Памяти Стэнли Уильямса
Двадцать четыре года –
не время.
Первобытное племя –
всегда в согласье
с их другом и херувимом
когда речь идет об отказе
от полномочий.
Сколько не ставь многоточий
в приказе –
речь идет о последней фразе –
покойся с миром.
Новоявленный Понтий Пилат –
с красным подбоем –
всегда на стороне сильных –
завтра уезжает к морю.
Он устал.
Вечный карнавал – для него
только проба силы.
Он, пожалуй, вполне красиво
играет мышцами,
и ещё фразой:
«я хорошо стреляю».
Он защищает
животных,
которые, сбившись в стаю,
поедают людей.
Это я точно знаю.
Язык изменился –
это уже констатация факта.
Моего пищеварительного тракта
хватает, чтобы переварить
твои письма транслитом.
Новая мода слита
в канаву.
Я не плачу,
палачу все равно
кто перед ним Раймонд Кено
или Лукреция Витта.
Даже потом – одеваясь в синий –
я не могу не помнить
простых линий
падающего меча.
Уберите подальше руки
от неподвижного Стэнли Туки.
Танцевать ча-ча-ча
на могиле – это уже слишком.
И бесполезно прикладывать лед.
Поверь,
даже серая мышка
знает: больше нет погребения с почестями
и поминального пира.
Что говорить о нобелевской премии мира
теперь?