Укутавшись в одеяло до усов, муж был похож на нелепую бабочку шелкопряда, застрявшую в гигантском коконе.
— Слышь, фея лесная, мне снова погоны снились. На этот раз старлейские. К чему бы это?
— К старперским!.. – фыркнула жена, перевернувшись на другой бок и зарывшись в подушку.
— А ты все недовольна. Старый конь борозды не портит.
— Но и пашет неглубоко, — едко отпарировала жена.
— Надольше хватит. Тише едешь – дальше будешь.
— От того места, куда едешь…
— В твоем языке больше яда, чем во всех каракумских змеях, вместе взятых. В серпентарии тебе цены бы не было.
— Мне и в твоем доме никакой цены нет!
— Ты хоть тридцать секунд на размышление возьми! Автомат Калашникова, блин.
— Прежде, чем за тебя пойти, три месяца на размышление было. А что толку?
— Мысль у тебя скорая, а в мозгах тормоз. Баба, она и в Африка баба, вся сила в языке. Дуры вы все!
— Все четверо? – выпустила жена очередную каплю яда, наме-кая на его четвертый брак.
— А нам и сам Пророк рекомендовал четырех жен иметь, сердце мое.
— Ну да, потому оно и четырехкамерное. Как черыхместное ку-пе.
— Если так будет продолжаться, станет пятиместным. Эх! Не все, что крылато – птица. Не каждая птица – орлица.
— Тоже мне, орел! Марабу беременный.
— И ты на словах золотая карета, а на деле – тыква.
— Твоему овощу подстать.
— А не приготовить ли нам овощной салатик?..
— Залитый кетчупом?
— Снова?! В твоем “критическом” календаре выходные есть?
— И на твоих часах стрелка редко до двенадцати доползает.
— Язва!
— Не знаю, кого ты зва, но если не меня, то спокойной ночи! – Жена дернула за шнурок ночной лампы. Стало темно и тихо.
— А интересно, все же, к чему погоны снятся? – Выдержав пау-зу, продолжил муж уже в кромешной тьме.
— К погоне…
— Типун тебе на язык, ведьма! Накаркаешь мне гаишников, а завтра у сестры свадьба. Мне, теперь, на свадьбе не пить, что ли?
— Можно подумать, что он от свадьбы до свадьбы пьет! Да ты в прошлой жизни винной бочкой был!
— А ты и в этой жизни пробкой осталась.
Не дождавшись молниеносного ответа на свою “остроту”, муж удивленно вскинул брови.
— Я думал, ты только мертвая молчать будешь.
— И не мечтай.
— … Живая…
— Для такой мумии, как ты, даже слишком. Захлопни саркофаг и спи, Тутанхамон.
— Та-ак. Вчера был тенью Вавилонской башни. Уже теплее…
То ли какой-то ночной сполох, то ли свет фар проехавшего ав-томобиля пробежал по стене, осветив на миг фотографию – сим-патичную, счастливо улыбающуюся пару: Мужчину, бережно об-нявшего женщину и женщину с букетом роз, склонившую голову на его плечо.
