— Сыграем еще? – спрашивает он, тасуя в руках колоду.
Катька улыбается и отрицательно качает головой. Ей уже надоело играть в карты. Хочется просто поболтать. Но они итак проговорили с этим парнем чуть ли не восемь часов кряду, и ей теперь даже неловко, что она так разоткровенничалась.
— Лучше давай я тебе погадаю. — предлагает она. — задумай желание.
Он старается сосредоточиться и на секунду закрывает глаза. Они у него темные, цвета жженого янтаря, а ресницы пушистые, как у девчонки. И еще упрямый вихор, который очень смешит Катьку. О таких вихрах говорят: «корова языком лизнула». Она на мгновение представляет эту сцену и тут же прячет улыбку.
— Ну что, загадал?
— Ага…
Они вдвоем в купе. И так от самой Москвы. За восемь часов дороги у них так и не появилось попутчиков. Теперь Катька даже рада этому, а ведь поначалу эта перспектива ей совсем не улыбалась. Но он оказался своим в доску, этот парень. Студент, как и она, только старшекурсник. И тоже едет на каникулы к родственникам. Уже спустя полчаса они до слез хохотали, рассказывая друг другу анекдоты, и Катьке казалось, что она знает этого парня сто лет.
Прежде она и представить не могла, что с малознакомым человеком, просто попутчиком, может быть так просто и легко. А тут все вышло само собой. Она даже про Сашку ему рассказала. Сначала лишь для того, чтобы сосед, не дай бог, не начал к ней клеиться: я, мол, чужая невеста, а потому руки прочь. Ну а потом увлеклась. Собрала все. Что было, и чего не было. Уж если на чистоту, так ничего особенного и не было у нее с Сашкой. Так… целовались несколько раз, да в киношку с лекций срывались. «И зачем я все это нагородила? — в растерянности думает Катька, раскладывая карты на столике. — наверное, мне, и правда, надо было в театральный поступать».
И, словно услышав ее мысли, парень спрашивает:
— Так я и не понял, Катерина, а чего это ты на Физфак рванула, если физику не любишь?
Катька пожимает плечами. Она и сама не знает, что ее занесло в туда.
— Надо же было куда-то поступать. А я физмат школу закончила. Все наши после выпуска стройными рядами понесли документы на Физфак. Вот и я решила: куда все – туда и я…
— «Куда все – туда и я…» – передразнивает он и с сожалением добавляет: — эх ты, дуреха!
Катька обиженно замолкает. Любому другому она никогда бы не спустила «дуреху», но у этого парня такие глаза, что она каждый раз словно проваливается, встречаясь с ним взглядом.
— Смотрела фильм «Нормандия-Неман»? – неожиданно спрашивает он.
— Ну да… Когда-то смотрела. – припоминает Катька — и что?
— Слова там одни ценные прозвучали…
Катька с любопытством отрывается от карт, но он смотрит куда-то мимо.
«…Польша пала… Голландия, Бельгия, Дания – пали. Франция, Норвегия, Чехословакия — стояли на коленях. И только двести миллионов русских встали насмерть. И к ним пожелали присоединиться шестнадцать французов…»
— Это ты к чему? – не сразу врубается она.
— Да так… — усмехается парень и почему-то краснеет, — ладно, не бери в голову.
У Катьки вдруг начинает щипать в глазах. У нее такое чувство, словно он открыл ей какой-то очень личный и очень большой секрет, а не просто привел слова из всем известного старого фильма. Она даже сбивается и кладет карту не в тот ряд.
«А может, и правда, забить болт на этот Физфак? – мелькает в голове шальная мысль. — Но куда пойти? Не в театральный же, в самом деле. Отец прав: «одно дело быть средним инженером, и совсем другое — средней актрисой».
И тут же замечает, что сосед смотрит на нее и улыбается.
— Чего ты?
— Да просто вспомнил, как ты перепугалась в Твери … — смеется он.
— А ты как думал?! Поезд тронулся, а тебя нет. Я же не видела, что ты в другой вагон запрыгнул…
Бутылка минералки, за которой он бегал на станции, уже почти пустая, стоит на столе. Катька откладывает в сторону колоду и выливает остатки воды в стакан.
— Будешь? – спрашивает она, и, видя, что сосед отрицательно качает головой, делает несколько глотков, а потом вновь берется за карты.
Ей ужасно хочется, чтобы гадание сошлось, но это гадание сходится у нее редко. Не то чтобы она верит картам — вовсе нет. Просто ей страшно хочется сделать своему попутчику что-то приятное. Она еще и сама не очень хорошо понимает почему. Может, просто душа у нее сейчас полна какого-то радостного удивления, и она догадывается, что это как-то связано с этим вихрастым парнем. А может, и не с ним самим, а его словами, которые Катьку почему-то взволновали до глубины души.
И, заправив за ухо выбившуюся прядь, она сосредоточенно продолжает колдовать над картами.
— Надо же: сошлось! – ахает она, когда удается пристроить последнюю карту. И, сияя от радости, торжественно объявляет: — исполнится твое желание!
Но парень почему-то молчит. Катька поднимает глаза и встречается с его взглядом.
— Ты что, не рад?
— Не все наши желания исполняются, Кать. — глядя на нее с какой-то непонятной грустью, усмехается парень — А жаль…
Катькины щеки начинают предательски полыхать, а в голове всплывает все, что она наплела ему про Сашку…
— Фу… Жарко… Давай опустим окно! От растерянности она совсем забыла, что они уже пытались это сделать. Но парень поднимается с места и берется за ручку. Но на этот раз толстая рама, словно намертво стоящая в пазах, вдруг поддается и ползет вниз. Купе наполняется ветром и стуком колес.
Ту-дух, ту-дух, ту-дух, — грохочут они.
Ту-дух, ту-дух, ту-дух, — в такт этому грохоту колотится Катькино сердце.
Перед глазами проносится залитый солнцем березняк. Его сменяет колоннада соснового бора. И золотистые стволы мелькают, мелькают, мелькают, не давая успокоиться мечущимся Катькиным мыслям. А парень, положив загорелый локоть на опущенную раму, стоит рядом и тоже смотрит в окно.
Занавес леса вдруг распахивается, и их взглядам открывается долина реки. Песчаный пляж на берегу синего плеса. Какие-то пацаны, заметив поезд, начинают скакать по песку и размахивать руками. Сосед высовывает голову и машет им в ответ.
— Э-ге-гей! – смеясь, кричит он.
— Э-ге-гей! – звонко вторит ему Катька и тоже хохочет.
И солнце слепит глаза. Катька щурится. А ветер треплет ее длинные волосы, и их пряди то и дело падают на лицо парня. Она собирает их руками и пытается завязать в узел, но тот сразу же вновь рассыпается. А он смотрит на нее сквозь ресницы своими темными, как жженый янтарь, глазами и улыбается. И от этого взгляда Катьке все время хочется то ли смеяться, то ли плакать, и она не может понять, почему так переполнена ее душа. Ей хочется признаться в своем глупом вранье про Сашку, но она все откладывает, не зная как к этому подступиться.
— Здорово! – говорит она, чтобы хоть что-то сказать.
Стук колес заглушает ее голос, и парень не слышит, что она сказала.
— Я говорю: здорово! — повторяет Катька. — Просто петь хочется!
— Странный ты человек, Катерина. Если хочется, почему не поешь? – улыбается он и, видя ее растерянность, неожиданно затягивает:
Давайте сюда коня,
Бутылки сюда, баранки,
Везите друзья меня,
В деревню мою – Навлянки…
У него сильный, густой голос. Даже дурачась, поет он классно. И Катька, вначале обомлев от неожиданности, уже через минуту с азартом подхватывает:
Там кот сидит у окна,
И щурится на проселок,
Там волчья висит луна
Над шлемами серых елок…
Вскоре она уже не слышит стука колес, лишь их веселые голоса, слившись в один, летят над землей, и ей кажется, что поезд вот так и будет мчаться и мчаться без остановок, а за окном будет плыть зеленое лето, а, главное — этот парень с упрямым смешным вихром в волосах – стоять рядом. И ощущение счастья этого момента настолько остро, что глаза Катьки влажнеют от навернувшихся слез, а голос срывается и она, не замечая, фальшивит.
Но в этот момент за спиной раздаются какие-то звуки. Это проводница открыла дверь в их купе.
— Ваша станция, молодой человек. Поторопитесь с выходом. Поезд стоит одну минуту.
Катька с недоумением смотрит на попутчика. За всеми этими разговорами и песнями она совсем забыла, что он сходит раньше.
— Что? Правда? — все еще не верит она.
— Да, Кать, мне выходить… Он достает из багажного отделения дорожную сумку и поворачивается к ней. — Ну что… Пока…
— Пока, — растерянно выдавливает она и прячет глаза.
Через минуту поезд трогается. Станция остается позади. Катька сидит, тупо уставившись перед собой, и слушает стук колес.
Ту-дух… ту-дух… ту-дух… – стучат они.
Дура… дура… дура… – слышит она. И полностью соглашается с этим.
Из оцепенения ее выводит звук открывающейся двери купе. Это проводница.
— Вот, держи. — говорит та, И протянув клочок бумаги, заговорчески подмигивает: — Кавалер твой просил передать…
«Когда вернешься в Москву, обязательно позвони!» – вспыхнув, читает Катька. А ниже — номер телефона.
Но она так и не позвонила. Почему? Катька и сама не смогла бы объяснить. Может, она уже тогда догадывалась, что птица счастья садиться лишь на раскрытую ладонь, а между ней и этим парнем стояло глупое вранье про Сашку. Но клочок бумаги она еще долго хранила в своей сумочке, проверяя время от времени на месте ли он. И лишь следующей весной, забирая документы с Физфака, вдруг обнаружила, что он куда-то исчез.
Прошли годы. Как-то незаметно забылось и имя попутчика. А вот слова из «Нормандии-Неман» остались. И странное дело, оглядываясь назад, на череду уже прожитых лет, на фильтре памяти, среди самых главных своих сокровищ, она каждый раз натыкается и на эту золотинку – короткий дорожный эпизод. И он отзывался в Катькином сердце острым ощущением счастья…