз переступая ее порог, я чувствовала себя Алисой попавшей в страну чудес, или Д*Артаньяном , впервые посетившим дом господина Де Тревиля.
Все, от диспетчера до врача казались мне сверхлюдьми, не то древними титанами, не то последними защитниками крепости в безнадежно проигранной войне.
По манере общения, зачастую бесшабашной до панибратства, по смеху и ругани, смешанными с клубами дыма дешевых сигарет, по спокойным уверенным жестам людей, готовых в любое время суток ехать неизвестно куда и делать то, что нужно; по вечному напряжению лица даже у самых добрых и мягких — как то, сразу было понятно, что тут случайных персонажей не бывает, не выжили бы случайные.
Надо было иметь возраст чуть больше двадцати, с сопутствующими ему максимализмом и запасом революционности, богатую фантазию и желание быть хоть чуть-чуть достойной ее плодов, чтобы полюбить этот мир страстно, ревниво, навсегда.
Так что ничего особенного не произошло. Я должна была работать здесь или нигде.
В один из декабрьских вечеров я тихонько сидела на прокуренной кухне, растягивая процесс чаепития, в надеже услышать какую-нибудь интересную байку, на которую так охочи медики, когда вызовов нет.
Кроме меня на кухне, лениво поглядывая в телевизор, коротали время за игрой в шахматы два врача.
Вадим Борцов – коренастый, угрюмый с виду детина, в замусоленном, местами заштопанном по-мужски халате, с руками лопатами, густой окладистой бородой, поверх которой на невесть откуда взявшемся римском носу сверкали большие очки с толстенными стеклами – проигрывал.
Его противник Юра был явно сильнее, что было видно по его расслабленной, насколько позволял старый скрипучий стул, позе, а так же по смеси скуки и добродушного злорадства на лице.
Я болела за Вадима. Сегодня я должна была кататься с ним. Он никогда не ругал меня за ошибки, терпеливо объясняя по десятому разу правила набора лекарства и предоставляя мне шанс за шансом исправиться.
Черный король был приперт на краю доски, до мата оставались считанные ходы, когда в проеме распахнутой двери появился вернувшийся с выезда, маленький, щуплый, вечно суетливый и задиристый Максович.
— Ууу, кранты тебе, Вадик, — протянул он картаво, по-птичьи наклонив голову, разглядывая партию, — кранты. И вызов тебе взяли. Задых, бронхиалка.
— Очередь не моя, — Борцов злобно зыкнул из-за очков, но развивать тему не стал, хотя было видно, что дать по шее Максовичу – желание достойное большой платы.
— А мне сказали тебе передать, — тот будто не чувствовал нависших над его головой туч, — Юра, кто первый? Ты, вроде, последним приезжал.
— Вроде…. – ответил Юра рассеянно, рассчитывая очередную стратегическую гадость.
— А что, чайник-то горячий? – посмотрев в мою строну, спросил Максович и потянулся через доску, вместо того, чтобы обойти стол.
В следующее мгновенье фигуры с грохотом рассыпались, спасенный король вместе с ферзем на радостях закатились под плиту.
На последующее за тем обращение общественности к виновнику инцидента, короткий и печатный перевод которого был приблизительно «Сам теперь и лезь, доставай», появилась недовольная диспетчер, но, убедившись, что больших разрушений нет, протянула вызов Борцову.
Вадим был рад, хоть и скрывал это за невнятным ворчанием в усы, кивнул мне и я пошла за чемоданом.
Перехваченный резиновым жгутом, с отломанным замком, он представлял собой памятник времени, в котором существовал.
Жгутов, кстати, хватало далеко не на все чемоданы, поэтому носить их надо было, придерживая указательным пальцем крышку.
Нерадивые быстро умнели, один раз собрав содержимое с пола, а рефлекс оставался надолго.
В сумочной я наткнулась на Лешика – долговязого чернявого интерна, третий год подрабатывавшего фельдшером. Леша все время был голоден, и сердобольные женщины подкармливали его своими бутербродами.
Я застукала его за отливом спирта в кружку, но, сделав вид, что меня это не касается, подтянула жгут на чемодане и развернулась к выходу, услышав в спину оправдательно смущенное: «холодно сегодня».
Сегодня было, действительно, холодно.
Пять ступеней, ведущих к машинам, заледенели, особенно скользкие места предательски занесло.
Держась за мерзлые перила, я осторожно спустилась и посеменила к недовольно фыркающему «Рафику».
Борцов, как истинный джентльмен, видя мою любовь к езде на переднем сиденье, часто уступал мне единственное место в кабине, сам устраиваясь в салоне.
И на этот раз место рядом с водителем было свободно, чем я с удовольствием воспользовалась.
Подождав еще несколько минут, пока разогреется мотор, мы, наконец, тронулись.
Тащились едва-едва, не больше двадцати километров в час; при любой попытке включить печку, мотор начинал истошно выть и пахнуть горелой проводкой.
Пока Вадим с водителем привычно переругивались через перегородку я, уставившись на серое полотно дороги по которому под музыку желтых фонарей поземка выводила свой эфемерный узор, лихорадочно гадала, что ждет нас на вызове.