ДРУЗЬЯ МОИ
В Одесском областном литературном объединении мы с ним были самыми близкими друзьями. Но так уж случилось, что я уехал в Сибирь. Раза два приезжал в отпуск и мы с ним обязательно виделись. Потом связь прервалась. Теперь я ищу его через адресный стол. Плохо, что отчества не знаю. Симпатичная служащая: «Есть такой человек, по имени Сергей Борисович. Попытайте счастья».
Это мой-то Сережка Борисович?! Но иду, как сказано «пытать счастье». Во дворе дома кучкуются какие-то мужички. Спрашиваю, в каком подъезде такая-то квартира.
– А тебе, кто нужен?
– Александров.
– Который крутой или попроще?
Вопрос поставил в тупик на какое-то мгновение. Но все же выбор сделал:
–- Какой покруче.
– Вот в этом подъезде.
Стучу в дверь. Минута, другая. Слышу некое шевеление, наконец, что-то щелкнуло, и в проеме появилось родное до боли лицо, но неузнаваемо сердитое, с непохоже строгим взглядом:
– В чем дело?
Я стою на лестничном марше, ступенькой ниже площадки и гляжу на него снизу вверх. Короткая пауза. Говорю:
– Давай поцелуемся.
Глаза его округлились на мгновение, мои слова привели в недоумение:
– А зачем?
И что-то в этот момент с ним произошло, рот от удивления раскрылся…
– Постой, постой!..
Он схватился за голову, и – тут же бросился меня обнимать.
И вот сидим в его однокомнатной квартире в самом центре Одессы. Я закашлялся.
– Что с тобой?
– Да вот, бронхит подхватил. Понимаешь, в Израиле с этим напряженка, а в Одессе посвободнее как-то…
– Пойдем со мной.
И он чуть ли не за руку повел меня в свои владения, на улицу Бунина. Поднимаемся на второй этаж, входим в центр «Селена» – биорезонансная, квантовая медицина – диагностика и лечение».
Никак не могу понять, какое он имеет к этому отношение? И что мы там делаем. Но ему какое дело до моих переживаний. Обращается к женщине в белом халате: «Обследуй его, это мой друг Миша Беркович!» Меня тут же усадили за рабочий стол, подключили к рукам датчики. Началось обследование. Длилось оно минут двадцать. И все это время я вертел башкой, читал всякие плакаты на стенах. А то, что висело над головой, прочитал только после обследования. А там, в рамочке такое сообщение для посетителей лечебного заведения: «Сергей Борисович Александров – почетный Академик Академии медицинских наук Украины». Челюсть у меня отвалилась сразу. Глазам не верю. Спрашиваю по-дурацки: «Это про тебя, Сережка?» Он только улыбнулся. А чему собственно я удивлялся, ведь с главой этого самого центра мы не виделись всего лишь тридцать пять лет! «А как с поэзией, Сережа?» «Мне кажется, дело, которым я занимаюсь, значительно интересней поэзии. Ты представить себе не можешь, какие раскрываются перспективы у нашего направления. Речь идет о возможности раскрытия секретов молодости человека…»
Он долго и увлеченно рассказывал мне о квантовой медицине, я слушал, мало что понимая, но главное в том, что я видел все того же увлеченного, талантливого Сережку, каким знал его во времена нашей далекой молодости, оставившего такой яркий след в моей памяти. И не суть важно, чем он сейчас занимается, куда важнее, что он был и есть у меня.
В шестидесятых годах Сергей был отчаянным и веселым парнем. Он долго не женился, и любил «озоровать», в том числе и в стихах. Вот (по памяти) строки из тех лет:
Начну работать и – будь здоров!
Сам эшелон гружу на полустанке!
Нельзя иначе ведь сержант Петров
Мне доверял носить свои портянки.
В книге стихов «Пересечение параллелей», изданной в Киеве в 1992 году, уже совсем другие строки. В них я вижу глубину мысли, яркую образность, и виртуозное владение поэтическим словом. Все это есть и в более поздних стихах, пока еще не нашедших места в книгах. И я вижу: как бы ни был сегодня отчужден от стихов мой академик, но он родился поэтом, и потому ему от поэзии никуда не уйти. Она будет звать его к себе, чем бы он ни занимался, и как бы ни был перегружен. Такова ее природа. И он вскоре это подтвердил, мы ездили к нему на дачу, и там он читал новые стихи. Значит, пишет! От себя не уйдешь.
«Пошли», — сказал мне Сергей в день нашей следующей встречи. И я не спрашивал, куда именно «пошли». Шел рядом и слушал. А он вспоминал о нашем литературном объединении, о старых друзьях и знакомых. О винном подвальчике, где мы любили собираться, чтобы почитать стихи… Так незаметно подошли к дому № 13 на Пушкинской улице. В этом доме когда-то жил Александр Сергеевич. А в начале шестидесятых здесь квартировало одесское областное отделение Союза писателей, и при нем собиралось наше объединение.
– Узнаешь? – спросил он.
– Да как же не узнать, Сережа!
Наш знаменитый дом находился через дорогу.
– А теперь глянь сюда, – сказал он.
Я повернул голову, мы стояли рядом с домом №12. Мне это ни о чем не говорило.
– Не сюда смотришь.
И тут я увидел мемориальную доску. «В этом доме жил поэт Борис Нечерда». Боря Нечерда был одним из членов нашего объединения. Умер рано. Поэт был удивительно талантливый. Тогда, в шестидесятые годы он издавал свои первые книжки. И очень радовался этому.
С Сергеем Александровым мы встречались еще несколько раз. А потом я улетел в свой Израиль. Дома стал перебирать старые книжки. Все у меня сохранилось: и Ничерда, И Валентин Мороз, и Измаил Гордон, водивший моей рукой, когда я писал свои первые стихи, и Станислав Стриженюк, украинский поэт, руководивший тогда нашей студией. Я в то время работал шофером на МАЗ-200. И однажды на перекрестке меня увидел за рулем Станислав Стриженюк. Удивился и на первой своей книжке «Земля орлив» написал: «Поэтичному шоферови Михайле Берковичу на добру згадку! Бажаю тоби на мази, як на пегаси заихаты на Парнас».
В том августе (2004 года) я встречался и в Валентином Морозом, и с Измаилом Гордоном, и со Станиславом Стриженюком. Но о каждом должен быть отдельный рассказ. Скажу только, что со всеми тремя мы не виделись сорок лет. И достаточно было нескольких минут общения, чтобы между нами установились прежние отношения…
