Лязгает ключ в поржавевшем замке
Хозяин спускает голодную свору,
Демоны ночи ушли налегке
В рассвет на беспечный, изнеженный город…

Черные уши и шерсть как смоль,
Глаза – два желто-зеленых ада.
Я – демон – корм мой – чужая боль,
Ваша погибель – моя награда!
Имя мое наводило страх
Даже на старых матерых бесов,
На всех кроваво-чумных пирах
Мне резервируют лучшее место.
Что там сегодня? Ангельский пух?
Им, как курятник, забит городишко…
Спят крылатые – слабый слух…
Всем им сегодня наступит крышка!
Архангел-хранитель с мечем, как с кайлом,
Таких я десятками ем на ужин…
Вышел померяться силой со злом?!
Ну, сделай отчаянный выпад… Ну же?!

Разгоряченный врываюсь в терем,
Дыбом шерсть, в пасти пух цыпленка…
Вдруг вижу: нелепо прячась за дверь,
Стоит, моргая, босая девчонка…
Что с ней? От страха сошла с ума?
Или давно лишена умишка?
Не долго свихнуться в их теремах,
Днем и ночью читая книжки!
Тянет ручонку… Я что ей- пёс?!
Гладит по шерсти…. Свихнулась право…
Дает конфету, целует в нос,
Не ведая злобного демонов нрава…
И что со мной? Позабыл про голод?
Может старею, сдают нервишки?
А может быть плюнуть на этот город,
Пускай размножаются в нем людишки?!
Уйти… Да, нет, есть еще Хозяин,
Спорить с ним даже мне в опаску…
Противиться воле?! Уж я то знаю
Плетки его семихвостой ласку!
А, будь, что будет! В щеку лизну,
Как Шарик дворовый, босую кроху:
— Брось, дуреха, утри слезу,
В общем-то все не так уж плохо!
Будет твой город еще цвести,
Найдет тебя скоро твой принц наследный,
А обо мне никогда не грусти,
Пусть для меня этот бой последний!
Будет потеха и мне на послед,
Вот ведь не чаял схлестнуться с адом!
Прорежу я пекло на несколько лет,
Будучи сам распоследним гадом!
И растворюсь… Стану мраком и тишью…
Стражем вечным покоя ночного…
С каждым рассветом, летучей мышью,
Прячась в чердачно-подвальных покоях.

Видишь как ночь укрывает проспекты?
Гладь эту черную шерсть без опаски!
Демоны ночи, хотя и аскеты,
Тоже порою мечтают о ласке…

(Норд-Ост. Памяти погибших)

В замороженных аллеях, там, где холод стынет в звоне,
Где трава давно под снегом превратилась в легкий сон,
А деревья принужденно снизошли к земле в поклоне,
Ожидая искупленья за подаренный поклон.
Там хрустит прозрачный воздух то синея, то немея,
Перемешивая чувства дня и боли невпопад,
Там уходит в даль разлуки одинокая алея,
И милиция меняет в час назначенный наряд.

В замороженных аллеях, где, казалось, быть не может
Не движения, не страсти, не полета чистоты,
Где под панцирем ледовым люты беды и напасти,
И мелодия устала быть подругой красоты,
Там такие розы ныне в одиночестве мгновенья,
Непрозрачностью богаты, одичалостью пусты.
Там у берега крутого белоснежна в иступленье
Лебедь — сказочная птица да прозрачные кусты,

В замороженных аллеях, засверкает снег внезапно
Расторопностью строптивой, убаюкано звеня,
Теплотой цветы польются то задумчиво, то внятно,
И кусты задышат властью многоцветного огня.
Демон Ночи в легкой дымке над прудом поднимет руки
Обращая в боль прохожих удивление и пыл
Он следы людей сметает с троп прощаний и разлуки,
Где еще совсем недавно страж порядка проходил.

В замороженных аллеях, в две минуту полуночья,
В миг, когда устав куранты не раздаривают звон,
Демон Ночи начинает разрывать на части, в клочья
Белоснежной птицы тело, страстью окропляя стон.
Демон Ночи топчет розы, он, смеясь, кусты ломает,
В завываниях метелей, призирая белый свет
И тяжелым сновиденьем мою душу обрекает
Может быть на миг случайный, может быть на вечность лет.