Детская болезнь

Тебе, умеющему летать

— 1 —

В тот год, когда ей стукнуло шестнадцать,
Она слегла от вируса ветрянки.
Три дня в бреду твердила: «Не подняться»,
Но обошлось – к весне остались ямки

На коже лба и худеньких предплечий,
Да синева под ясными глазами
От частых слез… Родителям переча,
Уехала в деревню под Казанью

И там лечилась травами и медом
На пасеке у маминого деда.
По вечерам следила за полетом
Ушастых сов. Разорванные кеды

Оставив дома, пятками сбивала
Алмазы с лопушиного подола,
И пряталась в объятьях сеновала
От гнева молний – открывая полог

Вдыхала дождь. И полюбила ветер.
…. Случилось все, как водится, нежданно:
Она читала сагу о корвете
И чуточку влюбилась в капитана.

Уже смеркалось. Закрывая книгу,
Вдруг испугалась головокруженья –
Казалось, стены кто-то плавно двигал.
Чердачное окно пришло в движенье

И закачалось прямо перед носом…
Она пришла в себя под самой крышей,
Ничком на балке, где гнездились осы,
И закричала… Дед пока услышал,

Пока к соседу бегал за подмогой –
Лишь через час, под ватным одеялом,
Напившись чаю, стала понемногу
Оттаивать, но говорила вяло…

На третий день за ней приехал папа…
В вагоне, чуть раздвинув занавески,
Увидела, как уходил по трапу
Её герой. И всхлипнула по-детски.

— 2 —

В Москве было пыльно и жарко, но там были связи.
Они неизменно стучали её по коленям,
Велели зажмуриться, что-то шептали о сглазе,
Лечили массажем, отваром китайских кореньев,

Но вечером, лежа в постели, она ощущала,
Что тело становится легким и бьется, как птица,
В силках прикрепленных к матрасу углов одеяла.
Вздыхала о совах и, что не успела спуститься.

Когда было ветрено, чувствуя слабость в коленях,
Взлетала и днем, к удивленью случайных прохожих…
Диагноз поставил профессор… Его объясненье
Сводилось к тому, что болезнь, повредившая кожу,

Задела и мозг — появилась способность к гипнозу.
Назначил элениум, сон и побольше лимонов.
Прощаясь, шутливо вручил ей бордовую розу
И что-то негромко добавил отцу про гормоны.

Родители стали спокойней — лечили, конечно.
Не падали в обморок, если она вылетала
Из маленькой комнаты, словно скворец из скворечни,
Сказав, что пройдется по темным дорожкам квартала.

На улице, если не людно, взлетала неслышно,
Здоровалась с кленами, трогая кончики веток,
Смотрелась стеснительно в лунное зеркало крыши
И в желоб бросала недельную дозу таблеток.

Взрослея, она научилась летать по желанью,
Скрываясь от взглядов из окон соседнего блока.
Купалась в закатах. Жалела, что Бог к рисованью
Таланта не дал. И была, как всегда, одинока.

— 3 —

Нашлись они в студенческой столовой —
Она стояла в очереди в кассу,
Уткнувшись в книгу Ильфа и Петрова.
А он, её не видевший ни разу,

Вдруг попросил купить ему полоску.
Полосок не было, купила черствый коржик
И пошутила — ей казалось — плоско.
Он, улыбнувшись, стал совсем похожим

На капитана из забытой книги.
Её сапожки поднялись над полом…
Но он уже болтал о высшей лиге
С профессором — любителем футбола.

…Встречались часто — говорили мало.
В каникулы повез её на дачу.
И там, дрожа под влажным одеялом,
Она сказала… Странно озадачен,

Спросил: «Ты шутишь?» — И она взлетела.
Не испугался, только свистнул: » Да уж…»
Она спустилась и прижалась телом.
Ей нестерпимо захотелось замуж.

Родители узнали без восторга,
Но спорить не решились. Был заказан
Обильный стол в банкетном зале торга…
Шлейф свадебного платья белым газом

Слегка парил… Опаздывал свидетель…
И в вестибюле ЗАГСа, у ступеней,
Жених шутил: «Слетаешь на рассвете
К метро за пивом? Я пока успею

Сходить к соседке, взять соленой рыбки…»
И продолжал: «Ты можешь и бесплатно…»
Она, скривив подобие улыбки,
Шепнула: «Не хочу. Хочу обратно.»

… Спустя три года вышла за доцента…
Он стал отцом её смышленой дочки,
Раз в день привычно делал комплименты…
Она на завтрак жарила биточки,

Варила кофе. Но летать не смела —
Лишь отрывались ноги от паркета —
Он становился, как бумага, белый,
И исчезал в утробе кабинета.

Ребенок перенес ветрянку рано
И без последствий…Вслушиваясь ночью
В капель извечно сорванного крана,
Считала годы… Жизнь держалась прочно…

— 4 —

Летнее утро спросонок чуть влажной рукою
Тщетно пыталось закрыть воробьиный будильник.
Голосом сытого тигра урчал холодильник —
Вялый букетик ромашек и бледных левкоев

Мелко дрожал из сочувствия к хрипам мотора.
Шлепнула голые ноги на теплые доски,
Кинув на плечи затертый от длительной носки
Легкий халатик, решительно дернула шторы —

В комнату тут же ворвался, ласкаясь и нежа,
Ветер, напоенный липой, росой и кипреем…
Съела вчерашнюю гречку без масла, не грея…
Ей становилось все лучше — ночами все реже

Снились развод и последняя сцена скандала.
Дочка писала, что в Лондоне сыро, но славно.
В отпуск пустили надолго – смеющийся Главный
Так и сказал: «Возвратишься – чтоб птичкой летала…»

Птичкой… Она располнела… Устав от диеты,
Утром себя заставляла бежать до обрыва,
Чтобы оттуда планировать к зреющим сливам,
Прямо на холку послушному летнему ветру.

…Он приезжал по субботам — в сидячем вагоне
Было быстрее, чем в давке трястись в электричке,
Хоть и дороже. Спешил он, скорей, по привычке —
Ревность супруги и жадные лапы бегоний

Стали вчерашним «кошмаром на улице вязов».
Сентиментально погладив крыло дельтаплана,
Он собирался спланировать… что-то неладно
Вдруг показалось… И с криком: «Куда ж ты, зараза!»

Прыгнул вдогонку за женщиной в майке и шортах.
Что он надеялся сделать – известно лишь Богу…
Только когда ухватил загорелую ногу,
Вдруг испугался, припомнив и маму, и черта.

… Дома пыталась соврать, что упала случайно,
Он не поверил – дотошно рисуя детали…
Вдруг замолчал и спросил напрямик: «Вы… летали?»
Вместо ответа на плитку поставила чайник,

Пробормотав: «Извините», взлетела… и села.
И, прочитав восхищенье в глазах – растерялась…
После – возможно, сказалась былая усталость
Или живое тепло — но продолжить беседу

Им не случилось за чаем с клубничным вареньем…
… Ночью, когда выходили дышать на крылечко,
Крепко прижавшись, спросила : «Слетаем на речку?»
Он отказался, прикрывшись расслабленной ленью…

Утром летали с обрыва и лезли обратно —
Он наотрез отказался лететь пассажиром.
Чтоб не устать, она медленно, плавно кружила
Прямо над ним. И ему становилось прохладно…

Утром во вторник он вдруг, попрощавшись, уехал.
Спрашивать — ей показалось не слишком тактичным…
Ветер поник, словно пойманный мамой с поличным
Мальчик, таскавший из сада чужие орехи.

…Небо сгущалось и лопнуло только в субботу
Ливнем с грозою. Взлетев по велению шквала,
Низко парила – намокшая шаль задевала
Кроны деревьев… Не снятые вовремя боты

Страшно мешали. В зигзагом разорванной туче
Видела струи, как лезвия тонких кинжалов.
Стало недобро… ладонями голову сжала,
И закричала. И тут появился попутчик.

Он показался ей странной ушастой совою –
Слишком большой и летящей немного рывками.
Жахнуло с треском, и тело её, словно камень,
Ринулось книзу, как падают вниз головою.

…Скользкая ветка была ненадежной опорой –
Сжатые пальцы немели, а тело моталось…
Чтобы упасть, оставалась какая-то малость…
… Он выжимал все, что мог, из себя и мотора –

Ветер и ветви деревьев мешали спуститься.
Он уже видел её безнадежную позу.
Нет. Не успеть. Оставался единственный козырь…
Вытащил руки из лямок, и белая птица

Дернулась к небу, а он кувырнулся два раза,
Руки раскинул… и принял движенье потока.
Он полетел, поначалу неловко и боком,
Все повторяя сквозь зубы: «Куда ж ты, зараза!»

…Ноша была не тяжелой…Уткнувшись в колечки
Мокрой макушки, тихонько парил над дорогой.
Зашевелилась… И губы губами потрогав,
Он засмеялся: «Ну, вот и слетали на речку…»

— 5 —

Пальцем погладила теплый затылочек сына
И попросила: «Достань мне другую рубашку…»
Ласково глядя, коснулся ключицы: «Бедняжка…»
Грязное бросил в разбухшую за ночь корзину,

И, потянувшись к аптечке за чистою ваткой,
Вдруг, обомлев, опрокинул бутылку зеленки:
Мальчик, зажав в кулаке уголочек пеленки,
Сладко посапывал в метре над жесткой кроваткой.