ЧАША СИЯ.11

V

Раздался стук в дверь.Робкий, неуверенный.Конечно же, в пьяной шумливой разноголосице никто его не услышал.Стук в дверь повторился, уже решительно.
-К нам стучат, — обратила Маша внимание ребят, поскольку находилась с Андреем ближе всех к двери.
-Войдите! — раздалось хором несколько дискантных голосов.
Дверь приоткрылась ровно настолько чтобы могла показаться голова человека и, затем, когда прозвучало еще несколько голосов «войдите», в комнату как-то бочком в приоткрывшуюся дверь протиснулась женщина бальзаковского возраста в сильно поношенном халате и коротко стриженными, крашенными волосами.
-Ребята, здраствуйте, я ваша соседка.Вы меня извините, пожалуйста, но у вас очень шумно.На всем этаже вас слышно.А у меня уже дети спят.Время первый час ночи.Соседи сейчас жаловаться на вахту побегут.Кастелянша уже вниз побежала.А на вахте тетя Люба дежурит, вы ее хорошо знаете.Она обязательно в милицию позвонит.И придется вам опять там ночевать.Не мое это дело, конечно, но вы сами знаете, что Сашина комната на подозрении у директора студгородка.Я техничкой там работаю и слышала, что там хотят выселить Сашу из комнаты.Разговор о нем на собрании уже был.Все соседи на его пьянки жалуются и докладные пишут, что ни днем ни ночью от него покоя нет.И в университет жаловались.Я вам плохого не желаю, думайте сами.

-Вы нас извините.Все будет нормально.Больше никакого шума.Полнейшая тишина.Мы скоро расходимся.Понимаете, гости у нас.Давно не виделись. — Выступил вперед Олег чтобы загладить конфликтную ситуацию, и покосился на Машу с Андреем, притихших подле стены на корточках.
Соседка понуро вышла.
-Ребята, включаем тишину.Говорим вполголоса.Не будем сами себе жизнь усложнять.Забыли прошлую ночевку в Р.О.В.Д., когда Миша по прямой линии не смог пройти?Мне жена сказала, что платить штраф за меня больше не будет, — обрисовал программу конспирации Олег.
-Да, конечно.
-Мы все понимаем.
-Ребята, следим за собой.А то тетя Люба галопом прискачит и всех разгонит, — послышались голоса.
Маша с Андреем приуныли, по опыту вечеринок понимая, что эта умиротворенность очень зыбкая и она не продлится долго.Эмоции рано или поздно перехлестнут через край, и чем все это закончится, — оставалось только гадать и ждать.
-Может быть, тронем отсюда, — предложил Андрей Маше. — Посидим где-нибудь в кафе, без шумовых эффектов.Хоть и поздно, но некоторые забегаловки еще работают.
-Давай.Так будет лучше.

Они поднялись на ватные ноги чтобы покинуть этот гостеприимный и разудалый дом.Маша и Андрей покидали его с невеселыми думами об увиденной здесь картине беспросветного существования, с затаенным предчувствием надвигающейся на Сашу беды.Был ли выход?Лично они его не видели и не говорили между собой о возможном вспомоществовании для разрешения запойного кризиса.Считай, душевного.Каждый думал о своем.Предложить участие, разговор?В каком виде?Человек взрослый.Сам вполне способен отвечать за себя.С другой стороны, что-то виделось за всем этим нездоровое, больное, принявшее уродливые формы разложения личности, запущенности и необратимости течения болезни.Эта атмосфера духовной деградации как-будто физически заполняла комнату и ощущалась во всем:в уничтожающей власти алкоголя над личностью; в помыслах, исключающих иную форму жизни, кроме запоя;в человеке, безжизненно растянувшемся на кровати и не отождествляющим свое сознание с реальностью жизни.Тяжело это было видеть, слышать и чувствовать.Разговор на эту тему, видимо, еще предстоял у Маши с Андреем, но уже за стенами этой комнаты, как они оба догадывались.Поговорить здесь о чем-то серьезном и вдумчивом не представлялось возможным.

-Ну, что-же, ребята…Нам пора идти.Спасибо вам за теплое гнездышко и за угощение, конечно.Все было душевно, — коротко попрощалась Маша.
-Да, ребята, спасибо за джентльменский прием.Время позднее, пойдем мы, — подхватил Андрей.
Пьяный гвалт, который начал было набирать обороты после ухода соседки, стих как затухающая волна в радиоэфире.Восстановилась относительная тишина, которую тутже начали бомбардировать доброжелательные реплики:
-Оставайтесь!
-Праздник только начинается.
-Нет, ребята, нам пора. — Отказалась за обоих Маша.
Маша и Андрей выдержали приступ алкогольной зависимости чтобы противостоять натиску одержимой спиртными парами молодежи, в отличии от прежних, юных времен, когда никакая сила на свете не могла заставить тебя покинуть лихую попойку и разудалое пьяное братство.
-Всех благ, — попрощался Андрей.
-Счастливенько, — молвила Маша под занавес.
-До свидания.
-Всего хорошего.
-Спасибо за компанию, — посыпались голоса.
Ребята засуетились и каждый норовил вставить словечко на прощание.
-А на посошок? — предложил Олег.
-Да, да.На посошок! — поддержали ребята.

Маша и Андрей переглянулись со знанием дела.Их взгляды встретились и выразили отрицание, однако, оно не успело принять словесную форму.За дверью послышался топот бегущих по коридору ног.Топот приблизился и замер на мгновение у двери.Тутже дверь рывком распахнулась и в комнату ворвалось взлохмаченное и обезумевшее от многодневного пьянства существо, с распухшим от водки лицом и свирепо вращающимися, буравящими тебя глазами.Эта передвигающаяся емкость для хранения спирта была, почему-то, в белых шерстяных носках, без признаков обуви на ногах, точно обувь была рудиментом обихода и ее отменили за ненадобностью.

-Что, суки, праздник заказывали? — взяло существо с места в карьер и вспыхнуло словесным фейерверком, разряжая атмосферу гремучей смесью отборной матерщины из пролетарской подворотни и уголовной фени. — А вчера, падлы, я вам ведрами водку таскал…Нате, жрите, сколько влезет, не жалко…О себе не думал, только о вас вся забота, курвы вы подзаборные.А обо мне, сучары, кто-нибудь вспомнил сегодня?Вы где меня потеряли?Как я у этой бабуськи оказался?..А где этот конь педальный, которого я вчера поил и кормил?..Где Мишель?..А, вот ты где, сучара, перхоть ты залупешная…Мышь ты плинтусная, мандавошка пархатая…В однеху решил нажраться, да?..Ну ты и мухомор, ну, ты оленевод…Как такие падлы только землю топчут?..Ты для чего вчера мою водку жрал, чтобы меня в этом клоповнике кинуть?Как овчарки клопы, всего обожрали…

Речь бузотера обильно пересыпалась отборной матерщиной.При его появлении общество заметно оживилось, загудело.Он понимал , что все внимание приковано к нему и упивался отведенной ему ролью своего парня, картинно выставляясь напоказ и не стесняя себя в оборотах речи.Это был артист, востребованный в своем роде.
-А это наш Вова, — произнес Олег с нежностью и, даже, каким-то любовным придыханием от нахлынувших чувств симпатии к своему протеже, взаимная приязнь с которым утвердилась на поле совместных ристалищ с зеленым змием. — Вова, у нас гости, скажи им «здрасьте».И, только что соседка приходила, просила не шуметь.Сегодня тетя Люба на вахте дежурит, сам понимаешь, не надо хату палить чтобы нас менты повязали.Иначе будем как в прошлый раз в Р.О.В.Д. ночь куковать.Тебе это надо?Хоть ты у нас и горазд на приключения с ментами.Вот,
познакомься лучше.Это Маша, из Петербурга к Саше прилетела.А это Андрей, его товарищ.

-О…о…о…Какие к нам гости пожаловали.Это дело надо обмыть.Не каждый день у нас такие люди показываются.Обычно всякая шушера вроде нас тусуется.Я порядочных людей за километр вижу, у меня нюх на них.Вашу ручку позвольте, и вашу щечку…
Выговаривая елей комплиментов, Вова еще умудрился при этом облапать обоих и троекратно облобызать Машу и Андрея, понятное дело, не стесняя себя вопросом уместности бурного выражения чувств.Маша с Андреем видели, что изъявление его эмоций было вполне искренним, хоть и напоказ.
-Так, кто бежит за водкой?Мне нельзя тете Любе на глаза показываться.Надо обмыть нашу встречу.Что-то наши друзья трезвые.Вы что, не налили им по рюмашке?Вот деньги…Мишель, ты еще здесь?Ты что, мухомор, нюх потерял?
-А что я-то?Как за водкой, то мне бежать.
-Ты что, сучий потрох, опять на халяву решил нажраться?
-Вова, подожди, — встрял Олег. — На вахте тетя Люба дежурит.Никому из нас нельзя там показываться.Она ментов вызовет.Через балкон надо идти.Я сам пойду.Парни, есть желающие со мной проветриться?За компанию?
Желающих явно не было.Вызвался «крепкий орешек», юноша с твердым и волевым лицом, скошенным подбородком и цепким взглядом, по всему, — не студент, — по таким тюрьма плачет.Он добродушно выразил готовность:

-Что ж, видимо, нам, как всегда, за водкой бежать.Как самым молодым.Нам не в падлу.
-Да, Альберт, пробежимся на рысях, туда и обратно.От молодежи толку не будет.Или в ментовку загремят, или с гопотой схлестнутся.Без водки останемся.А этого нам не надо.Лучше подстраховаться.Только с гопотой не связывайся.У тебя уже условка есть.В ментовку загремишь, — на нары пойдешь париться.
-Типун те на язык.Не боись, дружище, все будет правильно.
-Что за дела, Олежек?Я в непонятках.Ты за кого нас принимаешь?Мы что тебе, чморота беспонтовая?Сейчас все сделаем.Ты, вошь, ты еще здесь?Ты что мне башку мурыжишь? — обратился Вова к Мише. — Как водку хавать, ты тут как тут, фуфел ты паренный.Хоть раз, падла, ты пузырь на общак поставил?Чисто от души, нате вам, пацаны, угощайтесь…Скачи галопом за водкой, жавер ты меченный.Не буди во мне зверя.
-Погоди, погоди, Вова…- начал было Олег.
-«Постой, паровоз, не стучите колеса…» — вставил Альберт. — Вопрос решенный.Нечего сопли мусолить.Давно бы уже сбегали.Пойдем, Олег.

-Да, мы сами все организуем.На вахте ни в коем случае нельзя рисоваться.Тетя Люба всю хату попалит, ментов нагонит.Все сидите здесь и не рыпайтесь.По коридорам не шляйтесь.Песни тоже не орите.Соседи ментов вызовут.И так все на измене сидят.
-Олег, все будет ништяк.Ты меня знаешь.
-Знаю, поэтому и говорю.Вова, по коридорам не шатайся, не ищи приключений на свою, пардон дамы, задницу, и на нашу тоже.Парни, не выпускайте его из комнаты.Только в окно, если приспичит.
-Все сделаем, Олег.
-Все будет нормально…- раздались голоса.
-А вы, может быть, останетесь? — обратился Олег к Маше и Андрею, любопытствующих сцену явления Вовы народу. — Или с нами пойдете?Правда, нам с вами не по пути.Мы через окно и по балконам спустимся.Нам нельзя на вахте показываться, сами понимаете.А вы через вахту спокойненько пройдете.Проблем не будет.Тетя Люба только лекцию вам прочитает о нашем моральном разложении.

-Нас уже просветили.Все как на духу выложила.Как о своих детках печется о студентах, — подтвердила Маша.
-Ну, идем.
Но, прежде чем они успели выйти из комнаты, в дверь постучали и, по обыкновению, не дожидаясь разрешения, дверь распахнулась и вошли две девушки.
-Здраствуйте.Все в сборе?Что, не ждали нас? — обратилась к присутствующим девушка с рыжекудрой копной волос. — А мы уж думали, вы спать легли.Значит, мы вовремя.Не помешали?У вас гости?
-О…о…о…- оживилось и загудело общество, приветствуя вошедших.
-Эля, ты как всегда вовремя,-полез лобызать девушек Вова. — Лиля, моя любовь, я уже успел по тебе соскучиться, — он уже целовал вторую девушку.
-Ты жене своей это скажи или девушке, у которой ты ночевал, — нашлась с ответом крикливо одетая Лиля, девица с карими глазами и крашенными в спелую вишню волосами.
-А Вова наш уже на рогах.Ты хоть помнишь, где ты проснулся?
-Какой на рогах?Я рюмахи еще сегодня не пропустил.Всю мою водку Миша выжрал, мне на опохмелку капли не оставил.А я его вчера весь день поил.

-Да уж, да уж, вы вчера с ним первокурсницу клеили, божий одуванчик, только что от маминой юбки оторвалась.И тут такое зрелище.Вова с Мишей на пару во всем великолепии.От такого шока можно и университет бросить.Ты у нее на литр водки занял.Она откупилась от вас, лишь бы вы ушли только.Ты Мишу за водкой отправил, а сам дрыхнуть на ее кровати завалился.Миша обратно вернулся, но тебя уже домкратом не поднять.Ты
был мертвый.Миша к нам с водкой пришел, а бедняжка у подруг ночевала, чтобы ты не надругался над ней с пьяных шаров.Мы ее успокоили, что тебя в таком состоянии можно самого во все щели поиметь.
-А, вот как я там оказался.Это значит, Миша мне бабуську подсуетил, фуфломет, чтобы без меня водку жрать.
-Ну, почему же, Вова, мы все вместе к ней приложились.Спасибо тебе.Ждем и дальше от тебя подарков с барского куста, — развеселила ребят рыжекудрая Эля с озорной искринкой зеленых раскосых глаз.Те загоготали с удовольствием.
-У вас гости?Новые люди.Не похожи на нашу публику.Познакомьте нас, — попросила Эля.
-Эля, мы рады вас видеть, но мы за водкой собрались, уже полчаса тормозим здесь.Вы познакомьтесь, пообщайтесь, а мы мигом обернемся. — И Олег со товарищем вышли из комнаты.

Первым делом им предстояло вылезти на балкон через форточку на кухне, к которой примыкал балкон с наружной стороны дома.Дело в том, что двери на балконы по всему общежитию с одиннадцати ночи закрывались на замки по приказу дирекции студгородка.Это делалось для того, чтобы предотвратить проникновение постороннего элемента в студенческую обитель в ночное время.Молодежь, однако, ничтоже игнорировала сие обстоятельство и в общагу шастала как к себе домой и днем, и ночью.Способов существовал вагон.Кто на что горазд.Все окна первого этажа были зарешечены, как в тюрьме.Попадание в общежитие через окно первого этажа исключалось.Надо было приложить толику старания и йоту воображения чтобы по водосточной трубе добраться до балкона, или на половике, спущенном из окна второго этажа быть втянутым корешами наверх и там раствориться в тлетворном чреве публичного дома, где тебя ждали все удовольствия юной жизни:водка и девушки.В нашем случае ребятам предстояло спуститься по балконам с четвертого этажа, что было сопряжено с некоторым риском и щекотанием нервов. Впрочем, парни были тертые в разрешении кризисных ситуаций и частный случай проблемой для них не был.Напротив, тропинка вверх-вниз была проторена не одним забулдыгой и полуношником, да и сами они хаживали «дорогой жизни» не единожды.

Альберт без усилий пролез в форточку.А Олег, как ни бултыхался, как в проруби, в проеме форточки, так и не смог прошмыгнуть на
балкон.Он был грузен телосложением и туловище не проходило в форточку.Пришлось опрокинуться обратно на кухню, отворить одну створку окна, потому что вторая была наглухо приколочена гвоздями к раме, и, тем самым, создать себе пространство для маневренности корпуса.Олег вылез на балкон и установил створку окна на место, закрепив ее на шпингалет.
К балконам с первого по четвертый этаж примыкал ряд зарешеченных окон, которыми открывались длинные коридоры общежития.Новое руководство студгородка, блюдя нравственные устои юношества, поставило решетки на окна чтобы незванные гости, достигнув балконов по водосточной трубе, не перебирались с них в оконные проемы, раскрыв которые, вы оказывались в общаге.С балкона до зарешеченного окна был один шаг.Большей глупости и пользы для студенчества со стороны студгородка трудно было вообразить.Теперь ряд зарешеченных окон сверху донизу служил естественной лестницей, которая на каждом этаже прерывалась боковым выходом на балкон.Таким образом, по оконной решетке первого этажа вы попадпли на балкон второго этажа, подтянувшись на руках заего перила;с этого балкона вы взбирались на решетку окна второго этажа, по ней на балкон третьего, и, дальше, естественным ходом вещей, на четвертый этаж.И, наконец, с балкона последнего этажа вы попадали через форточку на кухню, и перед вами открывался радушный мир студенческой вольницы.Все очень удобно и практично.Поэтому в ночное
время сюда не зарастала народная тропа, или, «дорога жизни», по меткому определению студентов-острословов.Такое удобство с решетками на окнах можно было выдумать сугубо из поощрительных соображений, но никак не в пику пресечения студенческих сходок.

Первым, играючи, спускался Альберт и поджидал Олега на балконе нижнего этажа для подстраховки и морального ободрения.Олег, хоть и был крепок в теле, в движениях был неспешен и неуклюж.Таким образом, в несколько минут парни спустились на землю и обыденно двинули к ночному магазину в квартале от них.Было холодненько, морозец пощипывал уши, но ходоки не успели замерзнуть на пути к магазину.Некоторое время шли молча.Улица была пустынна.Окна в домах не светились.Все спало.
-А эта Маша необычная девушка.В ней что-то есть.Такие мне еще не попадались, хотя, я всяких повидал.Да и на вид ничего.А? — обратился Альберт к Олегу.
Олег всегда был словоохотлив и многословен, а, в подпитии, пуще того.
-Да, и простенькой ее не назовешь.И усложненной тоже.Все в ней правильно.Все в меру.И в глаза это не бросается.А сама без понтов, не прикидывается дамой из высшего общества.Людей знает в упор.Откуда бы это?Не кричащая о себе выразительность.Так
бы я сказал. — Он бы долго еще вещал на сей предмет, но Альберт открыл перед самым его носом дверь в магазин и они вошли внутрь.

В магазине находились засевший в уголке охранник и прикорнувшая к кассовому аппарату продавщица.Альберт полюбезничал с ней, и попросил водки.
-Сколько будем брать? — обратился он к Олегу. — На сколько у нас денег?
Олег отсчитал деньги:
-На три пузыря.
-Да, на такую ораву до утра не хватит.Еще надо будет искать, — разочарованно вторил Альберт. — Ну, ладно.Алена, дай нам три пузыря.
-Альбертик, ты еще месяц назад сто рублей у меня брал.Сказал, через неделю отдам.А я тебе так верила.
-Верь, мне, красавица, как самой себе.Нет, серьезно, послезавтра зарплату дадут, первым делом к тебе загляну.Ты же меня знаешь.Как в прошлый раз.Мне понравилось.А тебе?
— Ладно, иди.Тебя товарищ ждет.
-Все будет ништяк.Спокойной ночи.У меня без тебя эта ночь не будет спокойной.Целую.

Альберт был известен многим продавщицам магазинов и забегаловок в этом районе, потому что брал у них деньги взаймы без
отдачи.Девушки обжигались на этом и по второму разу никто из них с наличностью не расставался.С некоторыми он успевал провести бурную ночь у кого-нибудь из собутыльников на квартире.Чаще это были студенческие и рабочие общаги.Своего угла у него не было.
-Ты уже вскарабкался на нее?И как она? — полюбопытствовал Олег от скуки, чтобы только сказать что-нибудь.
-Бревно.Не мычит, не телится.Утром она мне сто рублей дала, чтобы я за водкой сбегал.Я ушел, а вместо себя друга прислал.Полштуки ему за анашу задолжал.Я ему Аленку подгоняю, а он мне долги списывает.Она все равно была бы не против, чтобы только приятное мне сделать.А сейчас сделала вид, что обиделась.Поэтому про деньги вспомнила.Надо же порядочной себя показать.С понтом, красавица, в рот брать стесняется.
-Щедрая бабуська.Все услуги оказывает.И в постели с тобой кувыркнуться, и деньгами подогреть.И с твоими же долгами собой расплатиться.А ты виртуоз.Паганини в своем деле.Где ты таких цепляешь?Почему на моем жизненном пути такие меценатки не попадают?
-Никаких секретов.Ты сам все видишь.Внимательность и обаяние.Бабуськи сейчас все приколистки пошли.Их на освежатинку тянет.Зато тебе жена правильная попалась.Ей памятник надо ставить.
Они стояли возле магазина и прикуривали.
-Давай распечатаем одну.Пару глотков сделаем из горла.Зря что ли напрягались? — предложил Олег.
-Без базаров.
Холодная ночь.Пустынная улица.Высокие, как очи влюбленной девушки, звезды.Ни души.И только витрины магазина полыхают фиалковым светом, словно маяк для заблудших душ.Полусонное царство с продавщицей и охранником.Отель одиноких душ, где продадут божественную амброзию для утоления безысходной тоски.А за его порогом — пустота, черное безмолвие, если вдуматься, равнодушие и коснсть материального
мира к душевному, теплому, живому сознанию, которое тлеет в бесшабашных головах двух по своему одиноких людей, прикладывающихся к горлышку бутылки.Одиночество, которое трубит о своей неуемной тоске в горлышко бутылки, как архангел Гавриил в Иерихонскую трубу.

-Хорошо пошла.Не паленая, без ацетона, — оторвался Альберт от бутылки, продувая легкие как меха от водочных паров.
-Угу, — отозвался Олег.
Сначала из темноты послышались голоса, крикливые, счастливые, с жизнеутверждающей похабелью.
-Вот народ куражится. — Альберт вслушался в темноту. — Сюда двигают.Убери пузыри от греха подальше.
-Да ладно, все свои.Чужие здесь не ходят.Голоса приближались, бодрые и пронзительные в холодной ночи.
-Ну, что, двинули? — Олег сдела шаг.
-Айда. — Альберт нес в каждой руке по бутылке.
Из темноты навстречу им начали прорисовываться фигурки молодых людей, изрядно поддавших, что явствовало из их самоуверенных голосов.
-Сейчас что-то будет, — провозгласил Альберт. — Я сам буду толковать.Ты нетерпеливый.Все дело испортишь.
Олег не успел отозваться.

-О, пацаны не спят.Привет, пацаны, вы откуда?Вы что, не местные?Что-то я вас здесь раньше не видел.Нет, конкретно, вы откуда?А, водкой затарились.Это хорошо.А сейчас куда движуху затеяли? — выступил вперед коротко стриженный бычок с близко сведенными бровями, узкой полоской лба и наглой ухмылкой под нею.Трое встали полукругом им наперерез.Хлопцы были из пришлой гопоты, залетные гастролеры;местных Альберт знал всех наперечет, вплоть до кликух поганых.Эти искали приключения на свою бритую голову, и, в большей степени, на ту, чья подвернется на пути.Тем более, такая редкая удача выйти на безлюдной улице в ночной час в четыре хари на двух пьяненьких парней, пусть и тертых на вид, с пузырями водки в руках.Да, это удача.Чужаки были настроены решительно не дать возможности послам доброй воли уйти без приключений.И Олег, и Альберт это понимали, и в полной очевидности прониклись насущной проблемой.Теперь кто кого задавит.Сначала — разговором, потом — силой.А все шло к тому.Возможность мирного исхода была зыбкой.
Альберт начал первым:
-О, привет пацаны.Кому не спится в ночь глухую?…
-Ты что имеешь в виду?

-Что имею, то и введу.Шутка.Об чем базар — вокзал, пацаны?Не, пацаны, вы че, в натуре, рамсы попутали, своих не признаете?
-Ты куда метлу гоняешь, какие мы те свои?Я тебя в упор не вижу, — вставил бычок.
-Хорош пургу мести.Мы сейчас у Николы-Огурца на хате зависаем.Нас пацаны с водярой дожидаются.Давай, чисто, приколимся, если есть желание, вместе зависнем.Дурь есть, пыхнем с пацанами.
-Какой Никола-Огурец?Ты че, в натуре, за лоха меня пасешь.Среди нашей братвы нет такого пацана.Я своих пацанов всех знаю.А твою рожу я вообще первый раз вижу.Ты откуда нарисовался?
-Значит, последний.Ты за базаром следи.Ты, по ходу, не пацан, не с братвой живешь.Пацаны так вопросы не решают.Если есть проблемы, давай, чисто по пацановски, стрелки забьем, там все вопросы разрулим.Все правильно сделаем.Тебе че, в обязон надо горя хапнуть?
-Какие стрелки?Ты че, в натуре, стрелочник, или мусор?Что-то твоя рожа на мусорскую смахивает.
-Твоя рожа на мою ж… похожа, я же тебе не предъявляю за это.
-Братан, не понял юмора, ты че-то не догоняешь в этой жизни.Придется исправить.
-Я тебе не братан.Братан у тебя в штанах, если, конечно, он тебе братан.

Альберт уже по опыту уличных потасовок знал, что перебранкой дело не кончится и мирного исхода не будет.Страсти накалились.
Очевидно, неприятель и не желал другого течения событий.Им надо было куражнуться, забрать водку, выплеснуть дурную кровь, устроить
побоище.Важно было не пропустить первый удар чтобы не быть сбитым с ног в первые же секунды потасовки.Если оказаться на земле, тогда, — все, сомнут, будут пинать в пах и в лицо, куражась от пьяного задора.»Водку жалко, — или разобьют, или заберут», — пронеслось у него в голове.На Олега надежды мало.Он парень крепкий, одного, конечно, уронит, но не расторопный, чтобы отмахнуться от пары крепышей;если навалятся двое-трое, положат и его.Тогда будут месить взахлеб, рыча от удовольствия.А противник больше с понтами, хотя настроен по боевому.Надо было оказать неприятелю ощутимое сопротивление.

Альберт уловил замах правой руки и чутье уличного бойца подсказало ему куда будет направлен удар.Кулак пришелся на то место, где была его голова, но отпрянула за мгновение до этого.Бычок по инерции продолжал двигаться корпусом за своим кулаком, вкладывая усилие
в пустоту, и Альберт воспользовался этим как дополнительным рычагом.Увернувшись от надвигающегося тела, он подставил подножку и сильным ударом с локтя в затылок сообщил ускорение падающему противнику.Тот опрокинулся навзничь и охнул, злобно матерясь.Распластавшись на асфальте, ему понадобилось какое-то время чтобы очухаться от жгучей боли в лице, которое проелозило по асфальту.Теперь все решали мгновения.
Как только товарищ оказался на земле, двое его приятелей бросились на Альберта, а оставшийся удалец на Олега.Альберт, не размышляя, кистевым ударом направил бутылку с водкой в лицо нападавшему блондину в черной кожанке.Удар был силен и пришелся дном бутылки в зубы юноше.Бутылка разлетелась вдребезги.Тот остановился, как вкопанный, и тутже отпрянул, обхватив лицо руками и рыча от боли.Его подбородок залило кровью изо рта, которая стала проступать сквозь ладони.Горлышко бутылки выпало из рук Альберта и он не смог воспользоваться «розочкой»,
как намеревался, чтобы полоснуть ею по затылку недруга.Третий парень, росточком повыше Альберта, достал таки его в ухо боковым ударом справа, и тот полетел на спину, успев нанести нападавшему сильнейший удар с ноги в пах, вложив в него все остервенение боя и ярость натуры.
Противник полетел на Альберта.Альберт чувствительно ударился кобчиком, но подстраховал при этом голову от удара об асфальт.В горячке драки он не почувствовал ушиба.Альберт не успел увернуться от падающего на него тела с выставленным вперед коленом, которое больно ударило его в живот.Противник не мог предпринимать серьезных действий изза острой боли в паху, хотя и находился в выигрышном положении поверх Альберта.Альберт же, скованный в движении под неприятелем, встретил его приблизившуюся голову резким ударом своей головы в переносицу.Тот обмяк на Альберте.

Когда на Олега побежал человек, он не смог ни увернуться от него, ни встретить того встречным ударом.Он попросту не успел среагировать.Напротив, нападавший нанес хлесткий удар в нос Олегу и собирался энергично наступать дальше.Олег удержался на ногах из-за
массивности фигуры и успел вытянуть левую руку и ухватить ладонью за лацкан ветровки.Олег с силой дернул парня на себя, но тот успел со вторым ударом, который пришелся Олегу по уху, и он, падая, потащил противника за собой, удерживая его за одежду.Сначала упал Олег, затем, развернувшись в падении, боком на него упал парень.Это помогло Олегу.Он был массивнее неприятеля и, сгруппировавшись на земле, обхватил человека руками, развернул его под себя и взгромоздился как на лошадь.Не мешкая ни секунды, Олег начал энергично обрабатывать лицо противника прямыми, тычковыми ударами костяшек кулака.Тот захрипел:»Все, братан, хорош…Замяли, братан, хорош…Мы не правы, братан…»Олег с бешенством продолжал молотить в лицо паренька, превращая его в кровавое месиво, которое булькало и пузырилось кровавым, истошным хрипом:»Братан, хорош, братан, не надо…»

Альберт вынырнул из-под неестественно скрючившегося над ним тела и поднялся на ноги.Не переводя дыхания, он только краем глаза усмотрел картину расправы Олега над жертвой, и с силой нанес пару ударов вытянутым носком в обесчуствевшее тело соперника, не проявляв-
лявшего ни малейшего признака сопротивления.Первый его обидчик поднимался с колен и Альберт успел пресечь его становление в полный рост, нанеся сокрушительный удар ногой сначала в живот, а, когда тот переломился в пояснице, с той же силой добавил пинком в челюсть.Недруг рухнул наземь, не производя больше никаких признаков жизни.»Кончено», — пронеслось в голове Альберта.Он поспешил на помощь к обидчику, на котором верхом восседал Олег и начал стаскивать его с тела, приговаривая:
-Все, Олег, хорош.Поднимайся.Ты его совсем кончаешь.Все, хорош.Уходим. — У самого Альберта злоба уже откипела, он разметал ее по своим противникам.
К ним бежали охранник из магазина и продавщица.
-Альберт, вы что творите?Вы же покалечили их перед самым магазином.И в мою смену.Ты не мог в другой день куролесить? — причитал охранник. — А я ментов вызвал.Я думал, они завалят вас вчетвером.Сейчас менты нагрянут.Сматывайтесь.

Продавщица с ужасом посмотрела на распластанные тела и перевела обожающий взгляд на Альберта, который делал вид, что ничего особенного не произошло и каждый на его месте поступил бы так же.Он делово оглянулся в поисках выпавшей бутылки, которая откатилась к бордюру и осталась цела.Третья бутылка, которая поручалась Олегу, выпала из его кармана и разбилась о бордюр.Осколки стекла мерцали в темноте.
Вой сирены где-то в квартале от места событий, рев машины на скорости, визг тормозов милицейского «воронка» перед магазином и резкие, как выстрел, слова оперативников:
-Всем оставаться на своих местах.Руки за голову.Ноги на ширине плеч.
Никто ничего не успел сообразить, ломиться от наряда было поздно.К ребятам подбежала пара оперов.Двое других с автоматами наперевес остались наблюдать из-за машины.
-В чем дело?Что здесь произошло?Оружие есть?Вы что с ними сделали? — ребят со знанием дела обшарили с плеч до щиколоток.
-А…а…а…Какие люди в голливуде!Никак Альберт?И это опять ты?
-Не опять, а снова, товарищ капитан.

-Тамбовский волк тебе товарищ.То-то я начал волноваться по твою душу, а что это мой друг Альберт про меня забыл.Игнорирует, значит.А договаривались о ежемесячных свиданиях.Я уж и сам подумывал тебя разыскать, по душам потолковать.Все недосуг, знаешь ли.Да никто и не знает, где ты тараканишься.Твои кореша тебя не сдают.Не знаем, говорят, такого.И все тут.Ну, приветы-то они тебе от меня передавали.Не
отпирайся.Колян-Огурец у нас парится.Он подтвердит, если что.Вы еще свидетесь с ним.А ты без внимания к моему ласковому слову.Надо было, нашел бы, конечно.Ты ж меня знаешь.Я трепыхать язычком не люблю.Ну, думаю, не будет Альберту фарта в делах, если он капитана Егорова избегать стал.Свидимся, сам под белы рученьки придет.Так оно и вышло.У тебя условка была за грабеж.И тебе раз в месяц отмечаться у меня надо было.Понимаю, человек ты занятой.Весь в делах и друзьях.Но звоночек на бой можно было сделать?Жив-здоров, товарищ капитан, чего и вам желаю.А ты предпочел отметиться с размахом.С выездом на место преступления.Тут минимум на трешник ты накидал.Это я без злого умысла тебе говорю, по доброте душевной.Только навскидку — трешник.Да ты и сам ученый, сам все видишь.А сколько прокурор накинет, — это уж как ты ему глянешься.

-Товарищ капитан!Петр Алексеевич!Вы ж меня еще с лейтехи знаете.Вы вникните в суть дела.Я лишковать не буду.Все скажу, как на духу.
-Да уж скажешь, никуда не денешься.Всю душу вытрясу.Четверых покалечили, я смотрю.
-Товарищ капитан, все наоборот было.Нас на гоп-стоп поставили.Мы отмахнулись.Не рассчитали трошки.
-А ты помолчи, тебе на суде слово предоставят.Там выскажешь все, что наболело.Вы охранник? — обратился капитан к мужчине в форменной одежде. — Расскажите как дело было.
Охранник начал излагать свою версию виденных им событий, начиная с посещения магазина.Тев временем поверженные парни стали приходить в себя и проявлять потуги к вертикальному положению.Тяжко им было.Это запечатлелось на их обезображенных лицах и на болезненных телодвижениях.
-Так вот, товарищ капитан.Эти двое парней за водкой зашли.Спокойно взяли, спокойно вышли.Никакого шума, никаких грубостей.Потом я из окна увидел как четверо ребят к ним подошли.Сначала один из них на разговор вышел с Альбертом, видимо, что-то требовал с него.Нагло он с ним разговаривал.Потом первый же и в драку полез.Это я точно засек.Драка завязалась будь здоров.Я срочно вам позвонил, чтобы двух парней уберечь.Думал, четверо двоих замесят.А все наоборот вышло.
-А вы что скажете?Вы продавщица?
-Да, я все то же самое из окна видела.Я еще очень сильно за ребят испугалась, думала, изобьют их до смерти.И завизжала от страха.
Звони, говорю Толе, охраннику, скорей в ментовку, пока не убили…То есть, простите, в милицию…
-Понятно.Все в машину.Вызывай подкрепление.Все не поместимся.А этих всех вместе посадить.Пусть лицом к лицу познакомятся.Если хоть один косяк замечу, пеняйте на себя.
-Товарищ капитан, может не надо нас в Р.О.В.Д. тягать?Мы же не при делах.Сами видете.И свидетели подтверждают.Ну, закроют меня.
Вам от этого какая радость?
-Работы будет меньше.Все — я сказал.В машину.Там разберемся.
Подъехала еще одна зарешеченная карета, всех впихнули в стальной бункерок и машина покатила в местное Р.О.В.Д.

V1

А тем временем в студенческой комнате № 117 бушевали нешуточные страсти.Правда, все протекало в добропорядочном русле.С приходом Эли и Лили, которые подначили этот процесс, на Машу и Андрея выплеснулось дружеское участие подвыпившей компании.Все наперебой стали уговаривать их остаться на посиделки в теплой компании, познакомиться поближе.Да и куда сейчас идти?На улице поздняя ночь.Как о решенном вопросе начали предлагать комнату, где гости могут заночевать.Девочки предлагали свои кро-
вати Маше.Хлопцы, конечно же, подавали предложения Андрею.Гости в ответ отмалчивались и неуверенно переминались:и хочется, и колется.
-Да вы не волнуйтесь, найдем для вас места.
-Куда вы на ночь глядя?
-Да и зачем покидать наш дружеский коллектив?Праздник только начинается.Закатим такую пьянку, давно мы вместе не собирались.Себя покажем, гостей посмотрим, — засуетился массовик-затейник Вова. — Сейчас водка придет.Вся жизнь сплошной праздник.
Плохо, что ли?
-Живем как отдыхаем.Да, Вова?Ты так и говори, — вставила бойкая на язычок Эля.
Компания отозвалась дружеским смешком одобрения.
-Да, ладно, тебе.У гостей может сложиться о нас превратное представление.Что здесь одни алкоголики и тунеядцы собрались.

-Так и есть.Худшего представления о нас сложиться уже не может.Посмотри на себя.Ты что в носках по общаге бегаешь?Где обувь потерял?В каком свете ты нас выставляешь?Гости могут подумать, что в казанском университете студенты без обуви ходят.
Что это мода такая у нашей молодежи.
Ответом — дружное, взрывное гоготание ребят.
-Эля, хорош прикалываться.Башка и так не кумекает.И похмелиться никто не нальет.А ботинки, я, видимо, у той бабуськи оставил, где ночевал.Мишель, пес, кинул меня одного на шконку чтобы мою водку жрать и надсмехаться надо мной.Только я не помню, где эта комната находится.Надо будет сходить с вами.
-Ну да, будем в час ночи шариться по всему общежитию и спрашивать:у вас Вова свои ботинки не оставлял?
-Ладно, днем найдем.Мы отвлеклись от темы.Все, решили, остаетесь.Гулять так гулять, — обратился Вова к гостям.
А на их лицах запечатлелись сомнение и нежелание.Тут уж Эля со знанием дела взялась настроить камертон общения в должной тональности, потянув за струны личного интереса.
-Здесь все-таки шумно и накурено, не продохнуть.Вы курите?
-Нет.

-Выйдем в коридор.Покурим и пообщаемся.Есть хорошее местечко, где нас никто не потревожит.На лестничной площадке, которая к чердаку выходит.Там, правда, иногда влюбленные парочки своими делами занимаются.Ну, посмотрим.Хорошо?
-Давайте ,- молвила Маша.
-Проветриться не мешает, — выдавил Андрей.
-Ребята, мы покурим и скоро вернемся.Не шалите, — бросила Эля в пространство.
Троица:Маша, Андрей и Эля-вышли в коридор.В раскрытую дверь комнаты клубами повалил табачный дым, смешанный с затхлым парфюмом пропитой комнаты.В коридоре было темно и безлюдно.Общежитие спало.Только из комнаты раздавались пьяные голоса, все более приглушенные по мере их удаления.Они прошли на лестничную площадку и поднялись на пролет выше, который выходил дверью на чердак.
Романтиков любовных посиделок там не оказалось.Стояли кушетка и пара стульев, да консервная банка в ногах для окурков.

-Вот тут мы и расположимся.Скромно и уютно. — Эля закурила сигарету и с удовольствием затянулась. — Вы из Петербурга к Саше прибыли, а так с ним не повидались еще.Теперь он к обеду завтра поднимется.Его в это время надо караулить.Он, как проснется, опять пить начнет.Было б славно, если бы вы остались.Вы новый человек.Мы — что?Студенты.Для нас главное, чтобы место было где выпить.Молодежь, ведь, душевные заботы не трогают.Им радости жизни нужны.Что я вам об этом рассказываю?Вы сами все знаете.Тут и друзья его приходили, с кем он вместе учился.Разговаривали с ним.Вспоминали студенчество.Выпивали.Потом опять уходили.Пытались с ним поговорить, как-то подействовать на его запойные дела.Бесполезно.И Саша ничего не объясняет.О прошлой жизни не любит вспоминать.Как будто не было ее.Это мы со слов его друзей узнали, с кем он общался, и как он жил.Жизнерадостный был человек, и открытый.Открытость в нем осталась.А жизнерадостности не видно.Все улетучилось.Грустинка в нем какая-то есть.Иногда в нем бодрость духа просыпается и, тогда он — другой человек.И в компании весельчак, душа нараспашку, и ребятам с ним хорошо.Тогда какие-то вечеринки организовываем, поездки на природу, в Марийку или, на Зоостанцию.И такое тоже бывает.Тут, недавно, месяца два назад, его друг приезжал из Сибири.Олег.Тезка нашего Олега.Он Сашу к себе в Сибирь приглашал, сказал
что на хорошую работу его пристроит.Саша отказался. — Эля заметила, как при этом име-ни Маша напряглась болезненно каждой клеточкой своего естества и на лице ее проступила бледность.В коридоре было полутемно, люминисцентная лампа горела в отдалении и скрадывала фигурки людей и их лица.Маша ничего не сказала, и Эля продолжала. — Так вот, он человек состоятельный.На нефти сидит.И он нас водил по ресторанам и кабакам.
Неделю Олег в Казани жил, и неделю мы все вместе зависали.Он в гостинице в центре останавливался.И у него в номере мы куражились.Мальчикам нашим он даже девушек заказывал для куража.И на природу вместе выезжали, на шашлыки.На базе отдыха Олег нам катера и водные мотоциклы напрокат брал.Да, есть что вспомнить.Лето не зря прошло.Так вот, что я хочу сказать.Олег хотел как-то расшевелить Сашу, вывести его из ступора.
Не вышло.А вы человек новый, не нашего поля ягода, как говорится.А для него…Ну, не мое это дело, но не зря ведь вы к нему из Петербурга прилетели.Значит, было зачем встречаться и что при встрече ему сказать.Скрывать не стану, была бы вам очень признательна, если б вы поговорили
с Сашей.Может быть, это что-то изменит в его жизни.Пьянки-гулянки я имею в виду.Сами воочию все увидете, в каком состоянии он находится.Кто его окружает.К людям присмотритесь.Вам одного вечера хватит, чтобы убедиться:его спасать надо!По человечески жалко.Пропадает он.Все-таки, мне кажется, вы можете как-то поучаствовать в его судьбе.Вижу, вы не простыми отношениями с Сашей были связаны.Иначе бы не прилетели из Петербурга.Хотя, он о вас никогда не говорил.Это его друзья о вас вспоминали при встрече.Он сам отмалчивался.Что, останетесь?У меня в комнате заночуете.Я к подружкам пойду.Да мы до утра и спать-то не будем. — Выдохнула наконец Эля и выжидающе воззрилась на Машу.

-Хорошо.Остаюсь.Андрей, не бросай меня.Дети малые и юная жена тебя не ждут.Днем вместе уйдем.С Сашей пообщаемся.Тяжко это все…А свидеться все же надо.Зря, что ли, через полстраны летела.И с тобой пообщаемся.Почти три года не виделись.И вина надо будет взять.До водки я не охотница.Посидим славно, как в старые добрые времена.
-Машенька, можешь меня не уговаривать.С тобой хоть на край света.
-Вот и ладушки.
-Мы сейчас к нам переберемся.Там места больше и парни с водкой пришли.Нас дожидаются.Я за ребятами пришла.Хорошо посидим, вот увидете.Все свои, без претензий. — Эля просветила насчет дальнейших планов.
Они направились к Сашиной комнате.За дверью оживленно гудели, как пчелы в улье.Они вошли в комнату и снова в лицо им хлынул поток отравленного воздуха.
-Ну, что?Идем к нам.Маша с Андреем решили усилить нашу компанию.Нас уже Леня с полной авоськой водки дожидается.Водка в морозильнике потеет.А что-то Олега с Альбертом нет.Уже час прошел, как они ушли.Ладно, не дети, не потеряются.Вернутся,- догадаются где нас искать.Идем. — Эля вышла первой и повела за собой Машу с Андреем.

За ними гуськом потянулся выводок выпивох.С десяток человек.Юноши и девушки.Всем было радостно в предвкушении ожидаемой гулянки.Они оживленно переговаривались, условливались о свиданиях, договаривались о предоставлении на время комнат для любовных
дел на предстоящую ночь.И, вот, весь этот людской ручей органично слился с течением дружеской им вечеринки.
-О…о…о…- послышались восклицания и лобзания давно знающих друг дружку собутыльников, как только пьяная орава переступила порог Элиной комнаты.За столом прямо напротив двери по хозяйски восседал молодой человек в милицейской форме, с неправильными чертами лица, выпирающими скулами и глазами навыкате.Он очевидно был под хмельком и радушно приветствовал вошедших.
-А, все в сборе.Вы что, не расходились со вчерашнего вечера?Все как один здесь.Ага.Олега не вижу и Альберта.Что-то случилось.Не иначе как в ментовку загремели?
-Да нет, за водкой побежали.Правда, уже час прошел.Леня, а в нашем полку прибыло.Знакомься.Это Маша из Петербурга.К Саше прилетела.А это Андрей, ихний друг.Они Сашины друзья, и мы его друзья.Значит, и мы можем быть друзьями.
Маша с Андреем поздоровались с присутствующими.Андрей с Леней обменялись рукопожатием.Рядом с Леней находился его товарищ, тоже в милицейской форме, только без кителя, крупный молодой человек с округлым разрумянившимся лицом и тонкими усиками.
Он также подал Андрею руку.За столом сидели две девушки.На кроватях еще две.Все представились.

-Проходите, проходите.Мы заждались вас.Собрались за вами двинуть.Что-то вы припозднились.Час прошел, как вы с Лилей ушли, — выказывала гостеприимство невысокая рыжеволосая девчушка со смешинкой и задорными конопушками в лице.
-Да мы…общались. — Эля начала организовывать прием гостей. — Так, давайте оба стола к кроватям поставим, чтобы все могли за столом разместиться.Стаканы нужны.Инна, сходи к соседям.Они не спят еще.Спроси посуду, — обратилась Эля к рыженькой задорнице.
-Угу.
В комнате начались оживленные передвижения людей и мебели.Типичная студенческая комната.Один шкаф с антресолью для одежды.
Другой — с темной облицовкой — для посуды и продуктов.Учебная парта, приставленная к стене.Кухонный стол у окна.Несколько стульев.
Светложелтые обои на стенах, на которых развешаны книжные полки с учебниками.На тумбочке аквариум с подсвеченной зеленоватой водой и булькающими пузырьками из компрессора, что обогащает воду кислородом.На стенах и на шкафах плакаты с лощеными лицами и белозубыми улыбками киноидолов.Скромная студенческая обстановка.Ребята занимали места за столом и партой, придвинутым к кроватям.Места хватило всем.
Из холодильника доставалась водка, разливалась по стаканам, бокалам, кружкам.На столах минимум закуски.Нарезанный ломтями ржаной хлеб, трехлитровая банка с водой и разведенным в ней смородиновым вареньем для запивки, соленые огурцы на тарелке, картошка в мундире, салаты и соленья родительского приготовления.
-Ну, вздрогнем, — начал Леня.
Руки с посудой потянулись друг к другу.Послышался неравномерный и разноударный бой посуды.Чокнулись.Выпили.Послышалось кряхтенье, сопенье, придыханье и почмокиванье, всегда сопровождающие прием горячительных напитков.Такова уж особенность организма,
реагирующего характерными звуками на прием чужеродного его природе элемента.

-Эх, хорошо пошла…Люблю…Хорошо жить, как говорится…
-А хорошо жить еще лучше…
-Красиво жить не запретишь…
-Всецело разделяю…
-Да, Леня, пожить ты умеешь…
-Нам так не жить…
-Профессия у меня такая.Хотя и нам до гаишников далеко.
-Прямо, душа просыпается.Как заново родился.
-Ну, Вова, значит и в штанах у тебя скоро проснется.
-Го-го-го…га-га-га…
-Я же о светлом.Обязательно надо все опошлить.
-Да у тебя это одно и то же.Ты, как стакан водки накатишь, так у тебя все светлое просыпается и из штанов выпирает, — подзадоривала Лиля.
-Хо-хо-хо…ха-ха-ха…
-Ну, что, между первой и второй перерывчик небольшой?
-Леня, банкуй.У тебя глаз — алмаз.
-За что пьем?
Эля:
-Господа, у нас гости.Маша из Петербурга.Она сегодня у нас остается.И Андрей.Это друзья Саши.Прошу любить и жаловать и предлагаю тост:за гостей!
-За гостей!..
Чокнулись.Выпили.
-Хорошо…
-Угу…

-А что-то Олега с Альбертом давно нет.Не иначе как в ментовку замели.Другой причины быть не может.С нашей водкой на стороне забухать они никак не могли, — обеспокоенно выдал Виталий.
-Может, с местной шантропой схлестнулись? — предположил Дима. — И разборки ведут.Альберт по пацановским понятиям ситуацию разруливает.А?
-Вряд ли.Два часа уже прошло.За это время и ситуацию можно разрулить, и домой приканать.Что-то случилось.Ох, чует мое сердце.Быть беде.Скорее всего в Р.О.В.Д. забрали, — продолжал сомневаться Виталий.
-Все может быть.Не будем гадать.
-Водку жалко.
-Вова, ты кроме водки можешь еще о чем-нибудь думать?
-Нет, и пацанов, конечно.Вы опять меня неправильно поняли.Лиля, язва, хорош меня изводить.
-Вова, это у нее с тех пор, как ты женился.
-А что мне оставалось делать?
-Да, был человек, и женился.
-Тебя что, не спросили, когда замуж выдавали?
-Скажешь, тоже.Все как у людей было.Только…это…в последний момент выяснилось…что…это…
-Залетел, в общем.Так и говори.Об этом весь факультет раньше тебя узнал, что ты счастливым отцом скоро станешь.
-Вова, не горюй.Не ты первый, не ты последний.
-Раньше сядешь, раньше выйдешь.
-Да, твое отцовство мы классно обмыли.Всю самогонку на Топучке выпили.
-Ладно, не будем о грустном.Леня, наливай, — свернул тему Вова.
Леня разлил водку.
-За что пьем?
-Леня, скажи тост.
-Тост…
-Краткость — сестра таланта.
-А давайте дадим слово гостям.
-Просим, просим…Да, да…- посыпались одобрения.

Маша, сидевшая бок о бок с Андреем в уголке сдвинутых столов, все это время перекидывалась незначительными репликами с Андреем.
Оба понимали, что обстоятельного разговора среди пьяного галдежа не получится.Все взгляды устремились на нее.Конечно же, взгляды юношей
и взгляды девушек проявляли интерес сообразный своему полу.Девушки присматривались к гардеробу и чертам лица.Юноши проигрывали в воображении возможность обладания такой девушкой, и большинство про себя категорично признало всю нелепость подобных притязаний.»Хороша Маша, да не наша, — решил про себя Леня. — Ни потискать, ни флиртануть.Эх, дубина я стоеросовая…»В первые же минуты вечеринки Маша уловила на себе любопытствующие взоры молодняка:»А как же иначе?Белой вороной восседаю, против желания».

У присутствующих, к тому же, на их юных и свеженьких личиках (глазки, как мышки, юрк-юрк) читался неподдельный интерес к ее питейным способностям.На какой дозе эта залетная штучка сломается и на какие выкрутасы алкоголь ее сподвигнет?На злобу минуты и потеху публики никто настроен не был, определенно.Скрытого злобствования не проглядывало.Но, вот, низвести эту личность до своего уровня мог позволить только алкоголь.Этого все с томлением духа предвкушали.Можно даже сказать, что все внимание переключилось к динамике поглощения спиртного.»Как же, как же, господа?Смех и только.Эту тему мы для себя закрыли давненько, когда были такими же неуками и желторотиками вроде вас.Реноме
столичной штучки останется неколебимым». — Маша приняла отведенную ей роль как неизбежное и, без позы, отнекиваться не имело смысла, — сочтут за выпендреж и показушную манерность, — встала и произнесла, внятно и достойно:

-За радушный прием.За теплоту дружеских сердец, которые сейчас меня согревают.За вас.
Может быть, кто-то и ожидал большего:красивой фразы, благозвучия, глубокомыслия;но все эти ожидания провалились в признательных изъявлениях вежливости:
-Спасибо…Присоединяемся…За нас…За вас…
-А что, не пора ли нам перекурить?
-Ребята, только не здесь.Нас двадцать человек.Тут коптильный цех начнется.Выходим на лестницу и там курим.Только вполголоса.Флора еще не спит.У нее зуб на нас.К коменданту побежит стучать. — Эля предупредительно отдаляла последствия.
Молодежь шумно выпрастывалась из-за стола и бодро журчащим ручейком текла на лестничную площадку.Андрей тоже вышел перекурить.
В комнате осталась тройка девущек, хлопочущих за столом.К Маше не обращались.Натянутости и неестественности не было.Маша не ощущала неловкости или скованности от пребывания среди этих людей.Она выпила не много.Водка в таких дозах не могла на нее подействовать.»Все пристойно», — заметила она себе.

-Что, блядво, опять своих пихунов привели?Что, кумки зачесались?Ишь, не спится мандавошкам.Мудочесов им подавай.Одна блядота собирается.Куда студенты подевались?Раньше молодежь всю ночь в читальном зале сидела.А эти, мокрощелки, шалман тут устроили, публичный
дом.И куда деканат смотрит?Повыкидывать таких шлюх, вашу мать.Чтобы ду-ху вашего не было.Что лыбишься, харя мусорская, роги убери.Я таких как ты на параше гноила.Чушка не мытая, гандон ты штопанный.Смотрите у меня.Сволота.Хоть один писк услышу, всю вашу шоблу разворошу.
-Флора Георгиевна!Да что вы, все будет хорошо.Вы же нас знаете.Мы скромные ребята,-послышался глас миротворчества Эли.
-Знаю я вас, срамота голожопая.
Маша услышала эту проникновенную тираду, исполненную на одном дыхании, через дощатую дверь явственно и четко.
-А это наша Флора душу отводит.Мы как молниеотвод для нее, — прокомментировала возвышенную речь Инна.
-Как же, как же.Помним эту тетку, — отозвалась Маша.

«А общага не изменилась.Такие же обшарпанные стены.В туалете унитазы также не смываются.Вон, полные кучи навалены», — думал Андрей, выходя из уборной.Мужской туалет находился в двух шагах от лестничной площадки, где расположилась толпа курильщиков и мимо коей только что прошествовала Флора, исполняя ораторию похабели.»А вот студентики пошли куцые, меленькие и пустенькие.Неказистые, прямо надо сказать.Кроме пойла и перепеха ничего не интересует.Пошлая картина обрисовывается.Да, что ж, мне с ними не жить.Из чувства локтя остался с Машей.А все равно, обидно.Мельчает народ», — продолжал Андрей мысленно анализировать увиденную картину запустения студенческого мирка.Он пристроился
к молодежи.Закурил.Отстраненно прислушался к порожним излияниям пьяных людей.Хохмы и пьяные остроты на совокупительный предмет.Кто кого подснял, кто кого обломал и кто с кем обменялся любовниками.Полный коммунизм в вопросах перераспределения половой собственности.
Совокупился сам, — помоги ближнему своему.Идея нестяжательства, выхолощенная в низменное своеволие похоти.Это уже демократия в ее абсолютном воплощениипромискуитете.От коммунизма до демократии один шаг — разврат.

«Да, мы тоже были сопляками и любовь крутили похлеще нынешних.Но, тогда и романтика была.Гитара, встреча
под луной, прогулки под ручку, посиделки на лавочках, поцелуи в укромных уголках.Наивно, конечно.Но все это лишь
подстегивало воображение, предвосхищало бунт плоти против невинной стыдливости юности.Баламут Купидон дверь в преисподнюю отвязного разврата распахивал пинком.Было и такое.Флер нежного интима, теплота чувств.Ах, молодость, молодось.Где ты теперь?Лирика.Все это лирика.Может быть, мы стареем.Время изменилось.Мир изменился.»Нам время тлеть, а им — цвести».Все проходит.А человек?А душа?А любовь?Нежность?Не рыпайся ты со своими вечными
ценностями.Они в прошлом остались.Вечные ценности теперь только археолога могут заинтересовать.Археолога души.
А, ведь, прошло-то всего каких-то шесть-семь лет как я университет закончил.То ли еще будет».- Предавался Андрей невеселым думам о младой поросли.»Печально я гляжу на наше поколенье…» — это на все времена».
А, тем временем, как иллюстрация его размышлениям, у ребят протекал разговор.
-А что, Дим, у тебя все с этой Альбиной получилось? — подмигнув окружающим, спросила Эля.
-Ну, в общем-то, да.Если бы не Вова, все бы получилось.Это Вова меня обломал на полдороге.Увел ее из-под носа.А я всю подготовительную работу проделал.Только на кровать осталось упасть.

-Да я не хотел, я просто на минутку заскочил.Мишеля искал, шалаву, чтобы тот за водкой сбегал.Смотрю,бабуська ничешная сидит.Дай, думаю, приколюсь, в смысле, пообщаюсь.Я с ней не хотел зажигать.Что, я, у своих пацанов бабусек буду отжимать?Да не в жизнь.А тут Димон врубил музон, и понеслась душа в рай.Нет, я серьезно ничего не хотел.Даже не пытался.Я только бухнуть хотел.Смотрю, водяра стоит.Ну, думаю, махну разок и дальше пойду.Нет, в натуре, у меня и в мыслях не было…
-В мыслях еще не было, а в штанах уже встало, — вклинился Лилин голос.
-Не — е, бухнуть трошки, и все.Димон не против был.Т о есть, он ничего не сказал, когда я уже за стол сел.
-Ну да, тебя бульдозером не вытащишь, когда на столе пузырь стоит,- добавил все тот же Лилин голос.
-Ну, вот.Димон сам мне налил.Типа, махни и топай отсюда.Так мы и познакомились с этой девушкой.Ниче такая, симпотная.Дай, думаю, на танец ее приглашу.Потанцевали.Ну, я потискал ее слегонца.Она была не против.Все при ней.Пышная бабуська.Еще махнули.Мы с ней покурить вышли.Димон в комнате остался.Это была его ошибка.Лучше бы он курил.Ну, на лестничной площадке мы наверх поднялись, к чердаку.Там полумрак.Перекурили.Пососались.Смотрю, она не против.Ну, я и присунул влегкую, прямо на лестничной площадке.Ей прикольно, она прется с этого.Ну, думаю, надо дела делать.В смысле, развивать события.Я ее к Мише в комнату потащил.Он там пиво с соседом хлестал.Ну, я пинул их на время.Уединились мы на часок.А она ниче бабуська.Все умеет.Я ее, шалаву, куда только не пробовал.Потом опять к Димону проводил.Думал, у него водка осталась.Ошибка вышла.Пришлось мне у перваков деньги занимать.

-Да, Вова в таких делах гигант, — заметила девушка в пестреньком халатике.
-Дима ее всю неделю до этого ублажал.В кино водил, шампанским поил, шоколадные конфеты ей покупал.Даже цветы дарил.Когда такое было?Осталось только в кровать затащить.И в самый пикантный момент наш Вова появляется.Якобы, водки выпить.У Димы в комнате нажраться его же водки и его же девушку в постель затащить.Не всем такое дано.Тут надо быть гигантом мысли.Хоть в чем-то бог не обидел, да, Вова? -вопрошала
под всеобщее веселье Эля.
-Пришел, увидел, овладел, — кольнула Лиля.
-И почему Вове девушки сходу отдаются?Ни поить ему их не надо, ни ухаживать за ними, — уязвленно, но без горечи поражения, допытывался Дима.
-А от него флюиды исходят.Он и сам этого не понимает, каким редким даром обладает, — определился с темой Миша. — Только растрачивает его без толку.
-Дим, без обиды, так получилось.Это водка виновата.Ты больше не наливай мне, если с бабуськой зависаешь. — Вова не без самодовольства расшаркивался перед Димой. — Ну, что, мы пьем или день потерян?Хорош лясы точить.А то нас гости заждались.Мы для этого их пригласили? — увлек за собой компанию Вова.
-Ишь, о гостях беспокоится, — поддразнил чей-то голос.

Толпа хлынула обратно в комнату, рассаживаясь в первоначальном порядке за столом.Из пустого морозильника, где обычно складировалась водка приходящих гостей, выудилась пара бутылок и поплыла по рукам к Лене, который восседал штатным разливальщиком за столом.Наливал на два пальца в стакан.Это служило мерной отметкой для переливания в другую посуду, составленную подле него.Разлив, чокались.Чокнувшись,
пили.Выпив, запивали и закусывали чем бог послал.Так опорожнили и эти две бутылки в непродолжительные десяток минут.Время, словно резиновая шина, растягивалось и ужималось при распитии спиртного в зависимости от его количества.»Водка, как мед.Она, если есть, то ее тут же нет», — высказался б на сей счет сказочный персонаж Вини-Пух, буде б он был живою и чувствующей личностью.
Маша пропустила еще рюмашку и на этом остановилась.Ни к чему подогревать страсти и разнуздывать аппетит.Надо умерять свой пыл среди видимых ею впервые молодых людей.О Маше подзабыли, не метали на нее косящий, как оленья побежка, взгляд, и не пеняли ей, что она не поддерживает компанию в подпитии.Андрей же не стеснял себя ограничениями и налегал на водочку подстать собравшимся выпивохам.
-А не пора ли нам пора? — перекрыл Леня своим густым баском застольное щебетание.
-Леня, ты не баиньки собрался?-спросила Эля с нарочитой задоринкой.
-Спокойно, господа.Передайте мне мою женщину, я ее приласкаю, — парировал он.
-Лень, а может меня приласкаешь, — послышался истомный елей одной из девиц.
-Ты — после.Всему свое время.
Со шкафа доставалась гитара и плыла белым лебедем по рукам к Лене.Он бережно взял ее в руки и углубился в настраиванье инструмента.
Народ утихомирился.Щипнул первую струну, — прислушался.Подтянул нужный колок.Тренькнул вторую струну, — опять прислушался.Колок остался на месте.В третий раз зазвучала струна.Сосредоточенное вслушивание в стрекочущее диссонансом пространство.Подтягивание колка.И так все лады были пройдены влюбленными пальцами и чутким вслушиванием в западающую хромотцу звучания.Инструмент настроился.Леня рывком вскинул голову, обвел мутной поволокой вперившиеся в него взоры и выдохнул:

-Что будем петь?
Посыпался гвалт заказов:
-«Ой, мороз, мороз…»
-«Таганку» давай…
-«Черный ворон…»
-Из «Воскресенья» что-нибудь…
-«Скрипача» хотим…
-Это к Альберту…
-Тогда Шевчука…
-А это к Эле…
-Из «Гражданской обороны», Лень…
-Не время…
-Лень, давай нашу, чисто пацановскую, — поднялся из-за стола Вова.
-А это еще какую?
-Ну, типа…это…»Призрачно все в этом ми-ре бушующем…»
-Ха-ха-ха…
-Да, конкретная песня…
-Чисто пацановская…Ха-ха-ха…
-А че, мы ее по обкурке постоянно с пацанами поем.Мишель, скажи.В универе с пацанами дури обдолбимся и айда, только в путь:»Есть только ми-иг, ослепи-ительный ми-иг…»
-Вова, а ты еще и анашу куришь?Мы думали, ты только водку хлещешь.
-Да нет, это только в универе.
-А ты что, в университет ходишь чтобы анашой обкуриваться?Там больше заняться нечем? — вставляла безжалостно шпильки Лиля.
-Хорош мне репу парить.Не в тему базар…Ну что, Лень?
-Так, вкусы у всех разные.А я — один.Я и выбираю. — Он провел ладонью по струнам.Трень-тринь.Поджал губы и вперил взгляд перед собой.
Над переносицей собралась складка.Он кивнул самому себе, как будто что-то вспомнив, и начал проигрыш.
-О…о…о…Это по нашему…- пронесся ветерок одобрения.

Как на грозный терек, как на славный Терек,
Выгнали казаки сорок тысяч лошадей.
И покрылось поле, и покрылся берег
Сотнями порубленных, пострелянных людей.

И грянуло «краснознаменным хором» застольное единение в два десятка луженых, распаренных водкой глоток:

Любо, братцы, любо,
Любо братцы жить.
С нашим атаманом
Не приходится тужить.

При этом громогласном хоре, собранных воедино местом и временем двух десятках юных дарований и порывов, часто взаимоисключающих, складывалось вполне пристойное застольное исполнение.Русская песня сближала!От звука дрожали стекла и дребезжала в потолке люминисцентная лампа:дзень-дзень.
Леня закончил петь.Отогнал со лба невидимую испарину ладонью.На секунду задумался.
-Лень, давай про коня, а? — просительно, даже заискивающе, обратилась дородная девушка с рьяно выпирающим бюстом и куцым хвостиком волос.
-Про коня-а-а?
-Про коня, про коня…
Гитарный перебор, и упругий, зычный голос подмял под себя воинствующую тишину и хлынул на слушателей раскатистой волной:

Ходят кони
Над рекою.
Ищут кони
Водопою.
К речке не идут-
Больно берег крут.

И снова на него отозвался рокочущий залп из двух десятков прочищенных алкоголем запойных орудий:

Вот и пры-ыгнул
Конь була-а-ный
С этой кру-у-чи
А-ка-я-а-ной.

Всем было хорошо.Фигурки ребят обмякли.Лица разомлели и расплылись в безмятежности и задушевности.Где ж еще встретишь такое сближение и единение родственных душ?А участливую теплоту, нежность, бережность?А плавающий, но исполненный такой бездонной доброты взгляд?А полыхающие жертвенным огнем глаза?А..?То-то…Только на широкой души русском застолье.Пребывая под дружеским хмельком, человек раскрепощается, душу охватывает трепет и пробуждается она от спячки и расправляет крыла, и вознамеревается воспарить далече от ока хищного и неусыпного обыденной жизни, и парить, и парить бестревожно вдалеке от прожорливого чрева заскорузлой действительности.

Застолье — всепоглощающая страсть русского человека.Откуда оно пошло и куда заведет нас?Неведомо о том ныне живущим, как и в безвестности пребывали на сей счет в былинные, незапамятные времена наши предки-выпивохи.Сеяли хлеб, рожали детей, уходили на вой-
ну, принимали жертвенную смерть за отечество, сидели на печи, парили репу, прирезали странников на большой дороге, бились смертным боем стенка на стенку, молились богу.И — пили.Безбожно.До положения риз.Во славу отечества, во благо венчающихся, на долгие лета новорожденного наследника, за упокой души и за ее причащение.Пили всегда и везде.За стопкой водки вымещали всю злобу дня и его беспросветность.Вытесняли из себя капля за каплей всю его дремучую тяжеловесность и замещали тою же мерой мнимой окрыленности над удручающей косностью вещного мира.Выход в иное бытие, в третье измерение.Поиск иного состояния сознания, извлекающего корень из самого себя.Наркотический транс.Выход в астрал.Лестница на небеса.Отсюда вечные вопросы.Отсюда «Что делать?» и «Как быть?»Отсюда «Отцы и дети», отсюда «Война и мир» и отсюда «Преступление и наказание».Отсюда все проклятые вопросы русского апокалипсического сознания, пригвожденного к трактирной стойке.И приходили
таки либо к откровенью божьему, либо на завшивленные нары острожного барака.Два ледовитых полюса русской жизни:храм и кабак, две дороги — церковь и каторга.Третье — благообразный мир сытенького благополучия — дано в преодолении.

А песня?Что за чудо русская песня!Душа и безудержный полет русского человека.Утешительница и утолительница во дни печали.
Благотворный родник насыщения души пищей целительной, сладостной, кручину и боль умягчающей, худую годину обарывающей.Ратница и
бессеребренница.Налитое яблочко избытка чувств, золотой колос избытка жизни.Ревнивица и счастливица.Упасительница худого промысла.
Воительница и кудесница.Сок и кипень горячешной удали.Печалование черных очей.Русская песня — это наше все.Плюс, Пушкин.Гм-гм.Пушкин…
Александр Сергеевич…А не есть ли это лебединая песнь русской души?
Маша уютно устроилась в уголочке приставленных друг к дружке столов, на кровати, где рядком расселись ребята, а, подле нее,
расположился Андрей, не пропустивший ни одной рюмашки.Она с ностальгирующим чувством подсаживала голосовые связки на волну
проникновенного мотива, благо, репертуар был ей присно памятен:певали не однажды отеческой старины песни на студенческих застольях.Хор разношерстных и разномастных голосов, сливаясь в единодушном порыве, бомбардировал перекрестным огнем домашнюю умиротворенность
квадратных метров, являя сочувствующему оку душеспасительную картину соборного единения душ, которую днем с огнем не сыщешь в повседневной рутине русской жизни, расположенной ныне все более ко взаимному отчуждению и равнодушию.

Ой, то не вечор, то не вечор.
Мне малым-мало спало-ось.
Мне малым-мало-о спало-ось,
Ой, да во сне привидело-ось.

Голоса расползлись как вши по швам окопной пехоты и где-то выпадали из стройного песенного струения, а то, и вовсе смолкли;и, казалось, эти лакуны немоты только усугубляли проникновенность исполнения и, вслушиваясь в островки звучания, громыхали в одночасье ликующей нотой:

Мне малы-ым мало-о спало-ось,
Ой, да во сне привидело-ось!

Маше было хорошо от пребывания среди этих веселых, добродушных гуляк, в праздных попойках прожигающих свои юные студенческие годы.»Не так ли было и у нас?» — спрашивала она себя.И сама же себе ответствовала:»Нет, не так.Пили мы меньше и заполняли вечеринки более содержательными делами.Да, гитара по кругу была и рвала душу лихим перебором.И песни старины глубокой у нас шли за милую душу.Но…Что-то было другое.Душевная патина, налет искренности, одухотворенности у нас присутствовал неизменно.Да.И эти бесконечные разговоры о смысле человека, его предназначении.Как это все трогательно, нивно сейчас видится.Но это было.И оно-то как раз столь памятно и дорого теперешнему сердцу, изголодавшему, иссохшему по этим наивным, но вечным ценностям.И, в большей мере, истома по людям, несущим этот благодатный светоч в своих душах.Кто-то перегорел раньше срока и погас.Кто-то просто тлеет маслянистым фитилем в делах бытовых, семейных.Кто-то чадит нездоровой черной копотью в пожирании себе подобных.Какая черная, беспросветная жизнь наступила.Кто же взрастил этого монстра
всепожирающей пошлости, абсолютной вседозволенности нравов?Чадо свободолюбия, однако.Что ж, и мы приняли посильное участие в загниении и растлении душ человеческих своими бесконечными полуголодными кухонными разговорами о предназначении личности, сами будучи сла-
баками по духу, неспособными противостоять циничному опошлению жизни.И вот они, эти ростки новой жизни.Всходы свободолюбивой распущенности.Поросль младая, незнакомая, но классическая в своем варварстве.Что это я в морализм ударилась, если сама жру их
водку?Стыдоба.Встать из-за стола теперь духу не хватит.Нет, все пристойно.Тебе — то на что жаловаться?Прием оказали душевный, теплый.Отнеслись как к человеку.Что ты еще хотела?Или, дело не только в масляных глазах и количестве водки, с которой тебя встречают.Все запутано и ложно.Ложь прежде всего в тебе самой, если ты сама липнешь к ней, вязнешь в ней и нет желания изменить порядок вещей».

Леня закончил петь, провел по струнам ладонью и скорчил вопросительную гримассу, воззрясь на пустую бутылку:
-Не понял.Только что водка была и ее уже нет.
-Лень, а может ты Пятачок? — раздался голос.
-А может кому-то в пятак? — парировал Леня на лету.- Ну, что?Мы пьем или день потерян?
-Пьем, пьем.
-Ни дня без водки.
И опять из холодильника выудилась пара бутылок водки и бережно поплыла по рукам выпивох над их головами, как невеста на руках жениха во время брачной церемонии.Леня расплескал по сгрудившейся посуде прозрачное зелье и молвил, когда все разобрали свои шкалики:
-Ну, вздрогнем.
-Вздрогнем…
Повисла лакуна тишины, после которой раздалось оживленное кряхтенье и утробное животное придыхание от полученной порции животворной амброзии.
-Хорошо пошла.
-А выйдет еще лучше.
-Типун тебе на язык.

Завязалась словесная пристрелка к сумбурному течению застольной беседы.Будучи изрядно во хмелю, будущая интеллигенция ныне разбилась на отдельные ручейки несвязно журчащей речи.
-Ну что, ты сдал зачет по ботанике?
-Не принимает, коза.А ты ей как сдавал?
-Я шпоры заготовил.Она, походу, чухнула, что что-то не так.Всю пару меня пасла.Ничего, проканало.Я втихаря списывал.
-А ты закадрил ту бабуську?
-Не — а.Обломала.
-У — у — у.Меня тоже.
-Эля, а что это за хачика вы тогда на кабак раскрутили?
-С шестой общаги.На рынке апельсинами торгует.Да, клево мы его с Инкой на бабки тогда развели.Как лоха последнего.Он на меня глаз положил у моей подруги на дне рождения.Вместе бухали.Я ему предложила сначала до кабака прогуляться, и Инку с собой для подстраховки
взяла, чтобы на стреме была в случае чего.Ну, он и повелся на освежатинку. А мы его там кинули, когда наелись и напились.Только он в туалет нырнул, как мы ломиться из-за стола.Пришлось, правда, у подружек ночевать.Говорят, он нас по всей общаге чуть не с ножом бегал искал.Ну и кипишу было.»Зарэ-э-эжу» орал.Ха-ха-ха.

-Может и не прокатить в другой раз.
-Может.А может и прокатить.Мы бабуськи тертые.А надо будет, и ножки раздвинем.Нам не в падлу.Какие проблемы — то.
-Да, рисковая ты дама.
-Не подмахнешь, не проживешь.
-В натуре.
-В натуре будет твой член в комендатуре.
-За словом в карман ты не полезешь.
-В твой карман точно не полезу.Там кроме дырки нет ничего.А у меня своя есть, побольше твоей будет.От моей хоть польза есть.А от твоей ни молока, ни шерсти.Ха-ха-ха.
-Ну что, мы микрофонить здесь собрались?Наливай! — разразился Вова, сворачивая светский тет-а-тет Эли и Димы.
-После первой и второй перерывчик не большой, — вставил Миша.
Леня опустошил вторую бутылку водки и собравшийся люд приложился к зеленому змию с непреложным соблюдением все тех — же параметров пития, устаканенных годами пьянства.
-Ну, что?Надо перекурить это дело?
-Надо…надо…

Почтенно поддавшая публика стала выпрастываться из насиженных мест и говорливым ручейком двинула в коридор.Кто-то из девушек остался за столом, нехотя передвигая посуду с останками съестного, дабы придать распотрошенной сервировке подобающий вид.
Маша тем временем осталась за столом.Ей не хотелось выказывать расположенность к мнимому доброхотству чтобы только помельтешить в копошливом муравейнике страстей:переминании с ноги на ногу на лестничной площадке и перемывании косточек своим ближним, буде этот жест и будет воспринят молодежью как маневр завышенной самооценки:»Пускай его…Играй, да не заигрывай с людьми».Она было потянулась к
замызганной посуде чтобы помочь девушкам прибрать на столе и как-то обнаружить причастность громокипящей действительности, но ее деликатно предупредили:
-Да мы сами, Маша.Вы не беспокойтесь.
«Что ж, сами так сами».А ей есть о чем поразмыслить.Надо выходить из ступора полученных впечатлений.
За дверью комнаты слышались разухабистые голоса и время от времени раздавались оглушительные, упоенные счастливым переживанием летучего мгновения взрывы хохота, после которого на мгновение устанавливалась как бы воронка тишины от только что разорвавшегося снаряда безудержного веселья чтобы в скором времени быть оглушенной очередным приступом бесшабашного жизнелюбия.

«Что это?К чему это?Что я здесь делаю?На аркане меня сюда никто не тащил.Как я, взрослый человек, в здравом уме, могла здесь оказаться?Одна, ночью, в чужом городе, среди незнакомых людей?Попойка в самом разгаре, молодежь распоясалась от пьяных паров.Девчонки вошли в раж, млеют от половой истомы.Похотливые взгляды изголодавшихся самок.Масляные глазки зыркают по парням ниже пояса.Мальчики не отстают от подружек.Осоловели от спиртовой загрузки.Лапают и тискают девушек до неприличия откровенно куда ни попадя, выбирают места посочнее и повульгарнее.Девушки текут от удовольствия, не скрывая похотливого вожделения.Сами лезут к юнцам в штаны.Их нравы.
Современность.Тьфу, срамота.Бордель, ей богу.Примитив, пошлость.Никакой романтики.Животная похоть.Никакого полета фантазии.До романтизма ли этим зеленым соплякам, когда водочные пары уже не в голову ударили, а ниже пояса, откуда во всеоружии выпирает низменная похоть?Надеюсь, эти брачные игрища не перерастут в застольную групповуху.Не хватало еще лицезреть этого скотства.Нет.До этого не опустятся.Найдут где совокупиться в режиме кроликов.Слишком шумно, крикливо.Все смешалось.Всем весело.Ребятки поймали кураж.Кто-то разбушевался не на шутку.Кого-то урезонивают всем миром. А, это Вова вездесущий вошел в пике.Это его пытается угомонить коллективный разум.А он лыка не вяжет, упился до буйства.Нет, добром эта гулянка не кончится.Не для того затевалась эта попойка.Зачем я здесь осталась?Не хватало мне горя тут отгрести на полную катушку.Дуреха, ринулась сослепу в темноту, в пропасть.Зачем надо было?Что все это дало?Ничего кроме дальнейшей
беспросветности.Забыла, зачем я здесь?Саша.Ах, да, Саша.Который лежит где-то в бесчуствии как на далекой планете, и хорошо ему, и нету дела
ему до бурления человеческих страстей.Пропади они все пропадом.Гори все синим пламенем.Нет, надо что-то делать.Уйти.Куда глаза глядят.В гостиницу.Завтра, нет, уже сегодня утром самолет.В Петербург.Забыть.Все забыть.Не вспоминать.Не возвращаться».

-Что, блядота, никак не угомонитесь?А вы, мудозвоны, все мандавошек развлекаете, курятник тут устроили?Ну, я вам устрою варфоломеевскую ночь!Вы у меня вспотеете.У ментов на параше будете раком друг друга ставить.Марш в комнату, мудота парашная, чтобы ни слуху вашего ни духу не было.Гандоны вы штопанные!
Эта мажорная тирада Флоры, донесшаяся из коридора, вывела Машу из оцепенения и погруженности в свои минорные думы.
В коридоре послышались ответные извинительные речевки, подобострастные, заискивающие:
-Да мы только на минуточку вышли, Флора Георгиевна.Все, мы уже уходим.Больше никаких перекуров.Вы уж нас извините, Флора Георгиевна.Все будет тихо.Как в раю.Вы нас не увидите и не услышите больше.Уходим, ребята, шементом, — расшаркивался голос Эли.
Дверь распахнулась и в комнату ворвался полноводный шумливый ручей, который снова начал заполнять отведенное ему пространство.
-Все, ребята, больше в коридор ни ногой.А то всей толпой будем в ментовке ночевать.Флора остервенела, сучка.Не надо ее доводить до белого каления.Она и так на нас свой гнилой зуб точит.Все.Сидим в комнате, не высовываемся.Водка есть, музыка есть.В туалет по одному.А где Вова потерялся? — вопросила с видимым беспокойством в глазах тертая и не теряющая самообладания Эля, проведя назидательную головомойку в рядах соратников по союзу стопки и бутылки.

-А он бабуську пошел клеить.Первокурсницу.Хочет с ней на ночь добазариться, — просветил собрание Миша.
-Ну, свиненок.Вечно чно-нибудь напортачит.Всю малину испортит.С ним самим сейчас хоть на всю ночь добазаривайся и клей его вдоль и поперек, — выплеснула негодование Эля.
И маховик пьяного куража завертелся с новой силой.Дальнейшие события пьянки представлялись Маше в ее отрешенности от их течения, как сквозь дымчатую кисею утренней зорьки.Все, что выпадало на ее долю в предлежащие часы гостевания в пьяном вертепе, надобно было со смиренным тщанием принимать как непреложную данность бытия.А будущность высвечивалась в фарватере коралловых рифов, о кои разбивалась любовная лодка.
Вновь из холодильника извлекалась русская водка, передавалась по рукам банкующему Лене, разливалась по сгрудившейся посуде, выпивалась морщась и кряхтя лужеными глотками их осоловелых хозяев.Все это когда-то и с кем-то уже было.Природа не повторяется в лицах,
но воспроизводит себя в инстинктах.
Что, споем? — Эля зычно пальнула вопросом в беременную ожиданием тишину, которая тотчас отозвалась эхом, поднятым по тревоге из уст Лени:
-Щас спою.

Эля взяла гитару и на какое-то время углубилась в настраивание инструмента, подтягивая колки и щипками по струнам выстреливая в пространство сгустки спекшихся звуков.Через какое-то время, однако, ошметки слипшихся звуков уступили место сочной плоти, нанизанной
на струнную дорожку чистого звучания, и Эля любовно провела по струнам, как мать по голове ребенка.Странно было видеть в этой видавшей виды юной женщине вдумчивую сосредоточеннось на музыке, запечатлевшуюся с отрешенностью изваяния.Эля с шальной удалью тряхнула по струнам
и по ним побежала дрожь, как по телу женщины от прикосновения любовника.Зазвучал удалой перебор на мотив цыганской плясовой, уверенный и прихотливый в своем исполнительском ремесле.И за ним последовала оторопь песенного разгуляя, подсаживающая юные души на иглу бесноватости:

Мохнатый шмель на душистый хмель,
Цапля серая в камыши.
А цыганская дочь за любимым в ночь
По родству бродяжьей души.

С первыми аккордами высокое собрание приосанилось, приоживилось и, поначалу вяло, нерасторопно, не в такт и привнося путаницу слов, вклинилось в раздувание мехов;но, спешно набирая обороты, муравейник помыслов раздухарился и совсем скоро подсел таки на иньекцию
кабацкой дури, надрывая глотки в экстатическом трансе:

Так вперед за цыганской звездой кочевой,
Не гадая в ад или в рай…

Песенное меню Эли, меж тем, явно отпадало от исполнительского репертуара Лени с его казаческо-отеческим укладом седой старины.У Эли было все проще, бойчее, на завод публики.Она лихо выдавала на гора комсомольско-молодежные пассажи, киношные шлягеры, трогательные речевки из мультфильмов.Конечно же, все это ассорти было присно памятно всем ребятам с пелен грудного возраста, эти мелодии впитывались с млеком матери.
-Ну, что, а теперь нашу, «Студенческую, антизапойную», и перекурим.А? — Эля перевела дыхание.
-Да…о…конечно…давай…- горох разнокалиберных восклицаний огласил единодушное совпадение взглядов.
-Поехали:

По маленькой, по маленькой
налей, налей, налей.
Цветочек ты мой аленький
в саду души моей.

По соточке, по стопочке,
пропустим по одной.
Похмелье лечим водочкой
как утренней росой.

Снимает боли в теле и
похмелье как рукой
горючее изделие
когда течет рекой.

Проходим с пивом практику
и ночью мы и днем,
и в целях профилактики
знакомство с коньяком.

Находим понимание
в кругу своих друзей
как в дружеской компании
напиться без грошей.

Способны мы без повода
устроить пир горой
чтоб трезвой жизни проводы
произвести в запой.

Так выпьем же из пальчиков
прелестницы нагой,
чтобы ласкала мальчиков
и телом и душой,

покуда воды вешние
текут за веком век,
покуда очи грешные
целует человек.

Очертя голову, по другому не скажешь, пьяные голоса ринулись с первых же аккордов вослед за Элей исступленно напевать эту разухабистую и порочную песенку, исполнив ее на одном дыхании, ликуя и светясь в упоении безалаберной юности.
-У-ух.Ну, теперь покурим. — Эля потянулась за сигаретами в карман пестрой кофточки. — Только не все сразу, а то здесь газовая камера начнется.Открывайте все окна.Курим в окошко.
Распахнули оба окна и народ оккупировал прилегающее к ним пространство.Закурили.Девицы и юнцы с наслаждением пыхали сигаретами, вдыхали угарную синеву табачного дыма, а не морозную уличную свежесть, которая вытеснила спертую духоту комнаты.
-А это ведь Сашина песенка была. — Эля обратилась к Маше, глубоко затягиваясь никотином. — Он ее для нашей компании написал.Что-то вроде нашей визитной карточки.Мы ее все время на гулянках поем.
-Ага.Надо же, антизапойная.Глубоко копает.Видение проблемы изнутри, так сказать.Какой прочувствованный материал.Плюс, трезвый взгляд на суть дела.Молодец, что ж. — Маша саркастически, от пресыщенности текущими событиями, поджала губы. — В наше время Саша
таких песен не слагал.
-Маша, а какие песни Саша писал в ваше время?Неужели так давно это было? — полюбопытствовала светлоокая Лена, одна из немногих некурящих девушек в этом рассаднике вольномыслия.
-Давненько уже.Целая вечность минула как один день. — Маша задумчиво покачала головой, как будто заглянув в некую даль, где нет обратной перспективы.И попросила гитару.Ей передали инструмент.Она провела ладонью по струнам.
-А вот какие.Романс называется «Слезы Агриппины».

А где-то плачет, плачет Агриппина.
Постигла вновь подруженька тоска.
Горька, горька далекая чужбина,
никто не даст дармового куска.

А где вы, где вы, годы молодые?
Я вас не буду больше вспоминать.
Мы все не те, виски давно седые,
осталась только старенькая мать.

Ребята сосредоточенно вслушивались в проникновенный голос Маши.Сигаретные дымки больше не вдыхались в прокуренные легкие из застывших в цепком напряжении сигарет, что сизой змейкой сочиличь сквозь окна в морозную черноту двора.А Маша без деланной позы, чисто, просто выдыхала словами Сашиного романса свое переживанье нежной юности, восставшим из прошлого воспоминанием в стихах, исходящим из ее уст.

Иных уж нет, а те уже далече.
Осталось вдовью долю проклинать.
Ты подошел, обнял меня за плечи,
и положил в холодную кровать.

Маша закончила петь и отложила гитару.Повисла пауза.
-Как это все грустно, — молвила Лена.
-Да уж, — добавил кто-то.
-А теперь — дискотека! — перебила их Эля, не давая черной кошке тоскливого настроя омрачить празднество. — Танцуют все!
-Ура-а! — посыпались возгласы одобрения.
-Выключаем свет, включаем интим.Зажгите свечи.Инка, врубай музон.Давай медляк, дамы хотят расслабиться.Прекрасный пол приглашает кавалеров.Нас больше, — хозяйским оком заправляла Эля.
В комнате воцарился полумрак.»Что бы это значило? — гадала Маша про себя. — Чего еще ей следует ожидать, что не произошло, но неминуемо случится.Раз уж она здесь оказалась, то это неспроста.Надо полной мерой огрести волю провидения».А то, что что-то произойдет, Маша
в этом уже не сомневалась.Иначе бы ее здесь не было.А ежели она тут — быть беде.Обтоятельства оказались сильнее ее и сложились минуя ее благие помыслы.Что ж, надо безропотно ожидать естественного разрешения от бремени обстоятельств.Оно само придет как неизбежная развязка сюжета ее прихотливого каприза, толкнувшего ее в неизвестность из тихой комнатки на Васильевском острове в заснеженном Петербурге.
К Маше подошел Дима.Она подняла на него широко распахнутые глаза, в которых запечатлелась растерянность, но не как ответ на приглашение на танец, а растерянность перед действительностью, опустошенность от осознания власти реальности.Дима прочитал эту подавленность в ее глазах и хотел было отступить, но Маша поднялась ему навстречу чтобы только не оставаться наедине со своими гнетущими думами и положила руки ему на плечи.

-Как вам здесь нравится?
-Все мило.Как и на любой студенческой вечеринке.
-По вашему лицу я бы этого не сказал.
-Есть и свои особенности, конечно.
-Это какие — такие?
-Гм, гм.Да так.Я старомодна, наверно.К тому же, со своим уставом в чужой монастырь…И все такое.Но…Эта свобода нравов.
-Скажите уж прямо:распущенность.
-Заметьте, не я это сказала.
-Да мы и сами все видим и все понимаем.Только остановиться не можем.Несет нас по течению.
-Надо ли? — поджала губы Маша.
-Что это?
-Останавливаться, когда есть куда плыть.
-А, вы об этом.И правда, надо ли?Живем — то один раз.Танцуй пока молодой, как говорится.Вот, закончим университет, разлетимся кто куда.
Останется только вспоминать наши дивные вечеринки.А что?Весело.Мы — маленькое поколение.У нас нет повышенных запросов.Поесть, поспать
и повеселиться.Вот все наши жизненные установки.Что еще человеку от жизни нужно?Все как у всех.Как у большинства людей.
-Так уж у всех? — поддела Маша.
-Да, практически.Вы своими глазами это видели.Исключений в нашей компании не водится.Так мы устроены.Это нас и сближает.
-Что лишний раз доказывает, что вы только вместе можете быть исключением.
-Да уж, двусмысленный комплимент.
-Это жизнь.It is life.

-И все же, то, зачем вы сюда приехали, только убеждает меня в том, что хоть люди и разные, но запросы у них одинаковые.Меленькие, извините, запросы-то.Удовлетворение личного эгоизма.Миром правят тщеславие и эгоизм.
-Вот вы как об этом рассуждаете?А не такое вы маленькое поколение, если о жизни знаете с младых ногтей.Мы в ваши лета об этом даже не помышляли, что она, эта жизнь, такое?Нам некогда было.Мы все больше грезили о высоком.Мы были слишком наивны в житейских вопросах и не думали о них.И о людях не задумывались.Мы просто жили все вместе и нам было хорошо от этого.Впрочем, согласна.Эгоизм — ваш конек.Так зачем я приехала?
-Сашу повидать.Молодость вспомнить.
-Молодость?Какая прямолинейность.Это вы как ведущий специалист в области геронтологии?Пусть так.Только не вспомнить.Нет.Пережить это состояние заново.Я уже забыла, что это такое:радость жизни.»Нельзя быть два раза девственницей», — подумала Маша про себя.
-И что?Получилось? — любопытствовал Дима.
-Вы сами видите.Нет.»Все прошло, как с белых яблонь дым».
-Да вы не огорчайтесь, с Сашей вы завтра свидетесь.Как он проспится, тогда и свидетесь.
-Вряд ли.Утром у меня самолет на Петербург.Мне рано утром выезжать в аэропорт.
-Вы что, улетаете не повидавшись с Сашей?Зачем же надо было приезжать к нему?
-Теперь я и сама этого не знаю. — Маша свела глаза в невидимую точку.

V11

Сон Ясенева

1

Откуда было взяться румянцу на его бескровном лице?Зеркало не давало ответа.Сомненье подбиралось все ближе, вызывая дежурную боль в висках.Он топтался на одном месте, мешкая принять снотворное, в то время, как рот его кривился не без усилия в улыбку, показывая местами неровные зубы.Бесхитростные глаза-щурки прицельно били по всей фигуре, по тому месту, которое отважилась взять пятерня на сердце, притупляя тем самым боль.Он, было даже, взялся припоминать физиогномические выкладки последних самых штудий, но тотчас отмахнулся, беспричинно улыбаясь самому себе.Он еще и еще раз принимался взыскательно за лицо; благо, ему вот-вот удалось схватить вместе с улыбкой ту просительную
мертвенность, которая нередко выступает на лицах покойников.Только-только ему приходило на ум принять напускную холодность, как он, пристыженный, оправлялся немедля от минуты приступом взявшейся слабости.Веко сбивалось на рабочий ритм сдержанного дыхания, нехотя поднималось до той высоты, которая уважительным самоотводом закатывалась в щелки.Щека, точно отделанная под орех, ходила ходуном, исправно вызывая тик, шаманя, с легкой руки неврастеника, над призрачным счастьем лицедея.Во всем принимая сторону двойника-паяца, разбирая его глум в подробности, без пристрастия, правда, он, вместе с тем, находил, что его педантизм далеко уступает таковому подлинника.Часом открытое обстоятельство радовало и огорчало его одновременно.Над самой бровью, забегая немного вперед, морщинка уступала место более или менее связному течению мысли.Он деланно улыбнулся своей проницательности, безотчетно и робко, высмеивая трогательность в глазах двойника, начинавшего запотевать от его близкого дыхания.Он дышал прямо ему в лицо, сначала робко, дальше, восстанавливая себя в правах, перешел на
кашель.В отчаяньи он обводил черты пальцем и тыльной стороной ладони стирал и стирал, горячась предупредить дыхание.Вконец обессиленный, он отвернулся от зеркала и бросился, не раздеваясь, на кровать.

2

Тонкое лицо его выразило злобу;верхняя губа нервно задрыгала, глаза жестко впились в незнакомые черты, выигрывая время.»Подождите, ради бога, подождите.Я пришла сказать…» — захлебнулась она на слове, глядя в прямо наставленные на нее глаза.»Да, я только…нет, меня просили передать для вас вот это».Она закончила и, старательно запуская руками перед собой, близко-близко, на вытянутую руку подошла к нему нерешительно.»Вот, тут все».Видно было, что голос решительно отказывается принимать твердость, а, лицо, — серьезность;она вымученно улыбнулась, все более теряясь.Он взял из ее рук вещь, по форме заключающую в себе коробку, зачехленную в красную тряпицу;так, как отливала ткань, можно было сказать, что это бархат.»Зачем вы здесь?Что тут?»Он вслепую водил ладонью по предмету, как если бы разглаживал несуществующие складки.»Зачем вы здесь?Чем обязан?»Боясь отпустить ее от себя, он повелительно двинул головой, не так далеко, предоставляя ей место.»Вам, разве, не все равно», — так же легко отвечала она и осеклась, видя по его глазам, как кровь приливает ему в лицо.Они сели, бок о бок;она перехватила его взгляд.»Я была ей как…ну, сестра, что ли.Нет, много ближе и дороже».Больше не говорили и сидели без движения.Часы показывали шесть, седьмой.И больше не на чем было остановиться взгляду.Только платье на груди пришелицы высоко собиралось на одном дыхании, по-детски робком и, вместе с тем, энергичном.Нет, более ничего, ровным счетом, не выдерживало взгляда.Вповалку книги и бумаги, тут и там разбросанные, образовали канцелярию, богом забытую.На табурет, поставленный на попа, взгромоздилась электрическая плитка, тут же покоился
кофейник.Посуды, чтобы готовить пищу, не было.Она придиралась не столько к вещам, которых почти не было, но сколько к беспорядку, который был повсюду и бросался в глаза.»Вы…» — она вздрогнула, он заметил это — «…когда в последний раз…когда она уехала?Она просила что-нибудь передать?Она оставила что-нибудь для меня?»Ее взгляд упал на его колени, он обоими руками держал шкатулку.Он все понял.»Вы похозяйничаете тут без меня», — точно можно было скрыться с глаз в этой маленькой комнате, от чьих-либо, и быстрым шагом перебрался на тахту.

3

Она легко откинула волосы, менее всего заботясь произвести впечатление, подобрала под себя ноги и, щурясь, пристально взглянула ему в глаза.Он отметил про себя то обстоятельство, что она близорука.»Много курит», — первое, что пришло на ум.Верно, она порывисто, всем телом, потянулась («Бог ты мой, не столько к пачке, сколько к нему») за сигаретами, роняя на весу две-три, уже выщелкивая и прикуривая от зажженной спички.»Как это все грустно», — думала она, глубоко затягивалась, без опаски стряхивала пепел себе под ноги.»Что же нам мешает быть вместе?» — она уронила голову себе на грудь;ее присутствие выдавало дыхание, детское и, вместе, задерживающееся подолгу на выдохе дымка сигареты.»Нет, она не ребенок, она никогда не перестанет быть им.Почему мы не можем расстаться?Только ли потому, что никогда не признавались в своем влечении друг к другу.По прошествии времени оглядываюсь не столько назад, сколько на женщин.Вижу ее.Единственное, что она себе не позволит, взять себя.Господи, зачем все это?»Он знал, что она не передаст ему сигарет.Он было потянулся за лежащими на полу сигаретами, но она
предупредила его, отвела руки и спрятала лицо в коленях.Он не прикасался к ней.»Ведь ты помнишь, ты не можешь забыть тот вечер, как и я не могу забыть с тех пор своего одиночества.Мое состояние передалось тебе.Мы пили вино и знали, что рядом с нами никого нет.Что мешало мне положить руки на твои плечи, и что не позволило тебе найти мои объятия?Почему я ласкала мужчин и запрещала себе видеть в них тебя.Этот прием я забыла навсегда.В твоих глазах я видела грусть.И только?Нет.Тогда я ушла с другим мужчиной;не к другому, ты понимаешь?А приходила к тебе.Ты понимал меня и то, что я не осталась с тобой, тоже.Что за ночи фантомов вдали друг от друга, ночи исступленной лжи и безотчетность в выборе любовников.И невозможность вернутьсяк самой себе, той невысказанности чувств, подчас заполняемых новой ложью.Я ждала протянутой руки, одного пожатия.
Нет, жеста не случайного и театрального, и, меньше всего, дружеского.Никогда не отвечу на твою дружбу».Окно было открыто створками в комнату.
Ветер, холодный ветер, пучил тюль, и в полные легкие разошедшейся стихии врывался в жилые стены, остужал здесь свою напористость и, быть
может, пыл любовников.Она откинулась на спинку дивана, не освобождая подобранных ног.Она уже зажигала свечи на пододвинутом стуле и установленном на нем светильнике с тремя розетками о трех свечах.Все три стеариновых огарка были зажжены ею от одной зажженной спички;их она обнесла против часовой стрелки,должно быть, возвращалась мыслями к далекому прошлому.Что было для них годами выдержанное молчание?Хорошим вином, которым он уставлял импровизированный стол- складень из двух табуреток и положенной на них столешницы.Еще была ваза из поддельного стекла, без воды, с тремя нераскрывшимися розами.Тут же сигареты и два стакана.Вино вот-вот должно было быть налито на треть
(о!она это хорошо помнила) стакана и, притом, на слух.Он разливал вино и глядел прямо в глаза человеку, которому оно предназначалось.Что было за этим?Только ли деланная бравада на людях, ему близких.Было замечено, что среди людей мало знакомых и столь же мало ему симпатичных он, подчас, стушевывался.Пил всегда много и редкий раз не до бесчувствия.Она знала эту его черту, одобрять не одобряла, но он не слышал от нее ни слова осуждения и упрека.Это было одиночество, она не могла не знать, что принесет ему только боль, если откроет свое отношение к его пристрастию к спиртному.Иногда, она видела, он ждал от нее нарушения установившейся традиции.Она не могла объяснить даже себе, для чего она держит его в ожидании.

4

Спустя неполных три года после их знакомства он получил по почте обычный с виду конверт, надписанный незнакомой ему рукой.Или, ему хотелось, чтобы она была незнакомой.В пакет была вложена страничка дневника, ее дневника.Подлинник был налицо.Да, он обратил внимание на дату, в верхнем левом углу стояло:26 сентября 89 г.»Осень, она любит осень»,- подумал он, прежде чем перешел к чтению.Лицевая сторона листа по линии обрыва заключала в себе стихотворение, обратная — собственно текст.
«26 сентября 89 г.

Нет, не грусти, пройдет печаль,
в тобой забытый дом вернешься.
Набросишь мне на плечи шаль,
устами уст моих коснешься.

Что я скажу тебе?Ждала,
не смея ждать, несла страданье?
Я силы жить в себе нашла,
себя отдав на поруганье.

Ты не оставишь ласк со мной.
Я отдаюсь безумной страсти
любви, исполнившись тобой.
В твоей я быть желаю власти.

Эта осень и эти дожди захлестывают твою грусть.И то, что ты одна, совершенно одна, обещает впереди еще большую потерю, потерю одиночества.Можно отказаться от всего;от свободы, от самой себя, и заручиться обеспеченностью и достатком первого встречного мужлана.Моя любовь к самой себе затмит его мужскую гордыню.Или, жить подаяньем.Если б только знать, что нищенкой я скажу ему больше, чем говорит о том вся невысказанность моих слов, тогда меня увидят побирающейся в святочные дни у церквей; в поминальные дни у кладбищенских оградок;в привокзальной толчее под палящим солнцем и с непокрытой головой.Или пасть так низко, что свидетельствовать обо мне будет само преступление, подлог под собственное ничтожество.Он рассмеется тебе в лицо при встрече, подаст неразменную копейку, и бросит казарменно:»Оцени себя и дай мне сдачу».Жертвенностью его не купить.Ах, Мари, это ты мне оставила в назидание:»Любовь уменьшается, если не может больше возрастать».Твои слова, Мари, не могли быть произнесены из уст в уста.Твоя чистота не знала триумфа мужского посягательства.Ребенком ты знала, что сохранение ее возложено на скорую смерть.Почему же ты обрекла себя на чистоту и желание жить не взяло верх над смертью?Почему смиренно снесла слепую волю Творца.Не помыслила о бунте плоти?Почему я не могу скостить себе вину, видя свершенное тобой заблуждение?Я посвящена в преступность,
как ты в святость, но продолжение жизни не имеет над моим желанием никакой власти.Я не нуждаюсь в твоем порицании, исполнившись волей Творца.Я не ищу оправдания чьего бы то ни было;любви, быть может, еще меньше,-теплоты к себе.Не человеческой и участливой, а мужской.Что мешает ему прийти ко мне, или принять меня такою, какая я есть?На дворе ночь.Дождь делает всех домоседами; и меня, часом, ничто не заставит плестись в бездорожье в сад, давно обезлиствевший, где привольно шныряет ветер и дождь идет ему подельником.Они принимали мое с ним родство.Какой грустью отмечены его глаза, когда он смотрит на меня.Я открыта для него, но пожелай он прикоснуться ко мне, я уйду…»Дальше
он не стал читать.»Бред девчонки, которой не дашь и пятнадцати.Спасает почерк и позволяет накинуть корреспондентке еще с пяток годков.На деле, так оно и есть:возрастное.Стихи…полуахматовщина.Переживание ребенка и, не понять, откуда в ней чутье на трагическое.Впрочем, это не забавляет, но, странно.Признайся себе, что здесь ты позер».Он поиграл конвертом в руках, намеренно отдаляя минуту его уничтожения, думая разжечь им печь.Однако, передумал.»Этот документ свидетельствует против нее».Почему эта мысль пришла ему на ум, он себе не ответил.Ответ пришел много позже.Тогда же он спрятал конверт в последнее по выходу издание ожеговского толкового словаря, и в дальнейшем его не перечитывал.
Он сел за письменный стол и набело переписал с черновой тетради днем ранее написанное стихотворение.Собственно, оно писалось для нее, но он никогда не задумывался, как оно будет ею получено.Машинописный лист покрыли шесть четверостиший.

На вас лица нет, ангел мой,
в большом смятеньи ваши чувства.
Я с вами откровенен был
в ответ на вашу откровенность.

От вас не скрою, я любил
улыбки вашей неизменность.
Вы помните для вас одной
стихи, прочитанные устно.

С глазами, мокрыми от слез,
встречали вы меня словами:
«Я не хочу прощальных роз,
я навсегда останусь с вами».

Не открывайте глаз при мне
и не кладите рук на плечи.
В пылу любовном и огне
не с вами проведем мы вечер.

Вас нет со мной, и я грущу,
не знаю сна, не знаю жизни.
На бога вне себя ропщу,
к вам я не знаю укоризны.

Себя на мысли я ловлю:
рок кознедействует над нами.
Всем сердцем вас благодарю,
и всей душой, спасенной вами.

Он не забыл приписать слева вверху гриф:»С посвящением N», сложил лист с автографом вчетверо, вложил в надписанный конверт и решил назавтра отправить его по адресату.

5

«Что она могла сделать для него?Воспоминаньем пережитого омрачить его безмятежное, часом, чело;вспугнуть хищной птицы крылья-брови и перенести их стройное тело к ногам той, которую он даже в пьяном бреду не назвал подругой.Стервятник над своей жертвой:что я для него?Это было в сочельник…» — она помнила тот вечер.
Снежная буря улеглась;колкая на звезды ночь вступила в свои права, брала верх над хмельной чувственностью подвыпивших гостей.
Молодые люди неохотно вставали из-за стола, поднимали, надо думать, не в последний раз за вечер, бокалы с шипучим вином, по-одному, по-двое подходили к окну, вглядывались в рождественский мрак, говорили проникновенные слова, отходили с шумом, образуя толчею у вешалки, влезали в польта и шубки, нахлобучивали шапки-ушанки и шерстяные шлемы на головы, выпрастывались вон из комнаты на лестничную площадку, дальше,
на двор, на свежий воздух, столь же пьянящий для прокуренных легких, сколь и отрезвляющий.Он был строг во весь вечер, не исключительно с ней, но и с друзьями и приятельницами, пил мало, чем вызвал на себя взгляды любопытствующих, впрочем, скрываемых под видом дружеского
участия в общем настроении вечеринки, едва закусывая и редкий раз ввязываясь в разговор с соседом или соседкой по столу, как правило, ненадолго.Для нее не осталось незамеченным то обстоятельство, что он не то чтобы скучал, но, скорее, отсутствовал в полном смысле этого слова.На дворе они остались одни, точнее, их оставили вдвоем.В нескольких шагах впереди от них люди шумной гурьбой пересекали проезжую часть улицы, двигались по направлению к саду. Они шли следом, только замедляя шаги и, пока не произнесли ни слова.У дороги они остановились,
летящее авто обдало их вспышкой света.Войдя через раскрытую половину чугунных ворот в сад, они не пошли по центральной аллее, как все, а свернули влево, зная здешние дорожки и думая обойти сад по периметру ограды и встретиться с гуляками на выходе.Там, где натоптанная за день
дорожка сужалась и требовалось пройти одному человеку, он пропускал ее вперед, дальше они вновь сходились плечом к плечу, ступая шаг в шаг, всю дорогу молчали.Ночь была морозной и в хрящики ушной раковины впивались иголки мороза.Они то и дело прикладывались оттирать уши, веселясь при мысли о неловкости, в которую оба поставлены настоящей встречей, тем не менее, подавляли в себе прилив действительной радости и ни словом не выказывали этого друг другу.Каждый догадывался о чувтвах другого и хранил молчание в знак признания за ним права на тайну.
Должно быть, звездный ковер, а не хрустящий наст, устилал пред ними полночный путь.Это выражалось уже в том, что ни один из них не устремлял своего взора к небу, но старательно отводил глаза под ноги, отыскивая свой островок звезд и безошибочно находя в нем путь если не к сердцу, то к пониманию трагедии родного тебе человека.Никто б из них не признался другому, что ждал, не столько встречи самой, сколько возможности
отвоевать у вечности или безвременья короткий час свиданья и заполнить его без остатка своим чувством; быть может, разделить его с другим, безмолвно, бесплотно, ибо, не представляющуюся возможность разделить ложе любовники зачастую компенсируют избыточностью чувств,
которая имеет природу сообщающихся сосудов.Над ними, в головах, была полная звезд ночь.Они порядочно оторвались от команды праздных гуляк, чья нестройная многоголосица аукалась им на выходе из сада.Они не спешили, нет.Везде был снег, большинство дорожек в саду были не расчищены (по всей видимости, у дворника выдалась предновогодняя неделя) .На хвойных лапах декоративных елей, образующий парадный пятачок у многократно повторенной в своей вульгарной множественности подбитой на бронзе фигуры, покоился снег, отчего ветви дерев царственно провисали.На обезлиствевших тополях снег не оседал столь массивно, здесь ему не на чем было удержаться.Скамейки и те припорошены снежком, обойденные об эту пору вниманием влюбленных пар, молодых мамаш, старцев с неизменной газетой из летнего киоска.Фонарей не было во весь путь, один-два, налившиеся пивной кружкой, попались им на глаза, но в таких неожиданных местах, что вызвали у них улыбку.От окраины ближе к
центру парк скрадывала темнота, на периферии же его они и обнаружили заблудшие сюда пару светильников.Нет, ночь не восставала против посягательств человека на безмолвие, которое таили в себе пустынные аллеи, она хранила молчание.

6

Она заговорила, ей в первое лицо необходимо было выговориться.Казалось странным, что прямая речь ее не нарушила внешнего покоя говоривших;точнее, говорила она одна, он же внимал ей с сосредоточенным видом.Слышал ли?Да, слышал.Она знала эту его привычку отстраняться
от внешнего проявления внимания к собеседнику, сосредотачиваться исключительно на предмете разговора.»Совершенно некстати мне приходит на память Романс Поэта.Почему-то только в нашем саду.Как это ни странно, бывая в Александровском, я скорей смиряюсь с полнотой своего одиночества.Одиночество…» — она боковым зрением уловила едва заметную перемену в его лице, над переносицей собрались морщинки, —
продолжать ли?»»Как ты успела заметить, я продолжаю слушать»,-он не менее тонко прочувствовал выжидательную паузу и проговорил свои слова ровным голосом.Это ее успокоило.»Да, одиночество…Я часами могла проговаривать этот монолог про себя, только что не заучивала наизусть;что-то подсказывало мне:провиденье хоть однажды предоставит возможность сказать pro domo mea несколько слов.Но, я б хотела не столько
выговориться, сколько быть услышанной тобой, и открываюсь тебе не как благодарному слушателю,-мои требования несколько шире.Не знаю, вправе ли я говорить о родстве наших душ.В наших отношениях, а я не поверю в их неподлинность, никогда не было братских или дружеских
чувств, будь то привязанность или симпатия.Что-то возвышало нас в глазах друг друга, пусть, против собственной воли.По крайней мере, одному из нас его совесть будет порукой за чистосердье сказанных слов.Другому…Опять же, неизвестно, помогут ли его сердечные нети разобраться в своем вероломстве;мои чувства к тебе вправе быть уважены, пусть и попранные не единожды.Могу ль я так говорить с тобой, ведь ты не заподозришь меня в высоком слоге?» — само дыхание ее, сбившееся на волнение, выдавало проникновенную нежность сказанных полувопросом слов.При этом она не смело перехватила запястьем изгиб его локтя.Он не отстранился и не отдернул руки, но они остановились.»Да, то есть нет…» — не зная как заполнить неловко образовавшуюся брешь, он помешкал с ответом, переминаясь с ноги на ногу, собрался было тронуться дальше, строго развернувшись по направлению пути их следования, но раздумал.Она оставалась стоять на месте, точно срослась стройными ножками-корнями с землей, и полными неподдельного озорства глазами следила за ним.Он помнил эту ее особенность трунить над ним в редкие минуты несобранности мыслей и, еще больше, несообразности им поступков;в эти минуты она запечатлевала с фотографической прицельностью недетский его сомнамбулизм.В озерцах ее глаз плескалось озорство, отчего он еще больше смутился, если не пришел в отчаяние.Он пошарил у себя в карманах, выудил пачку сигарет, не обнаружа спичек, вновь начал рыться в карманах пальто.И на этот раз ничего не нашед, он виновато посмотрел ей в глаза.Она подала ему спичечный коробок, вложенный в серебрянную спичечницу.Эту спичечницу он подарил ей с год назад, на рождественскую ночь, которую они провели у ее подруги, в обществе веселых молодых людей и их приятельниц.Она, помнится, залучила его на вечеринку прямо с улицы, где они встретились у Торгового центра, делая предновогодние приобретения.Он тогда с большим запасом впрок закупал спиртное, над чем она не преминула посмеяться.»Ее подруги…»-воспоминания горячей волной прилили к головному мозгу и, будто от принятой водки, стали растекаться по кровотокам тела.Она уловила перемену его настроения, но не подала виду, только в чертах ее лица прибавилось сдержанных и жестких линий.»Да, у ее подруги…» — он осунулся с лица при воспоминании о давней встрече, взял у нее спички и раскурил сигарету.Не в его правилах было давать
прикуривать девушкам, и он затушил спичку и вернул ей спичечный коробок.Она с видимым неудовольствием прикурила сигарету, сожалея о том, что своей выходкой повергла его в задумчивость, граничущую с отрешенностью.Не стоило ей показывать злополучную спичечницу и вызывать
тем самым приступ болезненных воспоминаний.Впрочем, он вскоре оправился.»Ты, верно, не знаешь, как эта спичечница попала в мои руки, или же я тебе рассказывал об этом?»Она покачала головой.»Нет?Это было в Петербурге, я гостил у приятеля, с ним мы коротко сошлись еще в студенчестве.
Он оставил мне квартиру, а сам подался на заработки.Улыбки здесь ни к чему, это не то, что ты думаешь.Дабы развенчать твои сомненья, у меня никогда не было подруг и любовниц.Никогда…Днями я безвылазно торчал в Публичной библиотеке, а под вечер спускался в подвального типа забегаловку.Окололитературная шелупень цедила кофе и коньяк, закусывая через раз сосисками, а, так, острословием и сигаретами.С одним из
таких бородачей и балагуров мы говорили о Ницше.Тогда я был юн и в полемическом пылу с долей непечатного цинизма говорил примерно то, что Ницше не эстет;падающего к пропасти подвигать не следует, он обрящится сам.Эстет-чистое созерцание, без механического к тому усилия.Мы разошлись до того, что нас вытолкали взашей из прокуренного кафе, и мы долгое время слонялись по городу.Быть может, на какие-то вещи он открыл мне глаза.Мы простились коротко, и перед своим уходом он вложил мне в руку маленький предмет.Когда знакомец скрылся, я рассмотрел тонкую работу на серебре.Это была миниатюрная копия Ники Самофракийской из Луврского собрания.С его подарком я был неразлучен лет пять,
потом он перешел к тебе.Все это странно…»Он в несколько глубоких затяжек докурил сигарету и бросил окурок себе под ноги.Они направились дальше в глубь аллеи.»Ты помнишь, как произошло наше знакомство?Оно было до странности фантастичным, впрочем, как и все, связанное с тобой».Она не дожидалась ответа, поспешая с воспоминаниями.»С появлением твоих стихов в некоторых кругах в нашем городе о тебе заговорили тепло и недоброжелательно одновременно, дифирамбам неизменно сопутствовали злословье и ересь, бесстрастия не было.Фарисейство не в последнюю очередь торопилось с объятиями и лобызаниями.Ни к какому хору мой голос не принадлежал, и соло мое исполнялось куда с более скромным видом.Нашему очному знакомству предшествовало несколько курьезных, если не сказать, комичных вещей, связанных отдаленно или прямо с твоим именем, с твоими стихами, с людьми и исходящими из их уст легендами, проливающими свет на мое представление о тебе.
Поспешности с моей стороны не было;я, точно промокательная бумага, впитывала и чернила, и белила.Мне показали стихи некоего юноши под инициалами N.N.,тогда еще никому ни о чем не говорившие.Но, стихи…Даже сейчас, спустя несколько лет, первое впечатление, полученное от их чтения, перебивает последующий пиетет перед подлинником и их творцом.Говорю без лицедейства, поскольку личного мотива отшатнуться от них у меня тогда не было.»Вы отмолчались, слава богу, тревогу мне внушая, страсть.Вы мне предстали недотрогой, приобрели над сердцем власть».
Дыхание стесняет грудь, когда повторяешь эти строки.Счастливица, коим образом вдохновлено изысканное перо поэта, никак не обнаруживала себя.Инкогнито не разрушалось неожиданно схваченной метафорой его очаровательных черт.При моей чуткости, ни один коготок анализа не впился в живую плоть анонима.Мастерская работа.Даже смутно я не могла представить, что за бесплотными чертами героини скрывается одухотворенный образ моей подруги;не разумела, что все твое творчество под знаком посвящения ей.Тогда я была связана мужчиной, и к новому увлечению готова не была.Больше, чем увлечением, я ни одну связь с мужчиной не называла.Хотя, шалая мысль проницала сознание не однажды, и, я было
решилась завести твое самолюбие, в себе я была уверена.Вскоре у подруги я обнаружила машинопись твоих стихов и прозаической вещицы, где мистерия любовного треугольника была налицо.Это меня скосило.Трагедия предшествует опыту!Подобное не в природе художественных вещей, это плод умопомраченного гения, злобного и безвольного.Сами стихи не оставляли места для двусмысленности толкования их адресата, они были прелестны.»Звезда слетела к вам в ладони, и руки жаром обожгла.Жизнь, точно в спальном мы вагоне, качнулась, из-под ног ушла».В тот раз она была сдержанней в проявлении своих чувств ко мне, я переживала такие минуты болезненно.Видя мое огорчение, она смягчилась, и с укором для себя произнесла:»Есть вещи сильнее нас.Мы не будем об этом говорить, правда?»Больше мы не говорили с ней ни о тебе, ни о твоих стихах.Не то, чтобы это ее ранило, ничуть.Даже внутреннего, я видела, смятения чувств не происходило, никакой раздвоенности меж мыслями и поступками.Это в
силу цельности ее душевной природы, до которой мне как до звезды небесной, всегда оставляяющей право выбора за собой.Вместе с тем, она не была гармоничным человеком.Здесь явление более высокого порядка; перевешивала ее жертвенность и, порой, мне думается, связывала ее
по рукам и ногам.Впрочем, она же давала выход свободной энергии, неутомимой и неиссякае мой, в виде чистоты своих помыслов вкупе с теплотой душевных порывов».Они все плутали по окрестным тропкам сада, заговорщицки сторонясь доступных окрику участков парка, дабы не быть окликнутыми в голове их идущими людьми.Светильники прицельным огнем простреливали от снега расчищенные аллеи.Казалось, само безлюдье этих мест могло сообщать нелюдимость всему живому, что рано или поздно тут обреталось.Они то и дело курили, с небольшими перерывами, которые также можно было назвать перекурами, ибо, завладев спичечницей, одной на двоих, человек не уступал ее прежде, чем выкуривал сигарету.Стрелки его наручных часов, выполненных дизайнерами по спецзаказу военного ведомства, показывали далеко заполночь.Временами они останавливались, чтобы перевести дыхание и, осмотревшись, облюбовать для себя нехоженую дорожку.Впрочем, все тропинки сада вели к центральной аллее, и миновать главные ворота их жизни не было возможности…»