Чего ты хочешь?

— Калитины зовут в субботу. Пойдем? Или можем к Адамычу с ночевкой. Куда бы ты хотела? Только честно.
Павел сидел спиной к Лене за компьютером и просматривал электронную почту. Быстрые пальцы метались по клавиатуре, нога в домашнем тапочке нервно отбивала ритм.
Лена заворожено следила за мужем: как наклонилась к экрану и вытянулась загорелая шея с трогательным свежевыбритым мысом на затылке, как по-кошачьи ладонь цапнула мышку и нетерпеливо швырнула ее туда-сюда, туда-сюда, подбросила, опять швырнула… как хищно при этом оттопырился мизинец. Павел был бесконечно разнообразен, от каждого нового движения трепетал внутри теплый комочек.
— У Адамыча лоси водятся. Если не врет. И зайцы. Духовку, что ли, взять? Или нет, самого отловят, как зайца, без лицензии. Лучше на озеро. У него моторка, удочек навалом. Ты чего не отвечаешь?
Павел крутанул кресло, его лицо остановилось напротив Лениного.
— Не смотри на меня так! Мы не герои сериала. Бррр! Я уже весь в мыльных пузырях. Ле-ноч-ка, милая, включись! — Павел взмахнул рукой, будто дал команду «на старт!» и щелкнул пальцами.
Лена восхитилась красотой жеста.
— У Адамыча даже рыбацкие сапоги для тебя найдутся. Знаешь, что за штука? Ага, море понимания во взгляде. Это такие длинные, резиновые до… гм… попы. Тебе хочется порыбачить? А?

Хочется ли ей порыбачить? Павел застынет на корме со спиннингом — сосредоточенный, суровый. Его профиль будет постепенно светлеть, а туман над озером рассеиваться. Она продрогнет, и он укутает ее чем-нибудь. Потом взойдет солнце.

— Да.
— Ты уверена?
Павел придвинулся к дивану, где сидела Лена. У нее прыгнуло сердце: совсем растерялась. Он был так близко.
— Ты же мечтала посмотреть на малыша. Говорила, мол, не могу дождаться, когда Калитины позовут на эти… смотрины. Леночка, разберись, пожалуйста. Это мне, мне, — Павел ткнул себя большим пальцем в грудь, — нравится рыбалка. А ты в ней ничего не смыслишь. Зачем говоришь «да»? Если решишь пойти к Калитиным, я — за! Только подумай хорошенько: чего ты действительно ПО-НАСТОЯЩЕМУ хочешь!

У Калитиных такой кроха. Спит, наверное, все время. Только изредка просыпается и хнычет. Наталья даст его подержать?
Павел возьмет его осторожно — крошечная головка на сильной мужской руке — и удивится: такой маленький! И улыбнется.

— Давай к Калитиным.
— Хорошо, давай. Только объясни, почему к Калитиным. Чтобы стало ясно: это твой осознанный выбор. Понимаешь?

Господи, почему? Не знает она, почему. И не хочет ничего. Или наоброт, слишком многого? Больше всего — поцеловать его в ухо. И чтобы провел рукой по волосам. Как глупо! А он уже начинает злиться.

— Надоело, знаешь? Уже полгода у нас семья, девочка. Быт. Ответственность сторон. Я что же, так и буду все решать за двоих? Пора взрослеть, девочка.
— Ленка, ну скажи, например, какое у тебя мнение о Калитиных? У них полный дурдом, правда? Ребенка учат плавать раньше, чем ходить. Потопят ведь, как котенка.
— Да, опасно.
— Так, так… ну-ка, подробнее пожалуйста, — Павел схватил ее за ногу выше коленки и потормошил, больно схватил, — какие могут быть последствия? Что говорят специалисты о… мм… влиянии на психическое и физическое развитие? А может наоборот, все классно? Вырастет крепышом, болеть не будет?
— Да, это закаляет.
— Издеваешься? — Павел с силой шлепнул ладонями по подлокотникам и вскочил. — Поройся в голове! Может, обнаружишь какую-то мысль?
Лена молчала. Искать мысли было поздно. Любая станет для Павла легкой добычей: распотрошит до самой неприглядной и тупой изнанки.
— Ну рассердись на меня. Накричи. Я ведь злой. А ты… ты ангел, блин!

Если бы она могла накричать…

— Лен, скажи что-нибудь. — Тихо произнес, ласково, примиряюще. — Ну вот, теперь лужи в глазах.

Нечего сказать. Ничего в голову не приходит. Кроме «я люблю тебя», из мыльной оперы. Беда!

И слезы потекли в три ручья.

Елизавета Полонская