Две вечных темы — два любви контраста

……………………………..(по притче А. Исаакяна «Сердце матери»)

Кипарисовой стройности стан, очи — смоль — бархатистые,
Неги взор и улыбка атласною лентою губ,
Грациозность пантеры и кудри — кольцом — золотистые,-
Серенады тачали ей сладостью скрипок и труб.

Он увидел Её! И глаза стали вмиг непослушные,
Запылало в груди, сердце рвётся и мысли не в такт,-
Удалялись, шаги величаво-изящно-воздушные…
Привороженно так попадают нежданно впросак.

Беспощадно берущая в плен, красота восхищения!
Равнодушным кого и когда оставляла она?!
Изводящая дух и подобная солнца затмению,
Что лишает стремглав аппетита, покоя и сна.

(Обладать же такой красотой испытание сложное.
Надмевает собою она, если в сердце сквозняк.
Красота и любовь — две границы мятежно-тревожные.
И платить за такую любовь — это, вам, не пустяк.)

Он себя Ей отдал — без остатка, до маленькой точечки.
Всю любовь, целый мир — как дары — на ладонях принес.
Но услышал в ответ, как с небрежною ранящей точностью:
«Принеси сердце матери, если ты любишь всерьёз!»

В миг один в голове мысли нитями мук перепутались.
Миг один! Но любовь, к сожалению, часто слепа.
И мертвяще сжимает собой в кольцо спрутово путами.
Пролегла к материнскому дому крутая тропа.

Вот и мать. Дом родной. Сын один. Плоть и кровь. Воспитавшая…
Сердца стук. Добрый взгляд всё собой понимающих глаз.
И слеза жгучей болью по струнам-канатам стекавшая.
Крик души… Рубикон переходят единственный раз.

Он бежал, сердце нёс (о суде ещё как-то не думая).
Как на крыльях летел к той Единственной в жизни своей.
Но, споткнувшись, упал. А оплошность, как водится, глупая,-
В пыль и грязь средь дороги бескрайних и тихих полей.

Сердце скользко и рук, конвульсивно сжимая стон ритмами —
Потрясенье души. И надсадно щемящий висок —
Нежно-нежно шептало, собравшись с последними силами:
«Не ушибся ли ты?.. Дорогой мой… Любимый… Сынок…»