День поэзии.
Этот рассказ — отрывок из повести про американского подростка Мэйсона Паркера с рабочим названием «Мисс Лабрет».
…Сегодня мы пошли в театр, где надеялись застать Джо. Но нас встретила моя тётя Матильда, в костюме феи.
— А, мальчики, вы к Джо? Ладно, чешите. Только не тревожьте бедную тётю! Джо в гримёрке, примеряет костюм пуделя.
«Ла, ла, ла, ла…» — стала распеваться Матильда, так, что уши едва не выскочили из орбит. Мы постучались к Джо. Нам открыло некое подобие Первого, только пятна были голубого цвета.
— И это пудель? — Изумился Чип.
— Нет, это нежная-нежная собачка по имени Сильвия… — Джо закрыла лицо ушами. Чип растаял.
— А почему голубая? — Не унимался я.
— Не думай, что нестандартной ориентации. Просто так красивей. У нас есть зелёный кот. Алкаш! Вместо валерианы водку хлещет. Фу. И к Матильде пристаёт. Эх, без Гарри здесь пусто. Но, по крайней мере, я нахожусь под защитой тётушки Матильды. Она как рявкнет… сам директор перед ней на задних лапках ходит. Ав-ав!
— Да, уж. — Согласился я. — Моя тётка лаять умеет, особенно на бедного племянничка…
— Да, ладно тебе. Она — супер. Держит весь театр в ежовых рукавицах. Кстати, вы в курсе, что Лабретиха объявила день рифмоплётства? То есть… день поэзии?
— Откуда нам знать. – Пожал плечами я. — Мы всё равно её не слушаем…
— Так, вот, — трещала Джо, — мне Эшли передал, что все, кто хотят получить высший балл в семестре, должны ей написать стихотворение, не хуже Шекспира.
Она сборник стихов опубликует, на конкурс «лучший учитель года». Вот так.
— Ещё чего! — Разбушевался я. — Ей ещё стихи писать, чтобы она конкурс выиграла! Я лучше на неё в министерство образования пожалуюсь, чтоб не допустили!
— Глупенький, она сборник учеников задумала. Эшли уже целую поэму накатал…
— И уже первое место получил? — Съязвил Чип.
— Надо полагать…
— А ты думаешь участвовать? — Спросил я Джо.
— А у меня только ерунда получается. И вообще, я не допущена к конкурсу за вульгарное поведение.
— А кто ещё не допущен?
— Не знаю, это я так, пошутила. Я просто не хочу. Писать не умею. И времени нет. А вы, будете?
— Конечно! — Заявили мы с Чипом. – А чем мы хуже Эшли?
Вечером (э… вечер у нас с некоторых пор – это двенадцать ночи. Гретка уже в это время сотый сон видит, нажравшись гамбургеров). Матильда застала меня за хождением взад-вперёд:
-лать;
-…шать…
-…кушать…
-слушать… — бормотал я.
Тётка долго смотрела на меня, потом — на Первого, затем на себя в зеркало и сказала:
— Странно… вроде пила немного, а что-то не то… Мэйсон, а ты, случаем, не заболел?
-Если бы! — Бойко ответил я. – Лабретиха объявила конкурс рифмоплётства, а у меня из пальца ничего не высасывается! Эшли уже поэму сочинил…
— Тебе не хватает музы. — Решила Матильда. — Хочешь я Селину позову?
— Нет! — Категорически отказался я. — Тогда я напишу книгу ужасов!
Я забрал Первого и пошёл к себе.
— Так. – Сказал я Первому. — Начнём сочинять.
Сегодня был прелестный день,
И налетел я на тень… плетень… трень, брень…
А! Придумал!
Сегодня был ужасный день,
Мозги полезли набекрень.
Увидел страшную я тень,
И по дороге сбил плетень.
Нет, ерунда какая-то вышла! Я взял томик стихов Катриэльки, и прочитал его цикл «Сижу в кустах и зрю…». Чего он там зрит? Нет, индейскую поэзию я не понимаю… Я решил сочинить что-нибудь героическое, родное. Так… каких же президентов я знаю? Билл Клинтон… кхе, кхе…
Играл на саксе милый Билл,
И он в то время был так мил!
А после очень много пил,
Откачать не хватило сил…
Нет… что-то антиполитическое получается. Из школы выгонят. Нет, лучше я что-нибудь историческое. Так, кого бы вспомнить из отцов-основателей? Адамс, Джеферсон, Вашингтон… Хм… вот, к примеру, Джеферсон.
Он вместе с Вашингтоном был,
Он вместе с Вашингтоном пил,
На Гамильтона зол он был,
Детей он много наплодил…
Да, чё-то несуразное получается. Не приходит ко мне героическая муза. Я с тоской посмотрел на Первого. Он уже давно дрых. Я уставился в потолок. Звонит Чип.
Чип: — Слушай!
Стих Чипа:
Моя душа — две половинки:
Я не могу понять,
Кто должен быть моей любимой –
Сомнения опять.
Одна так холодна, увы…
Не хочет «да» ответить.
Господь, прошу, ты мне скажи,
За что мне муки эти?
Другая — огнь, и в ней ключом
Бьёт сила жизни страстно.
И за неё пойдёшь с мечом
С драконами сражаться.
Но вот вопрос встаёт тот вновь:
Кто из них есть моя любовь?
Я закусил губу.
— Ну, как?
— А то сам не знаешь! — Пробурчал я в ответ. – Удар по самолюбию Селины!
Я швырнул трубку. Чип — поэт… хм.. А я? Похоже, мне и вправду не хватает музы. Я взглянул в окно. Стояла глухая ночь… я написал:
О, ночь! Ответь мне, где она?
Душа моя тоски полна.
Тривиально.
Я уснуть не могу.
Отсидел я ногу.
Глупо. В общем, я уснул без стиха. Под утро, злой, я выдал:
Почему, интересно, не все поэты?
Почему строка не бежит?
Кто придумал куплеты, сонеты?
Почему перо так дрожит?
Пишет кто-то стихи, я писать не могу.
Говорят, всё зависит от музы.
Я же, думаю, у поэтов в мозгу,
Что-то есть, что нам было б обузой.
Стать поэтом — отнюдь незавидный удел.
Сколько ты переводишь бумаги!
А потом ты, как свечка, выходит, сгорел —
Критиканы тебя обругали.
Вот и всё? И что же? Жить в нищете,
Осмеянным толпою безумной?
Нет, увольте, пусть пишут все те,
Кто не может уснуть ночью лунной…
Фу! Первый этап конкурса для меня завершён. Мэйсон Паркер, смелей, смелей!
Это мы к Джо вовремя попали! Только сегодня узнал, что шоу назначено на сегодня! Зря английский учил! Тьфу! А Матильда молчит, как советский партизан… э… она чудом в жюри сумела втиснуться (за счёт Риверса, разумеется, который бегает по залу с камерой и делает съёмки массовых сцен для своего нового фильма ужасов с Матильдой в главной роли). В жюри также входят директор и Лабретиха, как организатор шоу. Шоу открыли самые маленькие, среди которых затисались Марджи, Бесс и Маб (семёрка готовит тухлые помидоры). Стих Маб был самым запоминающимся и больно бил по Энджелу, поэтому привожу его ниже:
Стих Маб:
Что это такое, что стряслось?
Так, сплошная ерунда.
Преступленье — это да,
Вот что здесь уж началось.
Кто его раскроет нам?
Все уж струсили давно,
Кроме Н. Н. одного
Разбежались по углам.
Вот Н. Н. друзей созвал,
За стол сел. «Эй, начинайте
На еду все налетайте,
Пока я всё не сожрал!»
Быстро ложки застучали
Н. Н. слышит: стучат в дверь.
Он совсем притих теперь,
А друзья еду прибрали.
Н. Н. видит: сам инспектор
К ним пришёл сообщить в тот день,
Что раскрыто преступленье
И не нужен Н. теперь.
Вот инспектор в дверь стучит.
«О, простите, забыл я
Ваш пароль, увы, меня
Я прошу сейчас простить».
Н. Н. долго вспоминал,
Какой пароль же у них был.
Он его сто раз менял,
Что уж сам всё позабыл!
Впущен был инспектор бедный
Без пароля просто так,
А Н. Н., от злости бледный,
Вспоминал пароль, дурак!
Лабретиха от опуса Маб упала в обморок, мистер Шелби веселился от души, а Матильда поставила высший балл. Я думал, что Энджел Маб прикончит на месте, но он нанёс ответный удар.
Стихи Энджела о Маб:
Как ужасно быть девчонкой,
А особенно, когда
Девять лет тебе и только,
Правда, ль это не беда?
Не надо нос везде совать,
Своего брата доставать
Не то тебя отправим мы
В стены бетонные тюрьмы.
И т. д. в том же духе. Вышел Чип. Селина расцвела, подумав, что Чип настрочит поэму ей, но, увидев, как Джо лопается от удовольствия, услышав, стишок Чипа, пересела на другой ряд. Джо всё поняла. И я понял: ей нравится Чип. Она тут же настрочила ответный стих (говорила, что писать не умеет, лицемерка!) и передала стих Лабретихе. Антракт. Занавес. В перерыве я отловил Джо.
Джо оттащила меня в сторону и пробурчала:
— Паркер! Я сделала глупость!
— Что ты написала?
— Всякую ерунду! Это не в моём духе! Я размякла. Я поняла: Чип колеблется, и решила… в, общем, я влипла. Позор на всю школу!
— И скандал с Селиной. — Заключил я. — Мда… Слушай! А если поговорить с Матильдой? Она бы могла незаметно вытащить твой стих из сумочки Лабретихи?
— С Матильдой? Никогда!
К нам подошёл сияющий и перепачканный помадой Селины Эшли.
— О чём толдычите?
— Получил свой высший балл, и проваливай! — Огрызнулась Джо и залилась пунцовым цветом.
— Что это с ней?
— Эшли, ты слышал? Тебя это не касается!
— Вы мне просто завидуете! — Завизжал Эшли так, что к нам подошла миссис О’Нил.
— Кто трогал моего сыночка? — Завизжала она, хуже Эшли. Генная инженерия… характер детей передаётся по наследству их родителям…
Крыша школы плавно подскочила от визга. На меня посыпались грады ругательств. Меня обзывали тунеядцем, лентяем, лопухом. Меня обвиняли, в пожаре, свершившимся в Сан-Франциско в 1905 году. Меня обвиняли в том, что в России отключают горячую воду; в том, что тают ледники; в том, что закончился очередной сериал; в том, что в 1962 году СССР выставил свои бойголовки на Кубу, когда у власти находился Кеннеди! Меня обвиняли даже в потоплении Атлантиды! Кончилась триада миссис О’Нил следующими словами:
— Из-за таких как ты вчера у мистера О’Нил пропал бумажник, а пёс Роялинга наделал ему лужу в портфель! (я умильно ухмыльнулся, представив противную морду мистера О’Нил, выливающую содержимое портфеля себе на брюки!). Как тебя ещё Земля держит?
Короче, когда она кончила, Джо не было. Она уже бежала трусцой к себе домой окольными путями. Создавалось такое ощущение, что она — английская принцесса Диана, а за ней постоянно бегают папарацци!
Я всё-таки решился перед продолжением шоу подойти к Матильде, которую невозможно было отлипить от Риверса. Но я всё-таки своим ором их разлепил. Было непонятно у кого накрашены губы…
— Класс! — Не обращая внимания на меня, потирал руки счастливый продюсер. –Мы с Джойнсом столько типажей для нового фильма ужасов видели! Джойнс непременно приступит к работе. Он сказал, что надо почаще выходить в народ…
Особенно ваша мисс Лабрет в туалете…
— Речь, кажется, шла о фильме ужасов, а не о порнофильме! — Вставила слово Матильда.
— Ничего, пригодится. Видела б ты её без косметики!
— Дадите посмотреть? — Поинтересовался я.
— Тебе ещё рано. — Решила тётка.
— А то я не видел тебя в туалете…
Матильда покраснела и готова была накинуться на меня с кулаками. Но тут я встрял со своей просьбой.
— Погодите! — Пригладил усы Риверс.- Это не та ли бумажка, которую Лабретиха хотела применить по назначению, но уронила по дороге?
Риверс вынул из кармана помятый стих Джо. Я готов был его расцеловать! Простите, я не Джорджка…
Тётка вырвала листок у него из рук, и, прочитав, спросила:
— Это ты писал?
— Джо Вагнер, а, что там написано?
— Так я тебе и сказала, Паркер. — Отрезала тётка (ну, спасибо!), и, засунув стих к себе в карман, поплелась на своё место в жюри. Дальше программа была ещё скучнее… Длинный и занудный стих Эшли, который он высокопарно озаглавил «Калоша и сапог», затем коротенький стих Селины (на большее у неё мозги переклинило):
Мои стихи прекраснее всего.
Я заслужила этот приз.
Так и вручите мне его,
И прокричите: «браво», «бис».
Скромно, правда? А далее:
Кто превзошёл всех красотой,
Здесь в этой вот роскошной зале?
Конечно я, никто другой.
Такой красы вы не встречали.
И если встретите когда
Меня, на подиуме, право,
Вы скажите, что вы всегда,
Всегда такого ожидали.
И вот, вручая мне цветы,
Вы вспомните прекрасный вечер,
И в сердце вспыхнут вдруг мечты,
Но не надейтесь вы на встречу.
Селина всегда отличалась особым самолюбием. Из присутствующих аплодировал Эшли. Даже Чип еле сдерживал ухмылку. Я ему шепнул:
— А ты вылечился!
— Болезнь просто приняла другую форму… — загадочно ответил Чип.
Потом вышел я. Аплодисментов было не густо. Я гордо сошёл со сцены, показал кулак ржавшему Гектору и демонстративно вернулся на место. Потом читал Эрн. Эрн — это племянник мистера Шелби, которого вечно подставляет Гектор. Гектор подставил бедолагу Эрна и на этот раз… стишок был как раз про мистера Шелби. Привожу выдержки из него:
Мой дядя самых честных грабил,
Когда не в шутку занемог
Он завещание составил,
И лучше выдумать не мог.
Его пример другим наука;
Но, Боже мой, какая скука
За дядей вечно убирать,
Ему яичницу давать.
Какое низкое коварство!
Он просто выжмет из тебя
Все соки, а потом, любя
Попросит: «принеси лекарство!»
И думать, как же дядя мой
Скрывает нрав звериный свой?
Эрн прочитал, и залился краской. Мистер Шелби всё понял и быстро настрочил ответ, который и зачитал после выступления Эрна:
Мы все учились понемногу,
Известно это с школьных лет,
Но только, право, слава Богу,
Не смогут все писать сонет.
Я знаю автора куплета,
Поверьте мне, уж, многи лета,
И я порадую сейчас
Всех, рассказав о нём рассказ.
Имеет он талантов много.
А именно: умело врать,
И всех излишне доставать
Своим познанием былого.
И детективы все читать,
И об учёбе забывать….
И так, после того, как бегло заслушали прочих пятёрок (Стив читал стихи про то, какой он умный, а Нэйджел — про рассаду), встала Матильда, и объявила итоги конкурса:
— Итак, жюрю, то есть жюри… посовещавшись решило отметить особым призом стихотворение Джо Вагнер за смелость (в зале послышалось гиканье и дикий ржачь Энджэла, от которого все тоже заржали). К сожалению, у Джо сегодня спектакль, поэтому она читать не вышла. А прочитать её произведение я не могу: слишком много было стихов про рассаду (снова гиканье в рядах семёрки). Жюри так же отмечает специальным призом творение Маб про детектива Н. Н. (Семёрка демонстративно вышла под гиканье команды Гектора), и мистера Шелби за быструю реакцию и юмор, хотя он уже давно вышел из юношеского возраста (Шелби залился краской, и теперь уже демонстративно вышла команда Гектора под гиканье банды Стива). Поощрительный приз получает Эрн, как жертва обстоятельств. А вот победило творение Эшли О’Нила (кто бы мог ожидать иного результата?) «Калоша и башмак»… э… «Сапоги и калоша», а, не важно, в общем, что-то про обувь! Попросим прочитать на бис?
На счёт повтора все дружно отказались, и тётка просто вывела Эшли на сцену, вручив ему грамоту, и цветы. Эшли просто засыпали цветами, и он, бедный, не знал, куда от них деться. В итоге под тяжестью цветов Боб завалился вообще, и часть их взяла на себя тётка. Естественно, свою часть Матильда ему не отдала, и у нас сейчас дома довольно много цветов. Селина потом долго обижалась, что Эшли не дал ей даже розочки, и её зло высмеивала Долорес. Селина убежала рыдать в жилетку Нэджела. Мы с Чипом оставили Эшли и Матильду на пьянке, и свернули домой. И я, и Чип сошлись в одном мнении: видеть торжество Эшли — выше человеческих сил.
— А ты не знаешь, про что написала Джо? — Спросил, как бы невзначай Чипа, опустив глаза вниз (тётка мастер заинтриговывать!).
— Позвони ей сам… — протянул я, мечтательно посмотрев на выступающие звёзды.
— Я лучше к ней зайду. — О! Чип решил брать крепость сразу? — Как ты думаешь, какие цветы лучше купить? Розы или лилии?
Я, кажется, почувствовал укол ревности (с какой стати?).
— Купи ей одуванчики… — сказал я, и свернул к своему дому.
Мы разошлись, не прощаясь. Но, естественно, я жаждал узнать, ходил ли Чип к Джо вообще. Конечно, мне удалось это узнать не сразу: мой телефон просто заняла Селина, и пришлось с ней болтать по поводу того, что любит или не любит Нэйнджела, и выслушивать жалобы на счёт Эшли. На счёт Нэйджела я, конечно, наврал, а на счёт Эшли глупо поддакивал. Когда Селина выболталась, мне позвонила Джо, и мне пришлось выслушивать кошачий писк на счёт галантности Чипа, и прочее… в итоге, я не выдержал, и, сказав, что иду спать, положил трубку. Но, как только я её положил, мне тут же позвонил Эшли спросил, почему до меня так трудно дозвониться? Я ему сказал, что висел в сети. Эшли сказал, что это вредно, и нужно читать книги (Эшли в своём репертуаре). Он сказал, что вечеринка не кончилась, и поклонницы его осаждают. Я хмыкнул. Как бы невзначай меня спросил, где Селина? Я ему сказал, что она уже дома (чтобы не досталось Нэйджелу. Я лично против Нэйджела ничего не имею. Я имею против Энджела и Стива, который может поучать не хуже Эшли). Эшли вздохнул с облегчением, и заявил, что собирается быть поэтом.
— На манер Катриэльки? — Съязвил я.
— Нет. – Ответила трубка голосом Эшли. — Я изобрету свой собственный стиль. Он будет и поучительным, и развлекающим.
Эшли положил трубку, и я подумал, что, если Эшли станет поэтом, то Селина точно его бросит: она ненавидит богему. В театре вечно чавкает. Да, и актёров оплёвывает так, что иногда её просто какая-нибудь завсегдатаяшняя театралка отправляет домой, но Селина не отправляется, и на следующее действие я опять слышу за спиной её чавканье (или у меня уже глюки?). Но как бы то ни было, в антракте Селина тонами пожирает сладкую вату. Так что до высокой поэзии Эшли ей далеко. Чип так и не позвонил. Хам! В три ночи меня разбудила тётка, и три часа морочила нам с Греткой головы на счёт того, что вечеринка удалась, но ей приходилось постоянно оттаскивать Риверса от Лабретихи. Но, к счастью для тётки, подвалил Роджер, и потащил Лабретиху на медленный танец, и ошалевшей от назойливости Риверса Лабретихе, пришлось уйти танцевать с дядей. Эшли напился?! имбирного пива, и декламировал свои стихи всем подряд, пока догадливый диджей не поставил оглушающую всех и вся музыку Эминема. (Слава Богу, я ушёл вовремя!). В итоге я заснул в семь утра, и, проснулся с больной башкой в час дня. В школу, естественно, я не пошёл, и сейчас, чтобы окончательно проснуться, доканчиваю эту запись, и тонами пью кофе. Матильда умотала на репетицию, Гретка помчалась встречать бабушку (она, к нежданно нагрянула). Но это уже другая история.
