1

«По прошествии времени оглядываешься не столько назад, сколько на женщин,» — она вспомнила его слова и улыбка невольно тронула ее губы.
Она долго смотрела в окно.Снег,первый октябрьский снег заметал безлюдный окаем ветхого дворика, оренбургским платком накрывал
сумеречную черноту пространства, оставляя пробелы и проплешины в своем отеческом радении.Да, безлюдный,но не безжизненный.Жизнь пульсировала в прожилках ночи густой насыщенностью жизнетворных капилляров, колеблясь меж сном и явью, меж бодрствованием и спячкой.
Она, жизнь, зловеще скрадывалась в суставных сумках деревьев и хлипких пазухах кустарника утробно, ровно тать, осознающий свою
вероломность стихии, играючи наваливалась на обездвижевшие и замершие формы бытия, готовые вот-вот впасть в летаргию межсесонья, вызывая ответное трепетание снежинок, молочное струение лунного света и убаюкивающую зыбь теней кленов и тополей.Мир в оконном проеме.В этом и есть полнота жизни.В неуловимости ее внешних проявлений.

«В чем же природа человеческих заблуждений?Кто из нас заблуждался?Я или он?Или мы оба? Последнее вернее.Теперь он далеко.И,
вообще, неизвестно где.Спросить не у кого.Как все так получилось?Ни близости, ни отчуждения, ни середины, ни края.Это- итог.А, начало…Вот, что значит, нет опыта.Не было его и сейчас нет.Сейчас еще меньше, чем раньше.Потому что ничего не было.До него.С ним.Без него.Нет,не так.
Наговариваю на себя.Как же это уловить?А, он?Что же он?Что от нас двоих осталось?Прошло не так много времени, а я уже не могу уловить ни тонких линий его лица, ни истеричных срывов чуткой природы души.Все расплывчато и размыто.Неосязаемо.Словно бесплотный дух — отдаленно и отстраненно.Но виденье это не исчезает, напротив, упрочивается родственным приращением душ.Полнее о нем расскажут лица и предметы, в которых он отразился.А где были мы сами?Там, где что-то коснулось лирических струн наших чувств.Ведь нельзя сказать просто любовь. Нет, тут все другое.Вот этого слова так никогда произнесено и не было.Это и есть итог, но не ответ.Полнота прошедшего времени в том, что в нем мы не прибегали к словам посредникам чтобы самоутвердиться в другом существе.Мы просто жили друг в друге».
Белым холстом, натянутым на подрамник двора, лежал снег, являя собой мастерскую творческим замыслам всевышнего о сотворении
бытия;нет, больше, девственную негу брачного ложа.Так продолжалась жизнь.Безостановочно, как конвейер.Жизнь не могла остановится.
Единица измерения подлинной жизни — одна человеческая трагедия, ибо гибнет всегда герой.Хор — здраствует, плодится,поедает поедом себе подобных.Он вечен, он незыблем.К нему не применимы художественные приемы осмысления.

11

«Опять проснулся после обеда и приходил в себя после давеча выпитого.А выпито было с излишком, хватило через край.Упились до
бесчувствия.Что со мной было?Что творил?Это еще предстоит выяснить.Стыдоба.А, плюнь да разотри.Пижонство.Все так живут.В скотстве и свинстве.Но ты не все.Нет.Это самоутешение.Но что-то действительно произошло.Что-то случилось из ряда вон, если это что-то зудит, свербит и посасывает.Что же еще могло быть добавлено к тому многогрешному послужному списку деяний по пьяную лавочку.Уже, казалось бы, за многолетнюю практику исчерпаны все мыслимые формы и варианты буйств, истерик,беганий голышом по коридорам и лестничным маршам, просыпаниям в чужих женских постелях и квартирах в разных концах города.Не помню.А надо бы вспомнить.Впрочем, ежели не напрягать Мнемозину, она, наперсница и кудесница кривотолков,состряпает дело через вторые и третьи руки, потные и сальные.

Стало быть, по порядку.Или, не стоит.Что толку?Лишь бы не было буйства, битья стекол и крушения мебели.Остальное приемлемо.Рядовая попойка, каковые изо дняв день мельтешат перед глазами, нет времени для передышки.Была компания, собрались все наши.Впечатление такое, что не расходились.Нет,все-таки сошлись заново.Потому как я успел проспаться, хотя ломало тело и раскалывалась голова.Само собой напрашивалась пьянка.Для опохмеления времени уже не было.Сам я никогда не похмеляюсь, жалко время терять на формальности.Лучше сразу перейти к пьянке.
Но составить компанию всегда горазд.В смысле денег я был пас, на нулях.Эту самоочевидность никому из присутствующих не требовалось объяснять.Все понимали, что пришли не за этим.Финансовой импотенцией страдал не я один.Поначалу ко мне подтянулись для разговенья Миша с Володей.Невтерпеж отходить от пьянки на ясную голову, не будучи просветленной алкогольными парами.Да, то была алкогольная баня, с
вышибанием духа из окоченевшего тельца и прошибанием пота от накала страстей, зашкаливших на сорока градусах.Хоть туши свет и выноси всех святых.Водка стоит тридцать с копейками.У нас ни того ни другого.Взаймы никто не даст.Заняли у всех, кто только попался в поле зрения.Заложить или продать нечего.Ценностей не имеем, кроме циррозной печени.Что имелось,-продано, или в закладе.Все на алтарь хмельного дурмана.Да, в таких случаях мысль останавливается на малом.Всего-то тринадцать рублей, чтобы купить стограммовый флакончик медицинского спирта в аптеке.Это если повезет и его уже не успела разобрать алкогольная шантропа вроде нас.Ежели не повезет, придется довольствоваться настойкой боярышника.В ней восемьдесят градусов спирта и стоит она одиннадцать с полтиной.Одно худо.Настойка боярышника давит намотор(см. на сердце), много выпить ее я не смогу.От многолетнего стажа дикого пьянства посадил сердце.А где сердце, там и печень.И почки в довесок.Но это терпит.Лишь бы наскрести мелочь.По сусекам немели втроем что-то около трех рублей.Я сбегал к соседям и смог добыть по полтинничку с носа, якобы не хватало на пачку сигарет.Сигареты, — плач один,-«Прима», два пятьдесят.Делать нечего.Пошли к магазину.Володя, тот пошустрее да понаглее, начал
«стрелять» по рублю и по два, дескать, всего-то не хватает на бутылку водки.Опробованный метод.Неоднократно спасал нас.Бывало, с нуля Володя надергивал аж на целый пузырь, еще и на закуску оставалось.Минут за двадцать дело было сделано.Пятнадцать рублев в кармане.Решили не торопиться, сосредоточить силы на флаконе спирта.В первой аптеке не оказалось.Вторая аптека закрыта на учет.Пришлось пройти трамвайную остановку до коммерческой аптеки.Искомое найдено.Можно лакомиться.У нас с собой пластиковая бутылочка с водой, чтобы разбавить в ней спирт один к одному и получить стакан водки.Пластиковый стаканчик, чтобы махнуть «не отходя от кассы».Обычно мы не закусываем, а запиваем водой из-под крана.Это из соображения экономии.Все деньги на водку!Поэтому Миша достает из пакета бутылку с водой.Мы пятимся на какие-то задворки, где кусты, песочница с грибом,спортивный турник.Все это дело оприходываем не спеша, за разговорами о прошедшей пьянке, смакуя сальные подробности вечеринки.

Возвращаемся опять ко мне.Подогретые, как на спиртовке.Начинают подтягиваться люди.В моей комнатке меньше десяти человек в разгар веселья не бывает.Одни приходят, другие уходят.Были времена, набивалось и по пятнадцать, и по двадцать человек.Это в праздничные дни и солидные вечеринки.Заходят девушки.Но, только заходят.От скуки, от одиночества.Знакомые, незнакомые.Я мало реагирую, пока трезвый, на романтическую завязку отношений.Промежуточная стадия — сильное опьянение.Тогда начинаются домогательства с моей стороны.Меня либо останавливают, либо изолируют, либо оставляют в покое.Это зависит от моего полового ярения и расположения сексуального флюгера предмета моего похотливого вожделения.Буде даже девчушка дает зеленый свет, чтобы я вскарабкался на нее.Однако, это уловка вежливости.В состоянии алкогольной интоксикации в постели с шалуньей мне делать нечего.Разве что пыхтеть, сопеть и разводить руками.Ничего не выйдет.И, заключительная стадия, когда я упиваюсь до амнезии и начинаю буйствовать, что-то крушить, бить, ломать.Благо, моя тщедушность не развязывает мне руки, когда все заслонки открыты, на предмет мордобоя и рукоприкладства.Тут моя природа не то чтобы пасует, в ней, слава богу, нет озлобленности на окружающих.Напротив.Все братья и сестры.Все — добро пожаловать в гости.Душа и двери нараспашку.Вот с этой причудой доброхотства я бы хотел расплеваться.Однако, не по силам.Это — природа.То, что в крови, пусть и насыщенной спиртом.Итак, собирается народ.После спиртовой затравки должно состояться алкогольное пиршество.Никто, конечно, не торопится.Вносятся вновь пришедшими первые бутылки водки и полуторалитровые баллоны пива.Пиво — прихоть.Дальше от него отказываемся.Лишняя трата денег.Всех засасывает пьяная трясина.Пока что хлюпаем в ней по щиколотки;далеко за полночь, или, ближе к рассвету, самые стойкие увязнут в ней по уши.Шалые девчонки не стесняют себя ни в лексиконе, ни в поступках.Взгромоздились на колени хлопцам, перемывают косточки своим любовникам, по совместительству любовникам их подруг, удачи и неудачи на любовном фронте присутствующих парней, кто какую вертихвостку затащил в постель.Тут же,за столом, визави, со стаканами водки, обе половины делятся впечатлениями от вчерашнего кувыркания в постели.Он ее подснял, или она позволила одолжить себя.Да это и не важно в нашем обществе слегка циничных, не отягощенных нравственными утопиями молодых людей и их безалаберных распутниц.Нынче здесь, завтра там.Растление души.Промискуитет духа.Тела уже не реагируют ни на близость, ни на алкоголь, ни на радость, ни на боль.Все свои.Всем хорошо.Бывают ссоры, перебранкии перепалки.Но это от избытка выпитого.»Ты меня уважаешь?»Нет места сему вопросу в наших бесчинствах.Уважение подменяется интересами бесцельного времяпрепровождения.Поездки за город летом, на дачи, на пикники в лес, на озера, на реку.Иерархического механизма нет.Тасуется колода людей, где есть некий принцип субординации, каждый знает отведенное ему место.Легко и беззаботно тянутся дни, месяцы, времена года, года.Прошло несколько лет.Костяк старожилов сохраняется,кто-то списывается на берег.Молодняк пополняет наши ряды,когда кто-то женится,уезжает в другой город,уходит в астрал.Вялая текучка событий и фактов.Но,это внешне.Внутри,если присмотреться,клокочут вулканы страстей и событий.Жизнь бурлит.На стороне.Внутри нашего круга раздаются только отголоски нашумевших дел.Мы либо вникаем, либо отмалчиваемся.По усмотрению.

Да, процесс припоминания затянулся.Почему я иногда веду записи, или, вернее, зарисовки с натуры, освежеванной и отпрепарированной внутренним критическим оком?Что-то заставляет меня браться за авторучку и склоняться над бумагой, заносить в нее впечатления прожитых
дней.Никакого насилия над собой я не оказываю при этом, не принуждаю себя.Мне вообще не свойственно принуждать себя заниматься чем-либо вопреки желанию.В таких вопросах я мягкотел и тщедушен.Тут другое.Несколько раз я пытался ответить для себя на этот вопрос.И пришел вот к какому плачевному заключению.Это алчная попытка удержать в хищных коготках памяти лакуны бесцельного существования и, таким образом, оправдание своей правоты в последующем их повторении.Пустое место как факт моего существования вполне отвечает и моему настроению, и вытекающему отсюда образу жизни, хочу я этого или нет.Слабоволие и малодушие.Жизнь по течению,в границах установленных берегов.Кругозор мой узок.Линия горизонта недалека.Да, линия горизонта зависит от точки зрения наблюдателя,- где — то я это слышал.И, вместе с тем, несмотря на видимую внешне, пусть чахлую в бытовом и терпимую в личном плане, устроенность, что-то гложет меня изнутри.Какой-то въедливый полип присосался к гнилостному ливеру моей души и высасывает последние ее живые соки. И тогда нет исхода моей тоске.И тогда все повторяется заново, как процесс размножения у низших одноклеточных организмов,- деление и размножение запойных бесчинств и скотского разврата».

111

«Да, сколько лет прошло, а память неистребимо возвращается к нему.Вот тут и задумешься, а было ли жизнью то, чем я жила после него.
Порой, думается, и до него.Но, это уже мнительность.Это все детство, что до него.А, с ним, полнота жизни.Во всем.Биение крови и нервов.
Сгущеный образ времени в двух душах.Равных и разных одновременно.Сколько же времени прошло с тех пор, как мы…расстались.Расстались, разошлись, разбежались, разминулись…Все неточно.И является ли относительное расстоянье окончательным расставаньем?Вопросы, вопросы.Кому на них отвечать?Интересно, вычеркнул ли он меня из своей памяти?Из жизни — да.Тут все решено.А как исключить память, если она одна на двоих?Исключить, стало быть,- искалечить.Попытка переделать себя это попытка преодолеть прошлое в себе.А полноценное, здоровое преодоление не возможно без полного от него отказа.Прошлое — болезнь, запущенная как раковая опухоль.Она способна прогрессировать, если своевременно, пусть и насильственно, не удалить агонизирующую метастазу.Но, память живой организм.Она не допускает насилия и вивисекции.Это как хирургическое вмешательство без анестезии.Как забыть то, что суть плоть и кровь твоего естества, родное, живое, теплое?Еще трепещущее жизнью мясо твоей памяти.Прошло…Обычно люди считают дни, месяцы, года, когда они разлучаются поневоле,выступающего против этой самоочевидности естества души и помыслов человека.А тут…тлеющее настоящее и полыхающее прошлое.В плане будущего — тихая гавань.Значит, старение?Покойная и сытенькая старость?И это есть жизнь?Не о том я думаю.Возраст.Года.Старость.Это не для меня.Мне ведь только двадцать пять.Четверть века, как ни крути.С тало быть, примериваюсь к веку,слава богу, не к вечности.Двадцать пять…По меркам человеческой жизни — самое ее начало.По женским меркам — пышущее здоровьем счастье, благополучие, уют.Все эти блага дают мужчины.Значит, необходим достаточный опыт жизни за спиной, чтобы к двадцати пяти обрести полноценное женское счастье благодаря переменам мужчин.Так заведено природой человеческого общежития.У подавля-
ющего большинства женщин такой опыт есть.Это сама природа, естественное течение жизни.Это срез материального мира.Считается, что это инстинкт продолжения рода.Опыт.Есть ли у меня то или другое?Кто из женщин задумывается об ошибках молодости, в моем случае — юности.Это необходимая норма, через которую надо пройти, чтобы затем удачно вписываться в человеческое мироустройство;знать, с кем общаться, под кого ложиться, когда того требуют обстоятельства.Устройство на высокооплачиваемую работу, получение квартиры, поездки за границу, отдых на море.Вся жизнь — мужчины. Женская доля — торги.Кто больше предложит.Женщина выцарапывает себе крохи со стола мужчин.Подчас, если подна-тореть и преуспеть в воровстве жизненных благ, можно урвать куски пожирнее.Это как само собой разумеющееся:вороватое счастье как счастье вообще.А бывает ли оно другим?Надо только быть хищницей.Все так живут.А что от жизни получила я?Блага?Материальное благополучие?
Успокоенность в замужестве — как продолжение жизненного опыта?То да се.С бору по сосенке, с миру по нитке.А, в целом,- ничего.Распад личного, распыление целого.Для чего жила, для кого самоутверждалась?Для себя.Сейчас это уже не существенно.Нет подлинного внешнего подтверждения собственной исключительности.А ведь к этому я стремилась.Состояться прежде всего, во что бы то ни стало.Как это?Как личность?Как женщина?
Да, вот тут-то все мнимо, все призрачно.А было так ясно, так прозрачно, как вода в роднике в еще недалекие и незамутненные времена, когда не надо было задумываться:что это?для чего это?что из этого выйдет?к чему приведет?Надо было просто жить.Без объяснения себе поступков, обсто-ятельств жизненного вихря событий.Да, мне было хорошо с ним.Легко и просто.Без принуждения над собой нас влекло друг к другу.А если мы напоказ и сопротивлялись один другому, то это было необходимое условие обоюдоострой игры.

Все так было.А теперь сталось иначе.За окном ночь.Такая же неизбежная, как пропасть отчуждения между нами.В такую ночь ему так же бывало одиноко, если не сказать, тоскливо.Даже когда я была рядом.Он уходил в себя, отмалчивался». Снег продолжал легко падать.Бестревожно сыпать невесомым молочным пухом на замершие в дремотной неге деревья, дома, заборы, дворы, дороги, мосты, авто;словом, на все, что представало на его пути.Снег заметал сумеречный город с тем большей охотой, что был во всеоружии своего времени года и не предполагал сдачи позиций до весны.

«Как легко и просто вот так жить, как падает этот снег:знать, когда надо падать, и знать, куда надо падать.И ни о чем не думать»,-она
прижалась лбом к холодному стеклу.Ветви дерев, уже припорошенные снежком, четко прорисовывались на фоне обшарпанной стены внутреннего дворика.Пожалуй, деревья казались единственными одушевленными существами с руками и ногами в этом безмолвном мире, отбрасывающими темные, жуткие тени на белый покров двора».Да, деревья и их тени сопутствовали твоему вторжению в потаенный мрак замершего в спячке пространства, очерченного в замкнутых границах двора.Снежок, стало быть, так же выступал соглядатаем твоих невеселых дум по существу дела».

Высоко в небе ярко горели крупные звезды.Свободно и бесстрастно они рассеивали тьму времен своим светом, проницали бездну
расстояния вне времени и пространства между собой и нашей жизнью, отогревали наши взоры, устремленные к небу, указуя пути неокрепшему разуму в поисках лучшей доли, лучшей жизни.Вели наши души, вели наши судьбы.А мы все плутали впотьмах в этом мире, привнося хаос своих стихийных порывов в его изначальную гармонию и целесообразность.В первозданное совершенство мира человек привнес разрушенье и гибель.
«И в наших душах таятся и ждут своего часа гибель и разрушенье.И в моей душе тоже.Так вот откуда все это пошло…»

1V

«Когда же это все началось?Наше отдаление друг от друга.Что предшествовало сегодняшнему положению вещей?Следствие — налицо:мы разобщены.А где искать причину?Ведь где-то она исподволь коренилась?В наших темпераментах?в наших характерах? в нашем воспитании?в
нашем взрослении и видении будущего?Скорее всего, в сумме всех этих составляющих.
А нужно ли мне все это самоедство?Самокопание в прошлом как в исподнем?Какие пятна остались на нем, что не отпускают тебя по
прошествии стольких лет?Жизнь отстоялась, слава богу.Все хорошо и покойно.Ничто, казалось бы, не должно встревожить и замутить эту тихую и умиротворенную заводь, где не шелохнется ни один мускул памяти, и только зыбь и безмолвие составляют суть жизни человеческой.Что же я тогда хочу вернуть?Зачем мне это?Не запоздало ли мое возвращение? Сама боюсь этого открытия.Но, память…Да,все в ней одной.

Память.Необходимо реальное возвращение в прошлое, а не мнимое.Память не исключительно мыслительный процесс, нет, не только, но и физическое деянье.Переживание всей сутью своей природы полноты прошлого.Память это физическое обладание прошлым во всей его наготе и неприкрытости.Оно не может оставаться целомудренным по прошествии времени.Целомудрие — идея вечности, а времени принадлежит то, что конечно.Стало быть, время попирает и уничтожает то, что принадлежит душе и небу.Если бы время этого не делало, оно закончилось.Есть вещи выше нас, и есть вещи сильнее нас.Последние подчиняют нас своей стихии, кроме тех, кто ведом небом.Память — мост, перекинутый над вечностью, на котором балансируют редкие смельчаки, заглядывая в свое отражение, незамутненное временем.

Да, пора.Надо решаться.Туда.К нему.Сейчас же.Все равно — зачем».Она порывисто, всем упругим телом, метнулась, было, от окна в
комнату, к вещевому шкафу, набросить наспех пальто, сбежать по лестнице, поймать такси и мчаться по вечернему городу в аэропорт.Но, в последнее время осеклась, взглянула на часы, висевшие над кроватью:»Время еще есть.Не так много, но есть».Она знала время отлета самолета из пулковского аэропорта.До Пулково полчаса на такси.»Успеваю»,- она села на стул подле письменного стола.На нем лежала книга.Она стала механически перебирать страницы, не вглядываясь в них.»Надо успокоиться.Ничего не произошло.Все идет своим чередом.Решение принято».Она погрузилась в бездумье.Какое-то время перед ней проходили образы прошлого, картинки жизни, не сцепленные между собой какой-либо логической цепочкой.Но они были, — вне связи, вне смысла, вне объяснений, — ее жизнью.Такой, которую не воскресить ни во сне, ни в забытьи, ни в реальности.Она встрепенулась, ожила, пошла на кухню.Поставила на плиту чайник, стала ждать, когда он закипит.»Нет, лучше спуститься вниз.За углом есть кофейня.Там возьму себе чашку чая».Ей не хотелось быть одной в эту минуту.Подчас одиночество ее тяготило, и она «шла в народ», как она сама это называла.
Забредала в тихое и уютное кафе, где не было сутолоки и разнобоя подвыпивших голосов, заказывала себе чашечку чая и подолгу сидела одна, погрузившись в свои радостные и горькие думы.Бывало всякое.Она выключила чайник, вышла в жилую комнату, взяла со стула сумочку, подошла к шкафу, оделась и вышла в вечерний город.На улице было темненько.Редкие прохожие.Белый снег.Поземки не было.Снежок перестал падать.Тропка на тротуаре еще не была утоптана и снежок местами похрустывал под ее сапожками.

В баре было полутемно и немноголюдно.Заняты два-три столика.Она подошла к барной стойке и заказала чашку чая:»Без сахара, но с
лимоном».Облюбовала столик у окна с видом на улицу.Приглушенные звуки блюзовых композиций из динамиков, утопленных в стены и матовый свет
бра.Все, что нужно, чтобы сообщить человеку покой и уединенность, отгороженность от сутолоки мира.Принесли чай.Здесь хорошо его заваривали,
готовили на родниковой воде.Она нередко заглядывала сюда, благо, до бара рукой подать от ее жилища.Пила неторопливо вяжущий напиток,
вдыхая терпкий аромат настоя.Ни о чем не думала.Старалась гнать от себя мысли о предстоящем путешествии в неизвестность, чтобы не заниматься самоанализом и на этой почве не внести прояснение в сложившуюся ситуацию и, вследствии благоразумья вовсе отказаться от авантюрного намеренья, которое спровоцировал порыв души.»Пусть все останется как есть.И будь что будет.Пускай прозу моего существованья хоть однажды нарушит сумятица нервозной лихорадки.Давно я такого не испытывала.Все берегла себя, свою сытость и утробность».Последняя мысль пришлась ей особенно к месту, она с удовольствием кольнула ею свое самолюбие, нещадно и зло.»Злобность женщины — это стервозность.А стервозность — признак увядания, старения.Попытка ухватить от жизни ускользающие в других руках жирные куски жизненных удовольствий, представимых как бешенное биение крови.И это все происходит со мной?Неужели женское во мне только — только началось просыпаться?А что же было со мной до этого?»Она расплатилась за чай и вышла на улицу.

Притопывая каблучками, чтобы согреться, она стала ловить такси.Машин было не так много и все они норовили проехать мимо, никак не реагируя на поднятую ею правую руку, которой она голосовала на проезжей части.Такси, конечно, здесь не ходило, и ей надо было рассчитывать на частника.Немного погодя «жигуленок» вырулил к ней и остановился.Она назвала адрес.Шофер запросил нужную сумму.Она согласилась, хотя и понимала, что дороговато.Но, выбирать в это время суток и в не столь оживленном месте, не приходилось.По дороге шофер попытался завязать с ней разговор (профессиональная привычка водителей такси и дальнобойщиков), но она отмалчивалась.Так они молча добрались до Пулково.Она отдала деньги и прошла в стеклобетонный цилиндр здания аэровокзала.Глянула на табло.Время указано.Час до вылета самолета.Пассажиры
приглашаются на посадку.Какое-то внутреннее чутье подсказывало ей, сообщало уверенность, что билеты на рейс еще остались.Так оно и есть.В кассе ей выдали «горящий» билет на объявленную регистрацию и она прошла к месту таможенного досмотр.Предъявила документы.Ей «просветили» ее сумочку и она прошла в зальчик для ожидающих вылета.Она зябко ежилась в прохладном помещении, пыталась хоть как-то согреться.»Надо было что-нибудь выпить по дороге.Как-то не додумалась.В баре это не пришло в голову, а здесь уже поздно.Надо дождаться посадки на самолет, там возьму себе водки и попробую задремать.Неизвестно, какая предстоит ночь и удастся ли поспать вообще».Но вот подали автобус для перевозки пассажиров.Самолет.Подъем по трапу.Она нашла свое место без хлопот, — летала самолетами не однажды.Все пристегнулись.Самолет взмыл в
ночное, кромешное небо.»Но и в этом небе уже кишела жизнь.Машинная, турбинная, созданная руками человеков.То ли еще будет.Когда-нибудь в небе будет такое же движение, какое сейчас на дорогах для автомобилей».Она улыбнулась своему открытию и попросила подошедшую стюардессу принести ей выпить:»Если можно, водки».Ей принесли коньяк и шоколадную конфету, хотя она и просила водки.

Она задремала и открыла глаза только тогда, когда голос из динамиков в салоне сообщил, что они подлетают к городу Казань и просьбу пристегнуть ремни.За бортом царила ночь.В иллюминаторе, далеко внизу, был виден город, погруженный в огни.Ей нравились зрелища залитых огнями ночных городов, увиденных из самолета, когда город вырастал и надвигался на тебя разлившимся морем огней и, по мере снижения
крылатой машины очертания огней становились все более отчетливыми и рельефными, приобретая вид жилых районов, автомобильных трасс, производственных монстров и, в последний момент приземления становясь отдельно стоящими высотными домами, внутри которых теплились человеческие жизни с миллионами возможностей их проживания, свидетельством коего выступали освещенные светом окна, а, точнее, всевидящее око электрического освещения, кормильца ныне сущего миропорядка.

По выходу из здания аэровокзала она взяла такси и поехала в город, на ходу решая, ехать ли ей сначала к нему, а потом уже в гостиницу, или, наоборот, сначала снять номер, а затем уже ехать к нему и дальше смотреть по обстоятельствыам.Сегодня, разумеется, вылететь назад она уже не могла.Обратный рейс был завтра утром.Какие такие могли открыться обстоятельства их встречи, она не могла сказать себе определенно.Да и как бы она хотела, чтобы они сложились, она тоже не знала.Все было зыбко и смутно.У нее учащенно билось сердце.Она чувствовала это.Все было внове в этом городе ее юности.»На Красногвардейскую».Она назвала адрес водителю, который пока что был в неведении куда везти ему пассажира.
За окном белел снег и на его фоне чернели молодые деревца тополей, высаженные вдоль трассы.Они въехали в город и проехали район «Р.К.Б».
Дальше — пустынный Проспект Победы.Пара машин на перекрестке у светофора ожидают зеленый свет.Поворот налево.Замелькали вывески
названий остановок, оформленных под коммерческие киоски.Некоторые остановки она помнила до сих пор:»Рихарда Зорге», «Даурская», «Сады», «Кафе «Сирень», «Аделя Кутуя».Тут круговая развязка, поворот налево, несколько сот метров и мы на месте.»Вот мы и дома»,- хотелось сказать ей себе, но она тут же отмела эту мысль:»Нет, не дома.Всего лишь в гостях».Дом виднелся в сотне метров из-за тополей, скрадывающих и сам дом и его обитателей от любопытствующих глаз.»Бог ты мой, как давно это было»,- выдохнула она.

Она с замиранием сердца подходила к узнаваемым очертаниям родного некогда дома.Когда в какой-нибудь книге герой ностальгически говорит, что на этом доме ему знакомы каждая щербинка и каждый кирпич, то она охотно верила этому так, как сейчас ей пришло на память
подобное сравнение.Все здесь было знакомо и узнаваемо.И балконы по углам дома, и большие окна, и желтый с элементами белого фасад сталинской постройки с аляповатой, безыскусной лепниной, к которому теперь она стояла лицом»Отсюда все началось».Она смотрела на редкие зажженные окна.»Люди еще не спят».На третьем этаже, там, где располагался читальный зал и студенты готовились к сессии или празднествам, тоже горел свет.»Люди еще учатся.Или веселятся».Над входом горел фонарь.»Как и тогда»,- она оглянулась.Все те же дерева кленов и тополей примыкали к зданию, образуя что-то вроде скверика.Скамейки по краям волейбольной площадки.»Правда, тополям нещадно обкорнали их кроны.Профилактика дыхательных заболеваний.Неужели только этим и можно выразить заботу о вечно безденежном студенческом братстве?И так ли оно теперь
безденежно?Времена-то изменились.Ну, что же, надо войти и справиться о нем на вахте.Там должна быть какая-то информация».Она сделала несколько шагов к входной двери и неожиданно вспомнила его фразу:»Там было все…»- и улыбнулась про себя той теплоте и полноте, которая от нее исходила.Она суеверно открыла дверь.

После темноты улицы, когда она переступила порог общежития, ее глазам пришлось привыкать к яркому матовому свету люминисцентных ламп, которые освещали холл.Она остановилась, чтобы прийти в себя и осмотреться.Холл был разделен решеткой и примыкающим к нему
турникетом, передняя часть которого представляла собой прихожую, где посетители предъявляли свои документы чтобы пройти внутрь здания.Что-то
здесь навсегда изменилось, но, вместе с тем, неуловимо близкое и родное, которое сейчас горячей волной обдало ее с головы до пят, продолжало населять этот прихожий пятачок, где годами сходились и расходились студенты.»Да, времена действительно изменились.Раньше этой изгороди с турникетом и представить себе было невозможно.Хотя, вахта была.Студенты дежурили, сами устанавливая очередность».

Она подошла к окошечку, через которое вахтер сообщался с внешним миром из своей каморки.Окошко размером с тетрадь было встроено в оконную конструкцию, занимавшую часть стены, за которой вы могли видеть нехитрое убранство вахтовой комнатки:стол, шкаф, топчан.За окном она увидела знакомое женское лицо и признала его:
-Тетя Люба, вы…Здраствуйте. — Лицо подалось к ней и некоторое время пристально вглядывалось в нее.
-Ба, Машенька…Ланина…Вы?А я и не признала вас сначала.Какими судьбами у нас?Да вы проходите, проходите, не стойте в дверях.

Фигура пожилой женщины с седыми волосами засуетилась и вышла через боковую дверь из комнатки ей навстречу.Маша, в свою очередь, бочком протиснулась через турникет ей навстречу.Эту пожилую женщину она хорошо узнала уже на последних курсах своего проживания в
общежитии, когда на вахте стали дежурить устроившиеся на оклад вахтеры.В свое время они с тетей Любой нет-нет да сходились на вахте и судачили о житейских делах, личных и студенческих, о том, что творилось в общежитии.

Тетя Люба была пристрастна в вопросах молодежной нравственности и с высоты прожитых лет и, стало быть, жизненного опыта не могла свыкнуться с той моделью легкомысленных, а, лучше сказать, распущенных отношений, которые царили на вверенном ей участке работы.Комендант уже давно махнул рукой на молодежные нравы и не пытался наставить юных распутников на путь истинный.А вот тетю Любу распирало от
неудовлетворенности.Ее не могло устроить данное положение вещей.Ей надо было больше других и, по ее представлению, она одна несла ответственность за царившую в общежитии половую распущенность.Всеми правдами и неправдами она препятствовала как могла растлению юных сердец, только что покинувших уютное гнездышко родительского дома и уже окунувшихся с головой во все мыслимые грехи, которые совершались буквально у нее на глазах, свидетельством коего она неоднократно была во время своих полуночных обходов по спящим и затемненным коридорам общежития.Но, ведь оставались еще лестничные пролеты, чердак, подвал, в котором находились подсобные помещения.Здесь она была Шерлоком Холмсом в юбке.Знала все тайные страсти и лабиринты ночной жизни общежития, заставая влюбленные парочки в самый неприглядный момент в пикантных и откровенных ситуациях на гладильном столе или лестничной площадке, ведущей на чердак.И студенты знали, что тетя Люба стучит на них коменданту, в студсовет, в профком, в студгородок, в деканат.Одно время на студенческом собрании всем миром даже порешили отстранить тетю Любу от вахты и обратились с ходатайством в деканат и студгородок.Но руководство студентов не поддержало,прекрасно понимая, в чем заключается истинная причина отвода вахтера.

И вот теперь, по прошествии стольких лет (а, прошло-то всего-навсего три года с того времени, когда Маша закончила университет и поки-нула стены альма-матер и этого дома), они как и прежде стояли на вахтеннлм пятачке, сведенном в этот час и в эту минуту не столько случаем, сколько общностью причастности к прошлому, когда их обще-ние закреплялось исключительно требованием условной вежливости и допустимой конъюнктуры вынужденного диалога с мелкотравчатым должностным лицом, коим ты избегал мелкого пакостничества и стукачества с его стороны, но никак не взаимной расположенностью и пиететом.Два совершенно разных и противоположных друг другу человека как по возрасту так и душевной природе, каждая со своей жизненной установкой, обе смущенные от внешне выражаемого приятного удивления происходящей встречей,но, вместе с тем, далекие и чуждые сентиментальности прошедшего времени, теперь они выражали сдержанность и приличествующую данной минуте
внимательность и предупредительность.Внешне.

-Что у вас здесь нового?Как ваше здоровьице?- выдохнула наконец Машенька.Она намеренно не выразила вопрос иначе:»Вы по прежнему работаете?»- чтобы не навлечь на себя с первых же минут нетерпимость мнительной и ревнивой до своей персоны тети Любы, заведомо зная, что та на пенсии и дома ей делать совершенно нечего, кроме как маяться со скуки и старческого брюзжания.

-Да как сказать?..Все хорошо, все слава богу.- Тетя Люба как-то по особенному, пристально взглянула на Машу, как бы раздумывая и
колебаясь сообщить ей что-то сверх дежурных фраз о житье-бытье, принятых в таких случаях;пытаясь разглядеть в ее лице что-то, что бы развеяло ее сомнения и позволило ей решиться, оставив колебания, поведать свои сокровенные мысли, как она их понимала и чувствовала, которые могли касаться Маши и заинтересовать ее.Именно это тетя Люба и пыталась разглядеть в лице Машеньки, понимая, что та появилась здесь не только из праздного интереса к памятным местам недавней юности.Чутье пожившей женщины подсказывало ей, что Маша появилась здесь за нечто
большим.Да и глаза Маши прямо об этом говорили.Ее напряженное лицо, разрумянившееся с холода, выдавало нетерпение и ожидание, которые она не могла или не умела скрыть.И тетя Люба видела все это и понимала, что если кто-то и сможет Маше помочь с этим чем-то большим, что конечно же заключало в себе информацию о вполне конкретном человеке, который проживал в этом доме и, возможно, находился в нем в настоящее время, то в полном объеме, изнутри, этим светочем знаний могла быть только она, тетя Люба.Да, две женщины друг друга поняли.Они обменялись еще несколькими фразами о своей жизни.Маша рассказала тете Любе где она живет и чем занимается.Вспомнили несколько забавных и курьезных эпизодов из студенческой жизни Машиных лет.Тетя Люба посетовала на современную молодежь, так, как всегда это делала;особенное раздражение у нее, как и прежде, вызывали девушки, которые представали в ее глазах еще более гулящими и распущенными;только теперь они занимались этим за деньги и с мужчинами, как правило, намного старше их, у которых водились и деньги, и машины, и которые могли обеспечивать студенток материально на время их учебы в университете.Что вызывало негодование пожилой женщины, так это невнимание девушек к своим ребятам, студентам, с которыми они вместе учились и с которыми жили под одной крышей в соседних комнатах.Из-за такого небрежения к парням со стороны девушек тетя Люба даже прониклась некоторой симпатией к ребятам, и отзывалась о них скорее сочувственно, и с меньшей категоричностью к их пьяным загулам.Вино-ваты во всем были уже девушки.

-А на своих парней они уже и внимания не обращают.Им теперь богатеньких подавай, — подытожила свой рассказ тетя Люба.
-Да ведь это и раньше так было, тетя Люба.Только тогда запросы у девушек были поскромнее.Им лишь бы замуж поскорее выскочить, да непременно чтобы за городского, с квартирой.А теперь все изменилось.И запросы у них другие стали.Им мало мужа только с квартирой да с
зарплатой.Им и машина нужна, и дача, и отдых на море.Девушки всегда были падкими на красивую жизнь, только раньше таких возможностей не было.А теперь у них есть выбор.- Хотя сама Маша этот выбор принять никак не могла.Она сделала свой.
-Да уж, да уж, — закивала головой тетя Люба, — раньше я все осуждала парней и девушек, что они в открытую обнимаются и целуются.Да и мало ли чего еще было по чердакам да по лестницам.Но такого непотребства как сейчас и представить себе нельзя было.Теперь уже и вспомнить-то приятно как мальчики с девочками под ручку гуляли и по вечерам в кино ходили. — Она глубоко вздохнула.Помолчали.Возникла пауза.
Обе издалека, как заправские переговорщицы, подыскивали предлог для перехода к существу дела, занимающего и интригующего теперь уже обеих.Но они ничем не выдавали своего нетерпения.
-А так, все хорошо, живем помаленьку.Студенты они же дети еще.За ними как нянька ходить надо.С ними всякое бывает.И напьются —
дебоширят, и музыку включают по ночам.И девушки у ребят на ночь остаются.Комендант давно на все рукой махнул.- Тетя Люба испытующе посмотрела на Машу и продолжила: — А нам за всем глаз да глаз нужен.- Она все не знала, с какого бока подступиться к вопросу.
Маша решилась ей помочь:
-А что, кто-нибудь из наших прежних знакомых здесь остался?Может быть, кто-то еще живет здесь?Хотелось бы встретиться, пообщаться по старой памяти.

-Ну как же, как же, остались еще ребята, кого и вы помните, и вас они, наверно, помнят.Кто-то женился, — комнату здесь снимает от
университета, а кто-то и на коммерческих условиях живет.Сейчас можно заплатить за жилье в студгородке и снимать комнату.Многие так делают.На четвертом этаже почти все комнаты сдают за деньги.И студентов там немного, только несколько комнат осталось.- Тетя Люба немного помолчала. — Вот и Саша Ясенев там живет.В сто семнадцатой комнате.Плохо живет.Сплошные пьянки-гулянки у него.Притон у себя устроил.И гости у него табуном днем и ночью.Все алкаши и бомжи.Порядочных людей там не бывает.И соседям от него покоя нет, — постоянные жалобы от них слышу.Шумно у него.По ночам спать не дают, мешают.Кого там только не бывает.И шпана всякая.И девицы сомнительные.Где он только их находит?Они его спаивают.И спаивают на его же деньги.Он все свои деньги пропивает, — у него даже на хлеб не остается.Ходит потом по комнатам и деньги занимает.Да все его уже знают и никто не дает.В комнате у него шаром покати.Ничего нет.И как человек так живет?Для чего он живет?Ни кола ни двора.Ни денег ни работы.Все его друзья уже давно женились и семьи имеют.Устроились на работу и хорошую зарплату получают.Холодильники себе покупают,стенки.А кто и машину уже купил.Вон Олег, его ровесник, на собственной машине ездит.Молодым всегда тяжело жизнь начинать, но люди хоть к чему-то стремятся.Семью завести.Работу найти.Вот и у вас все хорошо, работаете. — Тетя Люба не заметила, как Маша поморщилась при этих словах всем своим чутким существом, брезгливым до всякой фальши. — А этому ничего не надо.Одни пьянки да друзья алкаши на уме.Да и мозги свои потихоньку пропивает.Порядочные девушки над ним смеются и плохо о нем отзываются.Да и кому он такой нужен?Пропащая душа, одним словом.А ведь какой скромный и симпатичный человек был.Интеллигентный.Смотреть приятно было.И как он до такой жизни докатился?Что с ним случилось?Пропадает человек на глазах.Спивается.Да уже спился.И дороги назад не видно.Хороших людей рядом с ним нет, кто бы ему подсказал да помог на правильную дорогу встать.Ведь не поздно еще от такой жизни отказаться.Молодой он, время еще есть.И главное, чтобы
хороший человек рядом с ним был.А нет такого в его компании.Все только рады, что есть куда выпить прийти в любое время.Хоть днем, хоть ночью.Он всех пускает, нараспашку живет.А этих людей на порог не пустят в порядочном доме.

Тетя Люба, наконец, выговорилась.Она, видимо, долго ожидала этой минуты, когда могла быть услышанной в полной мере и именно заинтересованным в этом деле человеком.Все ее жалобы в студгородок не возымели никакого действия.У них своих забот хватало.То, что тетя Люба сплетничала об этом пьянчужке с жильцами общежития, — так всем было наплевать на него.Проблем и без него хватало.Кто сейчас не пьет?Все пьют, правда, не так загульно.И управы на него нет.А тут была близкая ему девушка, — прежде близкая.Сейчас, как она знала наверняка, никаких отношений между ними не было.Но, все равно, больше поговорить так по душам ей было не с кем.Вокруг них по коридору ходили студенты, здоровались с тетей Любой.Кто-то с любопытством посматривал на Машеньку.В основном, юноши.Она была хорошенькая.Лицо ее
раскраснелось.Щеки горели.От услышанного.От переживаемого ею сейчас состояния невесомости и неуверенности происходящего.Своей ненужности тут.Она почти убедила себя в этом и готова была к тому, что она лишняя здесь и ничем Саше помочь не в силах.Он попросту откажется от ее помощи.Болезнь его запущена.А тетя Люба выжидательно глядела на Машу и молчала.Должно быть, она ожидала услышать одобрение характеристике, выданной ею Саше и осуждение его образа жизни.И еще гарантий и заверений броситься очертя голову на спасение погибающего в пьянстве в этих стенах человека, находящегося где-то на четвертом этаже, может быть, и сейчас в стельку пьяного.Что Маша могла сказать на это?Ничего.Но надо было хотя бы из вежливости оформить концовку разговора на доброй ноте.
-Да, да, я все понимаю, тетя Люба.Все это грустно слышать, то, что вы сейчас сказали.Я ведь ничего об этом не знала.Я, конечно, попробую с ним поговорить.Может быть, что-то и получится. — Но в ее словах, Маша это понимала, уверенности не было.Скорее, в них звучали сомнение и растерянность. — Спасибо вам за разговор, тетя Люба.А еще больше за то, что поделились со мной вашими переживаниями.Я сейчас поднимусь к нему. — Маша повернулась к лестнице, ведущей на верхние этажи.А тетя Люба с сомнением смотрела ей вслед.

Маша поднималась все выше и выше, в свою юность.И оторопь охватывала ее при виде этих стен и когда она касалась лестничных перил, мимо которых Маша также поднималась и спускалась в незапамятную бытность на протяжении пяти лет учебы в университете и проживания в этих стенах.Минуя лестничные пролеты, она шла навстречу неизбежному, что бы оно в себе не таило.
На четвертом и последнем этаже Маша остановилась перевести дыхание и осмотреться, чтобы сообразить, куда ей идти дальше:направо или налево.На этаже никого.»Это в такое-то время», — по-думала она.»Раньше в это время жизнь только начиналась.Впрочем, не везде.Были комнаты провинциальных отличниц.Те ложились рано.Что я заладила:раньше, раньше?То время кончилось.Время для меня вообще кончилось.В этих стенах».Где-то в отдалении громкие и, явно нетрезвые, голоса.Ее бросило в жар:»Он!»Маша постояла некоторое время в коридоре, чтобы оправиться от нахлынувших чувств и медленно пошла в направлении двери, через которую доносился нестройный хор голосов.»Вот и его дверь.Там — он».Она остановилась и украдкой прислушалась, склонив голову набок и стоя вполоборота к двери.»Как некрасиво с моей стороны подслушивать под дверью», — пронеслось у нее в голове и она еще удивилась самой себе, что в такой неподходящий момент эта мысль заставила обратить на себя ее внимание.За дверью слышался разнобой голосов.»Веселье, видимо, в самом разгаре».Это была типичная попойка, которых она насмотрелась достаточно в студенческие годы и кото-рые сейчас старательно избегала.Компания, очевидно, разделилась на несколько в разной степени опьяневших людей и представляла из себя картину «кто в лес, кто по дрова».Кто-то старался перекричать товарищей и требовал повышенного внимания к своей персоне, обращаясь к присутствующим:»Господа!Господа, кто-нибудь нальет мне сегодня водки!»Хотя и невооруженным глазом было видно, что он изрядно пьян.Кто-то ему ответил и, видимо, налил спиртного.Один другому рассказывал занимательный сюжет из истории, претерпевший значительное переосмысление рассказчиком и излагав-шийся в такой вольной интерпретации, что установить историческую справедливость сказанного не представлялось возможным.Обычный пьяный галдеж.Но его голоса не было слышно, она бы его узнала.»Как меня там примут?» — успела подумать Маша и, собравшись с духом, решилась было постучать в дверь, прежде чем войти в комнату, но тут до нее донеслись шаги, направляющиеся в ее сторону откуда-то из кухни, расположенной за углом, как она помнила планировку этажа.Маша встрепенулась, точно ее поймали за руку за воровством, и отдернула поднятую к дверной ручке ладонь.Не сознавая, что делает, она повернулась от двери и двинулась навстречу приближающимся шагам.Это была девушка с тазиком, в котором лежало белье для стирки.Она с любопытством глянула на Машу, лицо которой выразительно запечатлело растерянность и беспомощность.Девушке, видимо, хотелось спросить у незнакомки, кого та разыскивает, но она прошествовала мимо, сдержав порыв любопытства и вежливости.

Маша оказалась на кухне одна и, открыв водопроводный кран, приникла к струе холодной влаги.Во рту у нее пересохло.Напившись, она осмотрелась.Окно кухни выходило на балкон, — это было ей известно.Она вышла в коридор.Соседняя с кухней дверь вела на балкон и оказалась незапертой.Маша вышла на свежий воздух чтобы успокоиться и собраться с мыслями.
«Да, королевский прием», — протянула она про себя.»А чего же ты хотела увидеть?Пока что не увидела, но и так все ясно.Кризис только усугубился.А что я о нем знала?Ничего.Я даже не интересовалась им.Он не был в поле моего зрения долгое время.Я занималась другими вещами.Занималась или отвлекалась?Да и интересовалась я только собой.Своими успехами в обществе.Все, хватит этой демагогии под видом монолога.А что же дальше?Уйти не повидавшись?Нет, так нельзя».
Маша стояла с непокрытой головой, как и прилетела из Петербурга без головного убора, без шапочки или платка.Здесь, в Казани, было значительно холоднее, тем более, ночью, когда обычно подмораживает.Она потерла уши и постояла некоторое время, согревая их ладонями.Она поглядела на ночное небо.Звезды безучастно взирали на полуношницу, не желая разделить с ней тайну ее здешнего пребывания и нести ответственность за происходящее.

Крупа далеко рассыпанных звезд.Немигающий свет отстоящих за тайной времени светил.Сколько жизней и сколько судеб смотрели на них, молились на них, прощались и засыпали с ними.Сменялись эпохи, рушились империи, пески времен заносили их, но не пребудут все человеческие жизни, сущие, канувшие в Лету и предстоящие ей, соизмеримы звездному исчислению.Нет, не пребудут.Светил все равно будет больше человеческих жизней, сколь бы долго она, эта жизнь, их не плодила в безуспешном соперничестве с вечностью.Мир материальный и вещный не смел посягать на духовную природу человека, пусть и облагораживая ее своим светом и своим теплом, пробивающимся чрез неподвластные разумению расстояния.И все это гармония и тайна бытия, непостижимая нечуткими человеческими душами.»Надо считать звезды, а не деньги», — подумала Маша.Этот небесный вертоград являлся лишь сторонним наблюдателем.»Но взглядом родственным глядит на смертных он…» — вспомнила она из Бодлера и поежилась от холода.»Как свежо, как хорошо.И — одиноко.А ведь было время, когда мы подолгу стояли здесь теплыми летними вечерами или на холодном осеннем воздухе, взявшись за руки.Ни о чем не говорили.Молчали.В такие минуты нам незачем было говорить.Нам было хорошо уже оттого, что мы вместе, что можно просто молчать, думая каждый о своем, хотя бы каждый из нас знал, что думаем мы друг о друге.
И сколько же было здесь бесконечных и бестревожных разговоров, обо всем на свете, когда ни одному из нас не хватало духа уйти спать, и мы все медлили, находя какие-то предлоги и отговорки чтобы остаться подольше наедине друг с другом и, в конце концов, понимая, что завтра рано утром вставать и идти в университет, нехотя расходились.Я первой забирала свои руки из его ладоней, ибо он медлил до последнего и все сжимал в своих ладонях мои ладони.Когда он уже не ощущал моих ладоней в своих руках, он понимал, что это бесповоротно, все, я ухожу, то он легко касался губами моей щеки или шеи и провожал меня глазами, как я ухожу по ночному полутемному коридору.Жемчужины памяти.Незабываемые минуты.Этот ритуал прощания установился у нас на третьем курсе, да, в конце второго, после летней практики.А вспоминает ли он обо всем этом?Вспоминает…Не может не вспоминать.Что-то в его настоящей жизни есть такое, что не позволяет мне убедиться в обратном.А сколько мы смотрели на эти звезды вдвоем, отсюда, с этого балкона.Придумывали им ласковые имена.И те же звезды светят теперь мне одной.Да, одной.Хоть мы и находимся в нескольких шагах друг от друга, под одной крышей.Так близко и так далеко друг от друга.И это я совершила двухчасовой перелет на самолете и потратила еще пару часов на такси до аэропорта и обратно только для того, чтобы одной стоять ночью на балконе в чужом доме и чужом городе, и смотреть на звезды?Ну не сумашедшая ли?Все, пора сворачиваться.Небу о многом не скажешь.Надо возвращаться к людям».

Маша вышла с балкона в коридор, закрыла за собой дверь, подошла к Сашиной комнате и, уже не вслушиваясь в доносившиеся за дверью голоса, постучала.Ей никто не ответил.Понятно, было не до нее.Она открыла дверь.В лицо ей хлынул поток спертого и прокуренного воздуха.Сильно разило водкой.»Ну, с богом…» — Маша мысленно перекрестила себя и сделала шаг вперед, в неизбежное.
Маша переступила порог его комнаты.Впервые за несколько лет, что они не виделись.Остановившись в дверях, Маша как-то обмякла, ее собранность и решительность сникли, стушевались перед теплом и живой, домашней непосредственностью этих пьяных посиделок, где она была лишняя.Маша почувствовала это.Но не этот хаос чувств, охвативший ее в одно мгновение, подмял ее, нет.»Он здесь».Это чувство ошеломило ее как открытие,к которому идут всю жизнь и которого порог она только что переступила.Все ее существо охватил трепет.Пленительная истома судорогой пробежала по всему телу.Она покачнулась.Предчувствие его близости, то, что она в его комнате и он рядом, бросило ее в жар, в то упоительное и восторженное состояние полноты переживания данной минуты.То чувство, которое охватывало ее в прежние времена близости с ним, то чувство, которое она не испытывала последние несколько лет и которое сейчас разрешилось от спячки.

На нее никто не обратил внимания, хотя она и уловила несколько взглядов, брошенных на нее вскользь, без интереса и удивления.Видно было, что к таким визитам в любое время суток тут привыкли, и не важно было, что за человек пожаловал в гости.Маша остановилась в дверях и огляделась, если можно было так сказать, потому что оглядываться было негде.Комнатка была маленькой, но не убогой на вид.Она это отметила.
Светложелтые обои, на стенах полки с книгами и картина, выполненная маслом, но не вставленная в раму;холст на подрамнике.На картине трое мужчин за столом и одна женщина на коленях у мужчины.На столе бутылка вина, бокал, почему-то один на всех.Картина выдержана в сине-голубых
тонах, только в фигурках людей с тщедушными тельцами присутствует любимая Рембрандтом коричневость.Лица как маски, сосредоточены.Фигуры как статуи, напряжены.Маша отвела взгляд от картины, которую внимательно рассмотрела.»Модернизм с местечковым колоритом», — отметила она про себя.»Но есть живая мысль».Из мебели в комнате шкаф для одежды, узкий, приставленный бочком к стене и ближе к двери, и, образующий, своего рода, прихожую.Шкаф отгораживал входящего от койки, обычной металлической койки, за долгие годы в студенческом общежитии, как правило, с продавленной сеткой.Канцелярский стол у окна, скорее парта, на которой стояли бутылки с водкой и пивом, стаканы и кружки со спиртным и уже опорожненные.И, в комнате был один стул, на котором восседал ученого вида молодой человек в очках, одетый в поношенное военно-полевое «х.б».,
обутый в кеды.Он какое-то время очень энергично что-то объяснял собеседнику, отчаянно жестикулируя в подтверждение своих слов.Маша попыталась отыскать глазами Сашу, но его не было видно среди скопления людей.Их, как показалось Маше, было чересчур уж много на такую ма-ленькую комнатку.»Больше десяти человек», — прикинула она на вид.И все они умудрились разместиться на крохотном пятачке, сгрудившись подле стола и плотно, как на насесте, расположится в ряд на кровати.А Саши среди них не было.Маша и не могла видеть его с того места, где она стояла, переступив порог комнаты.Это она поняла позднее, когда сделала несколько шагов вглубь комнаты, хотя ее никто не приглашал.На ее «здравст-
вуйте» никто не отозвался.»Видно, веселье затянулось», — прикинула она и прошла дальше в комнату.Тут человек в кедах перестал размахивать руками-крылами и мутным, не фокусирующимся в точку взглядом, воззрился на Машу.

-Здравствуйте, — сказала она еще раз, обращаясь скорее к нему одному, нежели ко всем присутствующим, которых появление Маши не привлекло особого внимания.
-Здрасьте, — удивляясь самому себе, ответил молодой человек.Он был еще в пылу полемического задора со своим приятелем, и пока что не мог адекватно воспринимать вновь возникшую реальность.
И, как в детском саду воспитатель склоняется над ребенком, чтобы увещевать его, Маша обратилась к ученому мужу, уже хорошо поддавшему:
-Это ведь комната Саши Ясенева?
-Да, да, конечно, -опередил с ответом оратора в очках плотно сбитый мужчина с упря-мым подбородком, короткой стрижкой и твердым
голосом.Он был несколько старше своего размахивающего руками собеседника, как подметила Маша.Она старалась сохранить в памяти подробности этой встречи и запоминала все, что с нею связано, и лица, и людей, и обстановку комнаты. — Саша здесь, дома.Вот он. — При этих словах человек поворотом головы показал себе за спину.

Маша не поняла, было, что это односложное «вот он» и поворот головы означали и глянула поверх голов за спины людей, усевшихся в линейку на кровати.Там лежало тело, или, то, что осталось от человека.Подобрав под себя ноги и обратившись лицом к стене, оно казалось
безжизненным.Руки, как у боксера, прикрывающего корпус во время боя, были подобраны к лицу.Безмятежное спокойствие и младенческая
умиротворенность, даже доверчивость, исходили от спящей его фигуры.Лица его Маша не могла разглядеть.Только в профиль была видна кожа болезненно-темного цвета, натянутая как чулок на скелет черепа.Скулы заострились и выдались вместе с подбородком вперед.Щеки глубоко запали.Нос обнажился.А, глаза, и не глаза вовсе, а, глазницы, — ей видна была только одна сторона лица,- глубоко вдались в свои основания, как море входит в свои границы после отлива.»Бог ты мой.И это он?»Маша произнесла эти слова про себя, но выражение потрясения увиденным запечатлелось на ее лице этой вопрошающей самою себя фразой.

Теперь все внимание обратилось на Машу.Она побледнела и осунулась, словно пытаясь утаить в своих чертах боль и горечь
произведенного на нее впечатления.Лицо ее выражало смятение и подавленность.Фигура оцепенела на какое-то мгновение.Силясь сохранить самообладание, Маша рывком вскинула голову, поглядела прямо перед собой и, столкнувшись глазами с человеком из другого мира, жалостливо улыбнулась самой себе, покачав при этом головой, как будто утверждаясь в каком-то мнении.А мнение ее было одно.»Что я здесь делаю?Зачем я здесь?» — повторяла Маша про себя, в задумчивости возложив ладонь на свой лоб и массируя таким образом виски нервно подрагивающими пальцами.Впрочем, она уже раньше утвердилась в своем мнении.На пороге этой комнаты.Увиденное здесь подвело черту под ее убеждением в необходимости встречи с Сашей и поставило точку попыткам решения этой задачи.»Или она стала безжалостной и толстокожей?Что это?
Пресыщенность жизненным опытом?Нечуткость к чужой боли?»Маша пристальным взглядом обвела окружавших ее людей.Трогательны были ее попытки обрести присутствие духа, но усилием воли Маша взяла себя в руки и теперь уже ее глаза выражали собранность и твердость.В лицах присутствующих читалось живое участие.Напряженность происходящего, перерастающая в нервозность, которая выражалась в мелкой суетливости и елозаньи на месте собравшихся выпивох, порядком притомили ребят и они рады были избавиться от ощущения неловкости и скованности
создавшегося положения.Их глаза прояснились от пьяного помутнения, а взгляды потеплели.Наконец все оживились.Для нее освободили
единственный имеющийся в комнате стул и усадили со словами:»Да вы присаживайтесь, пожалуйста».Это был тот крепыш с короткой стрижкой, который, видимо, был тут распорядителем.Впрочем, проделал он этот ритуал учтивости не без нарочитой галантности.Подсуетился, что называется.

Народ начал подавать признаки жизни:переглядываться, перешептываться, кивать головами.Раскрепощаться, словом.Пьяные пары
сознания улетучивались и молодым здоровым организмам требовалось влить дозу алкоголя для поддержания жизненного тонуса.Все только этого и ждали:кто же первым нарушит паузу алкогольного воздержания.
-Ну, что, давайте знакомиться, — выдохнул вместе с облаком спиртосодержащего парфюма коротко стриженный крепыш. — Меня зовут Олег.Мы с Сашей большие друзья, — ничтоже сумняшеся добавил молодой человек.
Ни тени сомнения в искренности сказанного не прозвучало в его словах.В чем Маша могла поручиться, оценивающе взглянув на
новоиспеченного знакомца, так это в том, что закадычный друг Саши даже не вспомнил в это время о своем пьяном товарище, бездвижно
уткнувшемся в стену на задворках кровати.»Есть друзья не разлей вода, а есть друзья не разлей водка.Этот из последних»Но Маша утаила это открытие про себя.Жизнь еще предоставит ей возможность убедиться в этой формуле более основательно.
-Маша, — просто произнесла она.Хотя, при критическом рассмотрении, любое расположение человека можно воспринимать как позу.Важно, от какой печки плясать.
-Славно, славно, — повторил другой парень, на вид лет двадцати, студентик.
Он был хорош собой инфантильной красотой, ладно скроен фигурой, понимал это и выказывал товар лицом, обращая внимание столичной штучки (чего в Маше было не отнять при ближайшем рассмотрении) , что «мы тоже не лаптем щи хлебаем», как это уверенно ему виделось.
«Критический взгляд на вещи», — Маша ничего не могла с собой поделать.
-Дима, — приосанился он пуще прежнего. — Может быть, водочки?Вы как? — не унимался он.
Голос выдающегося своей розовощекостью и нежным возрастом юноши звучал приторно, как карамельная патока, которая естественным образом предполагала внешнюю ненавязчивость, но скрывала недюжинной силы пружину пристального интереса, от сотворения мира приводящего
в движение часовой механизм полового инстинкта, к чему, как известно, немалые усилия прикладываются в самых изощренных проявлениях ума и сердца.

В вопросе, очевидно для Маши, прощупывались подходы на предмет ее податливости к легкой, ни к чему не обязывающей обе стороны интрижки.Силки любовной игры забрасывались по юному трогательно и наивно, даже целомудренно, как бы исподволь и ненароком для
непосвященного.Впрочем, все выглядело пристойно.Во взгляде румяного юноши, устремленном на Машу, была скорее просительность, нежели требо-вательность и наступательность маневра, что обнаруживало неуверенность в собственных силах и беззубость избранной тактики.Эти неуклюжие потуги насчет ее персоны с порога только что состоявшегося знакомства и позабавили и смутили Машу.»И даже в этом обществе я пользуюсь успехом.Хотя, кроме водки, никакими другими помыслами ложе мыслительного процесса измято быть не может у этих людей.Это во мне говорит вся суетная пошлость этого мира, его нечистоплотная утробность.И все мое сытенькое урчание происходит от его довольства и обаяния.
Зажралась ты, матушка.Хоть тут надо трезво смотреть на себя со стороны.А что, принять правила игры и придать беседе остросюжетную струнку?Нет, это будет походить на подстилание на правах приживалки.Пошло и скучно.Противное занятие играть в любовь по правилам другой стороны.
Может быть, только это и можно называть любовью.Но это приходит с опытом и возрастом.Не так ли все было и у меня?И к чему обнадеживать пылкую молодежь?Пустое все.Надо не забываться, для чего я здесь оказалась».

-Вполне.Наливайте.Без церемоний.-Только и произнесла Маша.
И все-таки, в ответном ее взгляде, полоснувшем по глазам румяного мальчика, было что-то такое, что заставляло мужчин пересматривать свои многоходовые уловки в отношении Маши и ретироваться от намерения легкодоступного флирта.Этот взгляд четко очерчивал границы
отношений, устанавливая предельно допустимые варианты сближения, ни один из которых не предполагал скабрезной и сальной обыденности, залапанной потными руками животного инстинкта.Маша и не вызывала половой истомы со стороны мужчин, когда бы при ее появлении начиналась свистопляска по оказанию ей знаков внимания с прицелом на ответный альковный реверанс.Маша не была самкой.Она была личностью.Это бросалось в глаза, и в этом заключалась тайна ее обаяния.

Все в ней было цельно и гармонично:и душа, и лицо, и мысли.Почти по Чехову.Только у Антона Павловича сплошным косяком, как на
нерест, шли все больше интеллигенты.От однообразия жизненой текучки и пресыщенности душевным комфортом приходящие к трогательным
душеспасительным рецептам, заканчивающимся, конечно же, в кардинальном вариантевыстрелом в «Чайке», а, в либеральном, продажей вишневого сада на сытенькое старческое благообразие.Никакого духовного подвижничества и совестливой работы ума.Все прело, сыто, тихо и по домашнему, где все друг другу свои.Периферия духовного самосознания, его корневые отростки.Но и это называется жизнью.В Маше этого довольства жизнью не было.Она какое-то время пыталась обеспечить себе мещанский уют большинства, сугубо по женски, домовито, цепко, но из этого ничего не
получилось.Природа не та.
Заблуждения есть свойства человеческой природы.Без них человек ни прямо, ни влево, ни вправо.Топтание на месте, жизнь вхолостую.
Заблуждения привносят либо гармонию, либо распад.На каких весах измерить подлинность человеческой природы?Последовательностью шагов и поступков, приближающих к свету истины?Истина — отсвет бога.Истина — вне нас, она привносится извне.Истина дана в преодолении.Мера истины — бог.Путь к богу и есть мера твоей сути.Да кого это заботит?Жизнь — проще.Она — теплее, она — сытнее, она — животнее.Она дана здесь и сейчас без
мнимой значимости посулов о вечной жизни.Что оправдает нас в вечности, когда мы только и делаем, что едим, пьем и спим друг с другом?И это вся жизнь неисчислимых поколений от сотворения Адама и Евы, и другой не будет до скончания веков, которое мы сами себе приуготовим, буде не выполощем наши души в покаянии земного небесному.

-Вот и славно, — повторил как попка розовощекий юноша.
-А вы издалека к нам? — попыталась перекинуть мостки сближения щуплая, но осанистая девушка, с русой копной волос, явно студентка, в скромном ситцевом халатике.
-Из Петербурга.
-О…о…о…- пробежал как ветерок в роще гул одобрения.
-Сказочный город.
-Музей под открытым небом.
-Ну и как там?
-Вы там живете?
Каждый пытался выказать свое участие к тому обстоятельству, что Маша из самого Санкт-Петербурга.Действовала магия имени великого города.Будь Маша из других мест, она бы сама по себе не произвела такого живого впечатления и не привлекла к себе теплого внимания.
-Да, я родилась в Петербурге.После окончаия школы переехала в Казань и поступила здесь в университет.Так сложились обстоятельства в нашей семье, что здесь живет моя тетя, и я переехала жить к ней на время учебы.Но жила у нее только первый курс.Потом перебралась в
общежитие.Не сошлись точки зрения.Конфликт поколений и все такое.Это вам тоже должно быть известно.
-Да уж, да уж, — заметил крепыш, представившийся Олегом.- А мои студенческие годы прошли в Москве.Мы частенько оттуда бывали наездами в Питере.
Тот, кто Санкт-Петербург называет Питером, этим как бы устанавливает родственные на него права, если таковых нет и в помине.Просто
человеку хочется быть причастным к этому магическому, как заклинание, энергетическому выбросу, которое вытесняет из себя предвечное имя города, произнесенное впервые Петром Великим.
-А где любили бывать? — спросила Маша чтобы как-то поддержать разговор.

-Приезжали на Московский вокзал рано утром, и, оттуда, конечно, пока народу еще нет, шли пешочком через весь утренний Невский проспект до Дворцовой площади.Эх, хорошо было.Красота кругом.Идешь и озираешься по сторонам.И ты вроде бы здесь что-то значишь на фоне всей этой исторической красоты.А, без нее ты, сам по себе, уже ничто.Понимаешь это, потому и тянешься к городу всем нутром.Да, тяга есть, как болезнь, к этому городу у чувствительных людей.Может быть, ты не понимаешь эту красоту, но чувствуешь ее.Вот.Других это не трогает.А ты диву даешься, как это люди так спокойно проходят мимо такой красоты рта не раскрыв и глаза не выпучив.Наверно, и красота приедается.Человек насущным живет.А, может быть, не всем дано, как и многое другое.Каждому свое.Да, хорошо было.Ни о чем не думаешь, спешить некуда, энергии хоть
отбавляй.Ездили компанией всегда.Человек десять бывало.Девчонки щебечут, парни о своем трещат.Кто-то по парам разбился.Здесь любовный
воздух другой.Романтикой пахнет.Из русской литературы, наверно.Доходили до Дворцовой площади, там разбредались кто куда.Кто на Васильевский остров шататься, кто по набережной бродить.Кто-то пива на весь день в кабаке попить.А вечером шли на концерт.Б.Г. там, Виктор Цой или Майк Науменко в подвальчиках подвисали.В «Сайгон», конечно же, наведывались.Майка теперь нет, царствие ему небесное.Замечательная была личность.Б.Г. в попсу подался.Дело нужное, — деньгу зашибает.Но уже не то.А, ведь сколько эмоций было.И все хорошо, и все думали, что это время навсегда.А сейчас кто где.Я вот здесь, — грустно покачал он головой, настроившись на волну воспоминаний.

«Еще один осколок ушедшей эпохи», — подумала Маша.
-Мне тоже доводилось бывать на домашних концертах у этих людей.Тогда, по юности лет, все это захватывало, что все происходящее нелегально и рискованно, что ты допущена к избранному обществу, непохожему на других, и это вроде как выделяет тебя среди сверстников.
Дескать, ты знаешь о жизни нечто большее.Сейчас все это смешно, а ведь тогда мы слепо верили во все это.И были искренни в своей вере.Никаких кривотолков с совестью.Сейчас, конечно, от того максимализма и следа не осталось.Люди теперь на другом тесте замешаны.
-Ну, что же, предлагаю первый тост за славный город Петербург.Выпьем за Петербург. — Крепыш поднял свой стакан.
-Согласна.За Петербург. — Вставила Маша.
-Конечно.
-Пьем за Петербург
-Выпьем! — Раздавались голоса.

Ребята потянулись друг к дружке стаканами и кружками, послышался характерный звук чокающейся посуды, известный каждому
пьющему человеку и радующий его сердце.Наступила минутная пауза.Люди выпивали не спеша, вкладывая в это дело всю душу.Из закуски на
столе лежал ломоть ржаного хлеба, от которого гости по очереди отщипывали мякиш и макали его в солонку с солью, и пластиковая бутылка с водой, из которой тутже запивали выпитую водку.Студенческая привычка запивать водку водой.Скорее не привычка даже, а, то обстоятельство, что все скудные средства, по крохам собранные, тратятся исключительно на водку, экономя на закуске.
-Хорошо пошла, — нарушил молчание голос из компании.
-Да уж, я неделю не просыхаю.Как к Саше заглянул, так выбраться отсюда не могу.
-Что, Саша не отпускает?
-Нет, водка держит.А мне бы в университете надо появиться.Зачет никак не могу сдать.Завьялова не принимает, коза.Уперлась рогом.
-А то, пока Саша спит, можешь попытаться домой сбежать.
-Ну, вот, меня уж и гонят.Нет, поздно.Я уже махнул сто грамм.Теперь организм не отпустит.Если и отпустит на время, то потом обратно вернет.Надо было как проснулся уходить.И сюда не подниматься.Я в Люськиной комнате ночевал.Там девчонки по домам разъехались.
-И что, Миша, хорошо было?

-А я помню?Меня туда мертвого принесли.За руки за ноги на свободную кровать выбросили.Я только после обеда от сушняка
проснулся.Башка квадратная.Раскалывается с похмелюги.И в комнате никого нет чтобы мне стакан воды подать, и сил никаких чтобы до чайника дотянуться.Каких усилий мне это стоило, чтобы до чайника добраться, а он пустой оказался.Я проклял все на свете.В комнате ни капли воды.
Хорошо, ваза с высохшим цветком стояла.Там вода протухлая была.Пришлось оттуда пить.
-Миш, может это настой лекарственного растения был, а ты его выпил.Голова не прошла после него?
-Нет.Этих сил хватило до кухни дойти.Только к кухне подхожу, слышу голос Вовы на лестничной площадке.Какую-то бабуську насчет денег трясет.Ну, думаю, не буду человеку мешать.Он сам все грамотно сделает:сумеет бабуську правильно развести.Это же Вова. А я потом ему на хвоста упаду.Так оно в оконцовке и вышло.
-Да, Миша, ты в своем амплуа.
-У вас с Вовой разделение труда.Он бабусек трясет, а ты ему на хвост падаешь, — прокомментировал Олег.
-У тебя более тонкая работа, Миша.Можно сказать, ручная.Ты разводишь того, кто других разводит.Нужно еще умудриться Вове на хвост сесть.Ты ювелир своего дела, — выдал язвительный ученый муж.
-Хорош надо мной прикалываться.Все довольны.Никто не в обиде.А где он сам, кстати?
-Он у каких-то студенток отключился.Пошел, как он сказал, бабуську снять.Хотя он был в таком состоянии, что хоть его самого снимай.
Дошел он туда или нет, никто не знает.Если его с нами нет, значит, дошел и дрыхнет там в отрубоне, — просветил Олег собрание.
-Ничего, скоро появится, если уж мы о нем вспомнили.
-Да, то-то народ возрадуется.
-Вот она, неуправляемая энергия.
-Только его здесь не хватало.
-Ужо будет вам.

Все засмеялись.Посыпались шутки-прибаутки.Воспоминания, эпизоды, — расхожий ассортимент пьяных посиделок.Маша видела, что все друг друга знают давно и вышучивают товарища по «зеленому змию» беззлобно, без камня за пазухой.Никто никого тут не напрягал; все давно
притерлись друг к дружке как пробки к горлышкам бутылок и потому циркуляция пьяного хода событий двигалась в заданном направлении, точно сивуха по змеевику самогонного аппарата.Ничто не нарушало гармонии вялотекущей пьянки, ничто не предвещало бури в стакане с водкой.
Присутствие Маши никого не стесняло и разговор не придерживался ограничительных рамок.Матерщинка, правда, пока не проскальзывала, как это бывает принято в выпивающих молодежных собраниях.Сплошь и рядом.Это уже норма жизни, кажущаяся таковой от сотворения Адама и Евы.
Словарь собравшихся под одной крышей молодых людей был подростково-студенческий, с вкраплениями уличного жаргона мелкоуголовной
шпаны.Это для присыпания пресности речи сольцой остроумия и находчивости.Не матерились из предупредительной вежливости к гостье.Маша это чувствовала.

-Маша, вы как петербурженка, должны были слышать легенду о скульпторе Клодте и его конях на Аничковом мосту?Ну, амурные дела с его женой?То, как он рассчитался с ее любовником? — Олег обратился к Маше, намереваясь, очевидно, щегольнуть редкостными сведениями из
разряда жемчужин застольной беседы и польстить собеседнице, ежели она окажется из числа эрудированных барышень.
-Да, — кивнула Маша.
-Я поначалу не верил, — мне в Москве об этом рассказали.А потом, уже в очередной наезд на Питер нашим теплым кагалом мне как-то взбрыкнулась эта история, когда мы по Невскому шатались.И действительно.Присмотрелся…куда следует.Мужское лицо вместо мужского
достоинства.И вместе с ним.У коня, правда.Подумать только!Чего в жизни не случается?Вот так живешь и не знаешь, что у тебя под носом живая история творится, — так и развело руками его пытливое любопытство перед непознаваемыми границами бытия.
-Что?Что такое?
-Не томи душу, Олег.Рассказывай! — взывали к удовлетворению любопытства заинтригованные голоса.
-Неловко, конечно, в присутствии дам распространяться об этом.Да, ладно, все свои, раз уж начал.Маша, а, может быть, вы нам расскажете эту историю? — обратился Олег к Маше, скорее, формально.
-Олег, раз уж вы взялись за гуж, вам и карты в руки, как говорится.А я вас поддержу, если вы что-то упустите.

-Конечно, конечно.Я без претензий.В общем, — коротко и ясно, — я не историк.В архивах не копался.На Аничковом мосту, а ударение в этом слове, могу вам заметить, ставится на втором слоге, так вот, на этом мосту стоят бронзовые скульптуры с конем и мальчиком в разных
положениях.Все вместе это называется «Укрощение коня».Понятно из названия, что мальчик пытается укротить коня.Первая композиция — мальчик пытается заарканить необезженного коня.Во второй скульптуре ему удается обуздать это бешенное животное.В третьей он тащит на себя строптивого красавца.И в последней скульптуре мальчику удается взобраться на это дикое создание.Все это красиво, все в динамике.То есть, тут стихия борьбы человека с дикой природой, человеческий дух подавляет животное начало в ней.Преобразовательная мощь человека над природой.Воле человека покоряются ее необузданные силы.Это я так понимаю.В аллегорической форме, если копнуть глубже, борьба добра и зла.Тут и философия, и
искусство, и все что угодно.Понимай как знаешь.Но это все предвариловка.Перчик в другом.Во всей этой истории есть один приземленный
момент.Маша, как вам описательная часть?На высоте?

-Недосягаемо.В духе наивного классицизма.Мы вас не перебиваем.
-Да, длинно, однако, получается, но без вступления нет художественного произведения.Как Саша выражается.Так вот, у скульптора этих самых коней, у Клодта, была любимая жена, красавица.Но любовь была без взаимности.Так гласит легенда.Скульптор все свое время проводил в мастерской и мог любить свою жену только на расстоянии, то есть, платонически.Что, конечно же, молодую женщину устроить никак не могло.
Молодая красавица ответить мужу взаимностью на расстоянии не захотела, и у нее своевременно возник любовник.Долго мужу было не до семейных отношений и он по прежнему продолжал свято верить в непорочность своей благоверной.Но, вот поползли слухи по Петербургу.А слухи, как
известно, двигатели прогресса.Во всяком случае, творческого.Скульптор поначалу не верил.Но, когда ему дали возможность собственными глазами убедиться в неверности своей жены, художник возроптал.Но, он возмутился творчески, как художник.А что ему еще оставалось?Семейная драма происходила как раз в то время, когда художник работал над этой знаменитой впоследствии композицией.Он долго думал, как отомстить своему обидчику, опорочившему священное брачное ложе.И придумал.Клодт решил сохранить образ любовника своей жены в вечности.Как?И тут звучит кульминация нашей темы, апофеоз развязки.Да, очень просто.У одной из скульптур коня, если присмотреться с определенной точки, гениталии напоминают форму мужского лица с выдающимся носом и округлыми щеками, понятно почему, похожими на черты лица любовника его жены.Вот так посредственности обретают свое место в истории.Их увековечивают гении.Об этом своем произведении в произведении искусства Клодт охотно рассказывал всему Петербургу после установки скульптур на Аничковом мосту.

-Получается произведение в квадрате, с потайным дном, — вставила Маша. — А вы, Олег, рассказываете так, будто сами были
непосредственным участником тех событий.
-А то как же!Где тут правда, где вымысел, — судить не берусь, но видел это собственными глазами.Надо идти по Невскому к Московскому вокзалу, с правой стороны и остановиться у первой скульптуры по ходу движения.С этого места надо вглядеться в скульптуру, которая будет стоять по диагонали через дорогу от тебя.Надо только выбрать определенный ракурс и вглядеться в пах коню, конечно, не привлекая особого внимания пешеходов, чтобы за идиота не приняли.Я не видел портрета того счастливого любовника, но сходство с мужским лицом проглядывается.Такими вот страстями, тайными и явными, жив Петербург.Чьи-то судьбы остались, а сколько ушло следа не оставив.Маша, я ничего не переврал? — обратился Олег к Маше за подтверждением сказанного.

-Да, все так оно и было.Могу только добавить, что скульптуры установили в 1849 году.
-Вот они, фантазии художника.Кому же из троих здесь больше повезло?Мужу, которого обманули, любовнику, которого увековечили таким неприглядным образом, или посрамленной на весь город жене?Это сейчас им троим все равно.А, ведь при жизни наверняка страсти кипели
нешуточные. — Обратилась к собранию русоволосая Лена.
-Вопрос всех времен.Что лучше:увековечить другого, будучи им обманутым, или обманывать самому и быть увековеченным в этом
качестве.Извечный конфликт гения и злодея.Так всегда у них было и будет, — остро заметил Дима. — Я бы не хотел быть действующим лицом этого сюжета ни с одной из сторон.Лучше остаться безымянным при любом раскладе.
-Олег, а ты эту историю рассказал без какой-то подоплеки? — Лена подняла свои распахнутые глаза на Олега.
-Конечно, без.Чтобы развеять атмосферу.А какая тут может быть подоплека?»Дела давно минувших дней».Это нас не касается.
-А…а…а…- протянула Лена. — А я подумала было…
-Что?
-Да так, ничего.Просто…Петербург, кони…Маша, вот, из Петербурга, — вырвалось у нее задумчиво.
-Ленок, не хочешь ли ты сказать, что тут есть какая-то взаимосвязь, — спросил Миша без дальней мысли.

Все прыснули от смеха и посмотрели на Машу.Было видно, что она сильно смущена этими словами, сказанными как бы вскользь.
Складывалось впечатление, что все, что здесь говорится и происходит, в этой незнакомой для нее компании, завязано на самом пристальном внимании к Маше, имеет к ней непосредственное отношение.Ничего определенного сказать было нельзя.Все выражалось полутонами, полувзглядами, полусловами.Все непроизвольно замыкалось на ней.
О Саше до этого времени никто не вспомнил.Как будто его и не было.Наконец, Лена, тряхнув русой копной волос, не решаясь впрямую обратиться к Маше о цели ее приезда, решила обратить внимание выпивающих людей на Сашу, чутко, по женски, уловив интерес Маши к этой
стороне дела и переключая внимание ребят на хозяина комнаты, чтобы удовлетворить тем самым скрытое любопытство Маши.

«А в этом альтруизме что-то есть,- подумала Маша.- Так откровенно добрые услуги не оказываются среди девушек.Тут у нас обоюдный
интерес.А она хорошенькая.Только приодеть ее.Что бы это все значило?Соперница?»
-А Саша давно спит?Может быть, попробовать разбудить его, чтобы он к нам присоединился? — вопрошала девушка без энтузиазма, скорее, с сомнением.Уверенности в достижении желаемого результата в ее голосе не было.Это походило на глас вопиющего в пустыне.
-Да ты что, Ленок?Мир будет рушиться, а он не проснется.Его только на руках можно будет унести.Они с Вовой успели с обеда
нахлобучиться.Вова, как всегда, откуда-то с пузырем прибежал.Они его вдвуху усосали.Я отказался.Мне ребенка из детского сада надо было забирать.Потом Володя за вторым пузырем бегал.Они и его уговорили.По пузырю на рыло, да на старые дрожжи.Сашу развезло, я ему тазик держал, пока его рвало.А Вова деньги куда-то занимать побежал.И где-то пропал по дороге.
-Жаль. — Девушка поджала губы и бросила осторожный, без вызова, взгляд на Машу.
Маша не отвела глаза и спокойно выдержала этот взгляд.
-С ним было бы лучше, хотя нам и без него не плохо.Ну, что, я наливаю по маленькой?- спросил Дима.
-Давай, давай, нечего микрофонить.
-На этот раз предлагаю выпить за нашу гостью из Петербурга.За знакомство.- Заговорил румяноликий Дима.Это было признанием отступного маневра и предложением выпить мировую.
-Выпьем.
-За знакомство. — Раздались голоса.
Выпили еще раз.Маша с устатку захмелела.К щекам прилила кровь, а глаза заблестели.
-А вы с Сашей друзья? — русоволосая Лена прервала, наконец, цепь умолчания отношений Маши и Саши, которые, конечно же, всех
интриговали и занимали.
Маша запнулась, было, на полуслове.»Что сказать?Отношения?Что здесь может быть?Как назвать ее здесь появление?Порывом души,
воспоминанием блаженной юности.Эти тертые и видавшие виды юнцы и девицы на смех ее поднимут, заикнись она о проснувшемся чувстве, как втором дыхании, когда долго идешь в гору и хочется уже все бросить и упасть на полдороге, и приходит одна единственная мысль, та, во имя чего ты совершаешь свой путь, которая и дает свежесть сил и восприятие жизни, для чего она вообще тобою проживается».

-Мы вместе учились.В одной группе. — Маша до боли сцепила ладони. — Были…дружны.У нас была дружная компания в общежитии.Как одна семья жили.Можно так сказать.По вечерам вместе собирались.На праздники что-то придумывали.В леса вместе выбирались.У нас было три любимых места.Камское Устье, Зоостанция и Марийка.Чаще мы в Камское Устье выезжали.Туда, где Юрьевская пещера.Там у нас стоянка была.На поляне.
«Поляна».Мы так ее и называли.Любимое наше место.Ставили там палатки.Костры жгли.Песни под гитару.Туристическая юность, в общем.Бедная студенческая жизнь.Жили не богато, но насыщенно.»От сессии до сессии живут студенты весело».Не скучали.Тянулись друг к другу.Все время что-то новое…Теперь уже кажется:давно это было.А вспоминается с теплом.Все эти ночные посиделки у костра.Ребята кружком сидят.Счастливое время.Теперь такого нет.Разбросало всех.Кто где.Видимся очень редко.Иногда созваниваемся.Кто еще помнит.Вот и Саша…Непременный участник всех наших сборищ.Душа компании.Застрельщик наших нехитрых студенческих забав.Зато, душевных.Давно не виделись.С тех пор, как я
университет закончила и к себе в Петербург уехала.А тут что-то заскучала по нашей юности.Захотелось встретиться, узнать, как люди живут.В Казани еще однокашники остались.Надо и их навестить.Теперь уже завтра, если получится.

Маша остановилась.Ребята какое-то время тоже молчали, ожидая, что Маша скажет дальше.Она, казалось, выговорилась.Объяснила, как могла, свое здесь появление.
-А мы тоже с Сашей выезжаем в Камское Устье и на Зоостанцию. — Прояснил ситуацию Дима.
-Олег, наливай, — послышались голоса.
-Да, Олег, банкуй дальше ты.Диму не дождешься, — вставил другой голос.
-Это мы мигом организуем. — Он убрал пустую бутылку под стол, а оттуда выудил на свет божий вторую бутылку, щегольски откупорил ее, предварительно сделав несколько сильных и резких ударов тыльной стороной ладони по донышку бутылки.Пробка снялась легко, как пенка со сливок.Олег аккуратно разлил по составленной в ряд посуде со знанием дела, чтобы никого не обделить.Это был своего рода церемониал розлива
водки.В продолжении его никто не проронил ни слова.Все завороженно наблюдали за действом.
-За что выпьем?
-«Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались»…
-Да, за нас.
-Что нам есть где собраться.
-Тогда за хозяина этого гостеприимного дома.За Сашу.
-Давайте.
-Выпьем.
Снова потянулись друг к дружке с посудой.Выпили.

-Да, а Сашу будить сейчас бесполезно.Не проснется.А если и проснется, то в невменяемом состоянии.Вы все равно с ним поговорить не сможете.Только завтра разговор с ним может получиться.Если застанете его в живых.Он в обед проснется.Точнее, его разбудят.Кто-нибудь с
пузырем зайдет похмеляться.Надо этот момент не пропустить, пока он пить не начал.Приходите пораньше утром.Пока он спит.Дождетесь, пока он выспится.Сам он редко когда просыпается.Его все время кто-нибудь будит чтобы выпить с ним.Саша не отказывается.Душа — человек.Только уж злоупотребляет он алкоголем.Через край у него это заходит.Как его остановить?Никакие разговоры не помогают.Он только отмахивается.Да и не
маленький он.Сам все понимает. — Олег выговорился.Видно, наболело.
-А давно это у него?В смысле, он пьет?
-Давно или нет,- не знаю.Но когда мы с ним познакомились, он пил.Мы и познакомились с ним на этой почве.Выпивали у кого-то на
квартире.Там и сошлись за бутылкой.Заодно и характером.Я тут через дорогу с семьей живу.В соседнем студенческом общежитии.Мы с ним
постоянно видимся.В гости друг к другу захаживаем.В основном, я у него, конечно, торчу.Днем с Сашей, вечером с семьей.Такие вот дела.
Ребята молчали, не перебивали их разговор.Внимательно прислушивались.В этом проявлялось их любопытство к сложившейся ситуации.

Маша, в общем-то, сама могла сказать когда это все у Саши началось.Уже на последнем курсе университета Саша начал тяжело запивать.Пропадал в запое неделю-другую.Никто не пытался его остановить.Маша недоуменно поджимала губы, глядя на его уходы в «астрал».
Молчала, не возмущала течения событий, хотя, очевидно, оно складывалось не в пользу их обоих и не на руку им по одиночке.Все шло к запустению своим чередом.Они выдохлись друг от друга как раньше не могли надышаться друг другом.Никто ничего не предпринимал.Никто ничего не пытался исправить или объяснить.Эгоизм.Жестокость.Или, отчаяние, парализующее волю и заставляющее все идти своим чередом, в сущности, пустить судьбу под откос.Тогда не могли признаться себе только в одном, что обойдутся друг без друга.Что что-то еще выправится, разрулится само собой;не принимая в исправлении текущего хода событий никакого участия.Все насамотек.Как сложится.Не сложилось.Увы.Гордыня.Тогда она
топорщилась ежовыми иглами из обоих характеров, уже тогда она проявлялась змеиными укусами, пока еще не ядовитыми, которым только предстояло напитаться ядом взаимного отчуждения, что и послужило в последующем их взаимным отторжением.Противоядия не нашлось.Сыворотки против гордыни не оказалось.Только время лечит.Лечит ли?Зарубцовывает раны обоюдоострых выпадов ревности, эгоизма, спеси?

-И как вам Камское Устье показалось?Душевно?-спросила Маша у ребят.
-Да, очень.По лету мы частенько туда на выходные выбираемся.С палатками, разумеется,-ответил ей не принимавший доселе участия в разговоре щуплый юноша.
-И с рюкзаком водки, чтобы на три дня хватило.Напиться, проспаться и опохмелиться,- вставил ученый муж в очках и кедах.
-Про это наши парни никогда не забывают,-заметила Лена.
-В Юрьевскую пещеру спускались?
-Да.Мы уже и новичков туда водили этим летом, кто с нами в первый раз в Камском оказался.Это у нас как посвящение, принимаем в нашу компанию через Юрьевскую пещеру, когда в Камском Устье вместе собираемся на пару ночевок.Причем, посвящение у нас в Гроте Дождей происходит.Там новенькие по глотку водки должны сделать прямо из горла.Все в грязи вымазались, кругом вода течет, а тут тебе водочка для согревания души и тела.От посвящения пока никто не отказывался.Всем по кайфу такая веселуха.Сначала, правда, всю пещеру надо облазить.Эта традиция от Саши к нам перешла.И Саше она по наследству досталась. — Выдал информацию на гора ученый муж.

-Ага, значит, всю пещеру облазили, неплохо в ней ориентируетесь.А в «Красной Комнате» бывали? — спросила Маша, охваченная задором навеваемых воспоминаний.
-Не все.Редко кто.Кому охота через «кишкадерню» корячиться?Барышни наши изнеженные, да и фигура не всем позволяет.Там же проход узкий и задиристый, пока до красной пещерки доберешься.Обратного хода уже нет, не повернуться.Можно только вперед ползти, если в «Красную Комнату» намылился.Не всем духу хватает.Мне там приходилось бывать.За Сашей увязался в первый раз.Сдуру все получилось.Уже в «кишкадерне» очухался, а назад поздно вертаться.Так и очутились в красном гроте.Туда ведь надо спуститься осторожненько, чтобы не упасть.Иначе позвоночник в штаны сложится.Фонарь с собой надо брать.Мы со свечкой ходили.Со свечкой неудобно.Меня, кстати, Виталий зовут.Приятно будет познакомиться, — подвел к своей персоне ученый муж.

-Взаимно.Я тоже в первый раз за Сашей увязалась.Это у него бзик такой был:всех через эту Красную Комнату тащить.Мы туда всей оравой набивались.Как-то раз даже гитару пытались туда протащить.Не получилось ничего.Застряла по пути.Пришлось обратно инструмент вытаскивать.Не всегда инструмент вслед за головой пролезает.Необычная пещерка на вид.Все остальные гроты серые и будничные, а сюда попадаешь, как-то все празднично становится, — разговорилась Маша.
-У нас вот Леночка смелая.Она туда как к себе в комнату заходит,-заметил Дима не без шпильки иронии в адрес Лены.
-Да, я была там.Ничего тут особенного нет,-спокойно, не сообщая сказанному какого-либо оттенка чувства, сказала Лена.
В дверь постучали.»Да, да…войдите…» — разом ответствовал нестройный хор пьяных голосов на стук в дверь.Дверь открылась и на пороге показался интеллигентный человек с усиками и добродушным взглядом.
-Здраствуйте, ребятки.Что, Саша, живой? — спросил он, оставаясь в дверях.
-Живой-то живой, только не подъемный, — ответил за всех Олег.
-Угу…Понятненько.Что ж, тогда я пойду.
-Да вы проходите, тяпните с нами рюмашку-другую.Согрейтесь с дороги, — предложил Дима.
-Здесь всем наливают…Да нет, ребята, спасибо, пойду.Я на минутку забежал, проведать, как старые друзья поживают.Счастливо оставаться.Саше привет.
-А от кого?
-Скажите, Андрей забегал.Он знает, — и человек при этих словах повернулся к двери и взялся было за ручку чтобы выйти из комнаты.

Маша, все это время всматриваясь в черты лица этого человека и вслушиваясь в его голос, открывала для себя еще одну страницу их студенческого прошлого, которое находило на нее в этот вечер с неумолимой неизбежностью.
-Андрей! — спохватилась и выдохнула Маша, когда человек уже переступил порог и собирался закрыть за собой дверь.
Человек застыл на некоторое время, устремляя взгляд в комнату и близоруко щурясь, пытаясь отыскать среди собравшейся пьяной публики обратившийся к нему голос.
-Андрей, это я. — Маша поднялась с места и повернулась к нему лицом.
-А…Машенька!Что за встреча?А ты как здесь очутилась? — молодой человек устремился в комнату и троекратно поцеловал Машу в щеки. — Солнышко наше.Где ты потерялась?Собираемся, вспоминаем, а тебя с нами нет.
-Да так вот как-то, все неопределенно.Похвастаться нечем и пожалеть себя повода нет.А ты как? — вопрошала Маша, расстроганная этой встречей со старшим товарищем их студенчества.
-Тоже все потихоньку, если не торопиться.Да, наверно, мне надо задержаться.Я там на вахте документы оставил, чтобы сюда пройти.Тетя Люба не захотела пропускать.Тут и так, говорит, шалман, народу битком.Милицию собралась вызывать.Я уговорил ее на минутку меня пропустить.Ну, ничего, потерпит.Должна войти в наше положение, что мы редкий раз здесь вместе собираемся, — рассудил новоприбывший Андрей.
-Да уж, сколько лет не виделись, — протянула Маша.
-Нальем по этому поводу, — назидательно заключил Олег.
Гостю нашли посуду.Разлили водку.
-А что, Саша совсем неподъемный?Может его встряхнуть?Ну, не будем будить человека.Пусть отсыпается.Завтра ему предстоит трудовая вахта.Опять весь день пить.За встречу старых друзей с новыми, — поднял стакан Андрей. — «Не забывается такое никогда».

Все чокнулись и выпили который раз за этот вечер.Гостю места не нашлось и он уселся на корточки, облокотившись спиной к стене.И Маше и Андрею было ясно, что поговорить по душам в такой многолюдной атмосфере им не удастся и оба предполагали как разумный вариант это удалиться отсюда.Говорить внятно о чем-то существенном им не представлялось возможным из-за разнобоя голосов, шуток, посланий без адреса.
Мало кто слушал друг друга.Пьянка переходила в ту фазу, когда пьющий человек остается с самим собой с глазу на глаз, налившийся кровью из-за повышенного артериального давления от избытка алкоголя в организме;и ему нужно выговориться во что бы то ни стало, утвердиться в своей правоте, не считаясь с мнением собутыльника.То же самое у второго, третьего, десятого из пьющих.Каждому нужен собеседник в лице себя.А какую околесицу он несет, — это не столь существенно.Следующая фаза пьянки, еще не самая последняя, должна заключаться в самоутверждении
действием.Это уже не обрывки фраз, ахинея или бред, а это неадекватное поведение, как то:размахивание руками, непроизвольное пускание в пляс, лапание прекрасного пола, разбрызгивание слюней, выпучивание залитых зенок, попытки речевого аппарата издать что-то нечленораздельное.Ведь если речь есть то, что человека от животного мира удаляет, то отсутствие речи есть то, что человека к нему как раз и приближает.Эти редкие мгновенья гармоничного слияния человека с природой можно наблюдать только на разудалой пьянке по русскому обычаю.Сюда надо добавить еще баньку, ящик водки и таз пельменей.Последняя фаза пьянки это камера в каком-нибудь Вахитовском Р.О.В.Д.,медвытрезвитель или коматозный сон на подвернувшейся кровати, а то, и под столом.До последней фазы было еще далеко, а, вот, до предпоследней, самоутверждения действием, рукой подать.Этот час должен был быть вот-вот пробит.Маша и Андрей все это прекрасно понимали и ждали удобного случая чтобы уйти безмолвно, по английски, когда до них уже никому не будет дела.Они перекинулисъ парой незначительных фраз и втянулись в течение пьянки.Андрей выпил еще пару раз.Маша отказалась.Она была возбуждена алкоголем и не хотела нарезываться до состояния окружавших ее людей, чтобы не осрамиться на правах гостьи.Она всегда знала свою меру и то, где, с кем и сколько пить.Хотя всем было уже все равно.Маша все гадала, чем все это для нее закончится и как заставить себя подняться и уйти отсюда.

Обстоятельства…Обстоятельства порой бывают сильнее наших представлений о них.Обстоятельства — вот ключ к пониманию сути вещей.И в нашем случае обстоятельства, как спотычок на ровном месте, спутали мирно бегущую нить событий нашего повествованья в трудноразрешимый клубок противоречий, о чем будет сказано далее, по мере возрастания любопытства читателя к сюжетной линии, или, напротив, угасания интереса к ней, если она у автора вообще на данный час имеется.Все дело в авторе, кудеснике живого слова.Все вопросы к нему, интригану и баловнику читающей публики.

ЧАША СИЯ

1

«По прошествии времени оглядываешься не столько назад, сколько на женщин,» — она вспомнила его слова и улыбка невольно тронула ее губы.
Она долго смотрела в окно.Снег,первый октябрьский снег заметал безлюдный окаем ветхого дворика, оренбургским платком накрывал
сумеречную черноту пространства, оставляя пробелы и проплешины в своем отеческом радении.Да, безлюдный,но не безжизненный.Жизнь пульсировала в прожилках ночи густой насыщенностью жизнетворных капилляров, колеблясь меж сном и явью, меж бодрствованием и спячкой.
Она, жизнь, зловеще скрадывалась в суставных сумках деревьев и хлипких пазухах кустарника утробно, ровно тать, осознающий свою
вероломность стихии, играючи наваливалась на обездвижевшие и замершие формы бытия, готовые вот-вот впасть в летаргию межсесонья, вызывая ответное трепетание снежинок, молочное струение лунного света и убаюкивающую зыбь теней кленов и тополей.Мир в оконном проеме.В этом и есть полнота жизни.В неуловимости ее внешних проявлений.

«В чем же природа человеческих заблуждений?Кто из нас заблуждался?Я или он?Или мы оба? Последнее вернее.Теперь он далеко.И,
вообще, неизвестно где.Спросить не у кого.Как все так получилось?Ни близости, ни отчуждения, ни середины, ни края.Это- итог.А, начало…Вот, что значит, нет опыта.Не было его и сейчас нет.Сейчас еще меньше, чем раньше.Потому что ничего не было.До него.С ним.Без него.Нет,не так.
Наговариваю на себя.Как же это уловить?А, он?Что же он?Что от нас двоих осталось?Прошло не так много времени, а я уже не могу уловить ни тонких линий его лица, ни истеричных срывов чуткой природы души.Все расплывчато и размыто.Неосязаемо.Словно бесплотный дух — отдаленно и отстраненно.Но виденье это не исчезает, напротив, упрочивается родственным приращением душ.Полнее о нем расскажут лица и предметы, в которых он отразился.А где были мы сами?Там, где что-то коснулось лирических струн наших чувств.Ведь нельзя сказать просто любовь. Нет, тут все другое.Вот этого слова так никогда произнесено и не было.Это и есть итог, но не ответ.Полнота прошедшего времени в том, что в нем мы не прибегали к словам посредникам чтобы самоутвердиться в другом существе.Мы просто жили друг в друге».
Белым холстом, натянутым на подрамник двора, лежал снег, являя собой мастерскую творческим замыслам всевышнего о сотворении
бытия;нет, больше, девственную негу брачного ложа.Так продолжалась жизнь.Безостановочно, как конвейер.Жизнь не могла остановится.
Единица измерения подлинной жизни — одна человеческая трагедия, ибо гибнет всегда герой.Хор — здраствует, плодится,поедает поедом себе подобных.Он вечен, он незыблем.К нему не применимы художественные приемы осмысления.

11

«Опять проснулся после обеда и приходил в себя после давеча выпитого.А выпито было с излишком, хватило через край.Упились до
бесчувствия.Что со мной было?Что творил?Это еще предстоит выяснить.Стыдоба.А, плюнь да разотри.Пижонство.Все так живут.В скотстве и свинстве.Но ты не все.Нет.Это самоутешение.Но что-то действительно произошло.Что-то случилось из ряда вон, если это что-то зудит, свербит и посасывает.Что же еще могло быть добавлено к тому многогрешному послужному списку деяний по пьяную лавочку.Уже, казалось бы, за многолетнюю практику исчерпаны все мыслимые формы и варианты буйств, истерик,беганий голышом по коридорам и лестничным маршам, просыпаниям в чужих женских постелях и квартирах в разных концах города.Не помню.А надо бы вспомнить.Впрочем, ежели не напрягать Мнемозину, она, наперсница и кудесница кривотолков,состряпает дело через вторые и третьи руки, потные и сальные.

Стало быть, по порядку.Или, не стоит.Что толку?Лишь бы не было буйства, битья стекол и крушения мебели.Остальное приемлемо.Рядовая попойка, каковые изо дняв день мельтешат перед глазами, нет времени для передышки.Была компания, собрались все наши.Впечатление такое, что не расходились.Нет,все-таки сошлись заново.Потому как я успел проспаться, хотя ломало тело и раскалывалась голова.Само собой напрашивалась пьянка.Для опохмеления времени уже не было.Сам я никогда не похмеляюсь, жалко время терять на формальности.Лучше сразу перейти к пьянке.
Но составить компанию всегда горазд.В смысле денег я был пас, на нулях.Эту самоочевидность никому из присутствующих не требовалось объяснять.Все понимали, что пришли не за этим.Финансовой импотенцией страдал не я один.Поначалу ко мне подтянулись для разговенья Миша с Володей.Невтерпеж отходить от пьянки на ясную голову, не будучи просветленной алкогольными парами.Да, то была алкогольная баня, с
вышибанием духа из окоченевшего тельца и прошибанием пота от накала страстей, зашкаливших на сорока градусах.Хоть туши свет и выноси всех святых.Водка стоит тридцать с копейками.У нас ни того ни другого.Взаймы никто не даст.Заняли у всех, кто только попался в поле зрения.Заложить или продать нечего.Ценностей не имеем, кроме циррозной печени.Что имелось,-продано, или в закладе.Все на алтарь хмельного дурмана.Да, в таких случаях мысль останавливается на малом.Всего-то тринадцать рублей, чтобы купить стограммовый флакончик медицинского спирта в аптеке.Это если повезет и его уже не успела разобрать алкогольная шантропа вроде нас.Ежели не повезет, придется довольствоваться настойкой боярышника.В ней восемьдесят градусов спирта и стоит она одиннадцать с полтиной.Одно худо.Настойка боярышника давит намотор(см. на сердце), много выпить ее я не смогу.От многолетнего стажа дикого пьянства посадил сердце.А где сердце, там и печень.И почки в довесок.Но это терпит.Лишь бы наскрести мелочь.По сусекам немели втроем что-то около трех рублей.Я сбегал к соседям и смог добыть по полтинничку с носа, якобы не хватало на пачку сигарет.Сигареты, — плач один,-«Прима», два пятьдесят.Делать нечего.Пошли к магазину.Володя, тот пошустрее да понаглее, начал
«стрелять» по рублю и по два, дескать, всего-то не хватает на бутылку водки.Опробованный метод.Неоднократно спасал нас.Бывало, с нуля Володя надергивал аж на целый пузырь, еще и на закуску оставалось.Минут за двадцать дело было сделано.Пятнадцать рублев в кармане.Решили не торопиться, сосредоточить силы на флаконе спирта.В первой аптеке не оказалось.Вторая аптека закрыта на учет.Пришлось пройти трамвайную остановку до коммерческой аптеки.Искомое найдено.Можно лакомиться.У нас с собой пластиковая бутылочка с водой, чтобы разбавить в ней спирт один к одному и получить стакан водки.Пластиковый стаканчик, чтобы махнуть «не отходя от кассы».Обычно мы не закусываем, а запиваем водой из-под крана.Это из соображения экономии.Все деньги на водку!Поэтому Миша достает из пакета бутылку с водой.Мы пятимся на какие-то задворки, где кусты, песочница с грибом,спортивный турник.Все это дело оприходываем не спеша, за разговорами о прошедшей пьянке, смакуя сальные подробности вечеринки.

Возвращаемся опять ко мне.Подогретые, как на спиртовке.Начинают подтягиваться люди.В моей комнатке меньше десяти человек в разгар веселья не бывает.Одни приходят, другие уходят.Были времена, набивалось и по пятнадцать, и по двадцать человек.Это в праздничные дни и солидные вечеринки.Заходят девушки.Но, только заходят.От скуки, от одиночества.Знакомые, незнакомые.Я мало реагирую, пока трезвый, на романтическую завязку отношений.Промежуточная стадия — сильное опьянение.Тогда начинаются домогательства с моей стороны.Меня либо останавливают, либо изолируют, либо оставляют в покое.Это зависит от моего полового ярения и расположения сексуального флюгера предмета моего похотливого вожделения.Буде даже девчушка дает зеленый свет, чтобы я вскарабкался на нее.Однако, это уловка вежливости.В состоянии алкогольной интоксикации в постели с шалуньей мне делать нечего.Разве что пыхтеть, сопеть и разводить руками.Ничего не выйдет.И, заключительная стадия, когда я упиваюсь до амнезии и начинаю буйствовать, что-то крушить, бить, ломать.Благо, моя тщедушность не развязывает мне руки, когда все заслонки открыты, на предмет мордобоя и рукоприкладства.Тут моя природа не то чтобы пасует, в ней, слава богу, нет озлобленности на окружающих.Напротив.Все братья и сестры.Все — добро пожаловать в гости.Душа и двери нараспашку.Вот с этой причудой доброхотства я бы хотел расплеваться.Однако, не по силам.Это — природа.То, что в крови, пусть и насыщенной спиртом.Итак, собирается народ.После спиртовой затравки должно состояться алкогольное пиршество.Никто, конечно, не торопится.Вносятся вновь пришедшими первые бутылки водки и полуторалитровые баллоны пива.Пиво — прихоть.Дальше от него отказываемся.Лишняя трата денег.Всех засасывает пьяная трясина.Пока что хлюпаем в ней по щиколотки;далеко за полночь, или, ближе к рассвету, самые стойкие увязнут в ней по уши.Шалые девчонки не стесняют себя ни в лексиконе, ни в поступках.Взгромоздились на колени хлопцам, перемывают косточки своим любовникам, по совместительству любовникам их подруг, удачи и неудачи на любовном фронте присутствующих парней, кто какую вертихвостку затащил в постель.Тут же,за столом, визави, со стаканами водки, обе половины делятся впечатлениями от вчерашнего кувыркания в постели.Он ее подснял, или она позволила одолжить себя.Да это и не важно в нашем обществе слегка циничных, не отягощенных нравственными утопиями молодых людей и их безалаберных распутниц.Нынче здесь, завтра там.Растление души.Промискуитет духа.Тела уже не реагируют ни на близость, ни на алкоголь, ни на радость, ни на боль.Все свои.Всем хорошо.Бывают ссоры, перебранкии перепалки.Но это от избытка выпитого.»Ты меня уважаешь?»Нет места сему вопросу в наших бесчинствах.Уважение подменяется интересами бесцельного времяпрепровождения.Поездки за город летом, на дачи, на пикники в лес, на озера, на реку.Иерархического механизма нет.Тасуется колода людей, где есть некий принцип субординации, каждый знает отведенное ему место.Легко и беззаботно тянутся дни, месяцы, времена года, года.Прошло несколько лет.Костяк старожилов сохраняется,кто-то списывается на берег.Молодняк пополняет наши ряды,когда кто-то женится,уезжает в другой город,уходит в астрал.Вялая текучка событий и фактов.Но,это внешне.Внутри,если присмотреться,клокочут вулканы страстей и событий.Жизнь бурлит.На стороне.Внутри нашего круга раздаются только отголоски нашумевших дел.Мы либо вникаем, либо отмалчиваемся.По усмотрению.

Да, процесс припоминания затянулся.Почему я иногда веду записи, или, вернее, зарисовки с натуры, освежеванной и отпрепарированной внутренним критическим оком?Что-то заставляет меня браться за авторучку и склоняться над бумагой, заносить в нее впечатления прожитых
дней.Никакого насилия над собой я не оказываю при этом, не принуждаю себя.Мне вообще не свойственно принуждать себя заниматься чем-либо вопреки желанию.В таких вопросах я мягкотел и тщедушен.Тут другое.Несколько раз я пытался ответить для себя на этот вопрос.И пришел вот к какому плачевному заключению.Это алчная попытка удержать в хищных коготках памяти лакуны бесцельного существования и, таким образом, оправдание своей правоты в последующем их повторении.Пустое место как факт моего существования вполне отвечает и моему настроению, и вытекающему отсюда образу жизни, хочу я этого или нет.Слабоволие и малодушие.Жизнь по течению,в границах установленных берегов.Кругозор мой узок.Линия горизонта недалека.Да, линия горизонта зависит от точки зрения наблюдателя,- где — то я это слышал.И, вместе с тем, несмотря на видимую внешне, пусть чахлую в бытовом и терпимую в личном плане, устроенность, что-то гложет меня изнутри.Какой-то въедливый полип присосался к гнилостному ливеру моей души и высасывает последние ее живые соки. И тогда нет исхода моей тоске.И тогда все повторяется заново, как процесс размножения у низших одноклеточных организмов,- деление и размножение запойных бесчинств и скотского разврата».

111

«Да, сколько лет прошло, а память неистребимо возвращается к нему.Вот тут и задумешься, а было ли жизнью то, чем я жила после него.
Порой, думается, и до него.Но, это уже мнительность.Это все детство, что до него.А, с ним, полнота жизни.Во всем.Биение крови и нервов.
Сгущеный образ времени в двух душах.Равных и разных одновременно.Сколько же времени прошло с тех пор, как мы…расстались.Расстались, разошлись, разбежались, разминулись…Все неточно.И является ли относительное расстоянье окончательным расставаньем?Вопросы, вопросы.Кому на них отвечать?Интересно, вычеркнул ли он меня из своей памяти?Из жизни — да.Тут все решено.А как исключить память, если она одна на двоих?Исключить, стало быть,- искалечить.Попытка переделать себя это попытка преодолеть прошлое в себе.А полноценное, здоровое преодоление не возможно без полного от него отказа.Прошлое — болезнь, запущенная как раковая опухоль.Она способна прогрессировать, если своевременно, пусть и насильственно, не удалить агонизирующую метастазу.Но, память живой организм.Она не допускает насилия и вивисекции.Это как хирургическое вмешательство без анестезии.Как забыть то, что суть плоть и кровь твоего естества, родное, живое, теплое?Еще трепещущее жизнью мясо твоей памяти.Прошло…Обычно люди считают дни, месяцы, года, когда они разлучаются поневоле,выступающего против этой самоочевидности естества души и помыслов человека.А тут…тлеющее настоящее и полыхающее прошлое.В плане будущего — тихая гавань.Значит, старение?Покойная и сытенькая старость?И это есть жизнь?Не о том я думаю.Возраст.Года.Старость.Это не для меня.Мне ведь только двадцать пять.Четверть века, как ни крути.С тало быть, примериваюсь к веку,слава богу, не к вечности.Двадцать пять…По меркам человеческой жизни — самое ее начало.По женским меркам — пышущее здоровьем счастье, благополучие, уют.Все эти блага дают мужчины.Значит, необходим достаточный опыт жизни за спиной, чтобы к двадцати пяти обрести полноценное женское счастье благодаря переменам мужчин.Так заведено природой человеческого общежития.У подавля-
ющего большинства женщин такой опыт есть.Это сама природа, естественное течение жизни.Это срез материального мира.Считается, что это инстинкт продолжения рода.Опыт.Есть ли у меня то или другое?Кто из женщин задумывается об ошибках молодости, в моем случае — юности.Это необходимая норма, через которую надо пройти, чтобы затем удачно вписываться в человеческое мироустройство;знать, с кем общаться, под кого ложиться, когда того требуют обстоятельства.Устройство на высокооплачиваемую работу, получение квартиры, поездки за границу, отдых на море.Вся жизнь — мужчины. Женская доля — торги.Кто больше предложит.Женщина выцарапывает себе крохи со стола мужчин.Подчас, если подна-тореть и преуспеть в воровстве жизненных благ, можно урвать куски пожирнее.Это как само собой разумеющееся:вороватое счастье как счастье вообще.А бывает ли оно другим?Надо только быть хищницей.Все так живут.А что от жизни получила я?Блага?Материальное благополучие?
Успокоенность в замужестве — как продолжение жизненного опыта?То да се.С бору по сосенке, с миру по нитке.А, в целом,- ничего.Распад личного, распыление целого.Для чего жила, для кого самоутверждалась?Для себя.Сейчас это уже не существенно.Нет подлинного внешнего подтверждения собственной исключительности.А ведь к этому я стремилась.Состояться прежде всего, во что бы то ни стало.Как это?Как личность?Как женщина?
Да, вот тут-то все мнимо, все призрачно.А было так ясно, так прозрачно, как вода в роднике в еще недалекие и незамутненные времена, когда не надо было задумываться:что это?для чего это?что из этого выйдет?к чему приведет?Надо было просто жить.Без объяснения себе поступков, обсто-ятельств жизненного вихря событий.Да, мне было хорошо с ним.Легко и просто.Без принуждения над собой нас влекло друг к другу.А если мы напоказ и сопротивлялись один другому, то это было необходимое условие обоюдоострой игры.

Все так было.А теперь сталось иначе.За окном ночь.Такая же неизбежная, как пропасть отчуждения между нами.В такую ночь ему так же бывало одиноко, если не сказать, тоскливо.Даже когда я была рядом.Он уходил в себя, отмалчивался». Снег продолжал легко падать.Бестревожно сыпать невесомым молочным пухом на замершие в дремотной неге деревья, дома, заборы, дворы, дороги, мосты, авто;словом, на все, что представало на его пути.Снег заметал сумеречный город с тем большей охотой, что был во всеоружии своего времени года и не предполагал сдачи позиций до весны.

«Как легко и просто вот так жить, как падает этот снег:знать, когда надо падать, и знать, куда надо падать.И ни о чем не думать»,-она
прижалась лбом к холодному стеклу.Ветви дерев, уже припорошенные снежком, четко прорисовывались на фоне обшарпанной стены внутреннего дворика.Пожалуй, деревья казались единственными одушевленными существами с руками и ногами в этом безмолвном мире, отбрасывающими темные, жуткие тени на белый покров двора».Да, деревья и их тени сопутствовали твоему вторжению в потаенный мрак замершего в спячке пространства, очерченного в замкнутых границах двора.Снежок, стало быть, так же выступал соглядатаем твоих невеселых дум по существу дела».

Высоко в небе ярко горели крупные звезды.Свободно и бесстрастно они рассеивали тьму времен своим светом, проницали бездну
расстояния вне времени и пространства между собой и нашей жизнью, отогревали наши взоры, устремленные к небу, указуя пути неокрепшему разуму в поисках лучшей доли, лучшей жизни.Вели наши души, вели наши судьбы.А мы все плутали впотьмах в этом мире, привнося хаос своих стихийных порывов в его изначальную гармонию и целесообразность.В первозданное совершенство мира человек привнес разрушенье и гибель.
«И в наших душах таятся и ждут своего часа гибель и разрушенье.И в моей душе тоже.Так вот откуда все это пошло…»

1V

«Когда же это все началось?Наше отдаление друг от друга.Что предшествовало сегодняшнему положению вещей?Следствие — налицо:мы разобщены.А где искать причину?Ведь где-то она исподволь коренилась?В наших темпераментах?в наших характерах? в нашем воспитании?в
нашем взрослении и видении будущего?Скорее всего, в сумме всех этих составляющих.
А нужно ли мне все это самоедство?Самокопание в прошлом как в исподнем?Какие пятна остались на нем, что не отпускают тебя по
прошествии стольких лет?Жизнь отстоялась, слава богу.Все хорошо и покойно.Ничто, казалось бы, не должно встревожить и замутить эту тихую и умиротворенную заводь, где не шелохнется ни один мускул памяти, и только зыбь и безмолвие составляют суть жизни человеческой.Что же я тогда хочу вернуть?Зачем мне это?Не запоздало ли мое возвращение? Сама боюсь этого открытия.Но, память…Да,все в ней одной.

Память.Необходимо реальное возвращение в прошлое, а не мнимое.Память не исключительно мыслительный процесс, нет, не только, но и физическое деянье.Переживание всей сутью своей природы полноты прошлого.Память это физическое обладание прошлым во всей его наготе и неприкрытости.Оно не может оставаться целомудренным по прошествии времени.Целомудрие — идея вечности, а времени принадлежит то, что конечно.Стало быть, время попирает и уничтожает то, что принадлежит душе и небу.Если бы время этого не делало, оно закончилось.Есть вещи выше нас, и есть вещи сильнее нас.Последние подчиняют нас своей стихии, кроме тех, кто ведом небом.Память — мост, перекинутый над вечностью, на котором балансируют редкие смельчаки, заглядывая в свое отражение, незамутненное временем.

Да, пора.Надо решаться.Туда.К нему.Сейчас же.Все равно — зачем».Она порывисто, всем упругим телом, метнулась, было, от окна в
комнату, к вещевому шкафу, набросить наспех пальто, сбежать по лестнице, поймать такси и мчаться по вечернему городу в аэропорт.Но, в последнее время осеклась, взглянула на часы, висевшие над кроватью:»Время еще есть.Не так много, но есть».Она знала время отлета самолета из пулковского аэропорта.До Пулково полчаса на такси.»Успеваю»,- она села на стул подле письменного стола.На нем лежала книга.Она стала механически перебирать страницы, не вглядываясь в них.»Надо успокоиться.Ничего не произошло.Все идет своим чередом.Решение принято».Она погрузилась в бездумье.Какое-то время перед ней проходили образы прошлого, картинки жизни, не сцепленные между собой какой-либо логической цепочкой.Но они были, — вне связи, вне смысла, вне объяснений, — ее жизнью.Такой, которую не воскресить ни во сне, ни в забытьи, ни в реальности.Она встрепенулась, ожила, пошла на кухню.Поставила на плиту чайник, стала ждать, когда он закипит.»Нет, лучше спуститься вниз.За углом есть кофейня.Там возьму себе чашку чая».Ей не хотелось быть одной в эту минуту.Подчас одиночество ее тяготило, и она «шла в народ», как она сама это называла.
Забредала в тихое и уютное кафе, где не было сутолоки и разнобоя подвыпивших голосов, заказывала себе чашечку чая и подолгу сидела одна, погрузившись в свои радостные и горькие думы.Бывало всякое.Она выключила чайник, вышла в жилую комнату, взяла со стула сумочку, подошла к шкафу, оделась и вышла в вечерний город.На улице было темненько.Редкие прохожие.Белый снег.Поземки не было.Снежок перестал падать.Тропка на тротуаре еще не была утоптана и снежок местами похрустывал под ее сапожками.

В баре было полутемно и немноголюдно.Заняты два-три столика.Она подошла к барной стойке и заказала чашку чая:»Без сахара, но с
лимоном».Облюбовала столик у окна с видом на улицу.Приглушенные звуки блюзовых композиций из динамиков, утопленных в стены и матовый свет
бра.Все, что нужно, чтобы сообщить человеку покой и уединенность, отгороженность от сутолоки мира.Принесли чай.Здесь хорошо его заваривали,
готовили на родниковой воде.Она нередко заглядывала сюда, благо, до бара рукой подать от ее жилища.Пила неторопливо вяжущий напиток,
вдыхая терпкий аромат настоя.Ни о чем не думала.Старалась гнать от себя мысли о предстоящем путешествии в неизвестность, чтобы не заниматься самоанализом и на этой почве не внести прояснение в сложившуюся ситуацию и, вследствии благоразумья вовсе отказаться от авантюрного намеренья, которое спровоцировал порыв души.»Пусть все останется как есть.И будь что будет.Пускай прозу моего существованья хоть однажды нарушит сумятица нервозной лихорадки.Давно я такого не испытывала.Все берегла себя, свою сытость и утробность».Последняя мысль пришлась ей особенно к месту, она с удовольствием кольнула ею свое самолюбие, нещадно и зло.»Злобность женщины — это стервозность.А стервозность — признак увядания, старения.Попытка ухватить от жизни ускользающие в других руках жирные куски жизненных удовольствий, представимых как бешенное биение крови.И это все происходит со мной?Неужели женское во мне только — только началось просыпаться?А что же было со мной до этого?»Она расплатилась за чай и вышла на улицу.

Притопывая каблучками, чтобы согреться, она стала ловить такси.Машин было не так много и все они норовили проехать мимо, никак не реагируя на поднятую ею правую руку, которой она голосовала на проезжей части.Такси, конечно, здесь не ходило, и ей надо было рассчитывать на частника.Немного погодя «жигуленок» вырулил к ней и остановился.Она назвала адрес.Шофер запросил нужную сумму.Она согласилась, хотя и понимала, что дороговато.Но, выбирать в это время суток и в не столь оживленном месте, не приходилось.По дороге шофер попытался завязать с ней разговор (профессиональная привычка водителей такси и дальнобойщиков), но она отмалчивалась.Так они молча добрались до Пулково.Она отдала деньги и прошла в стеклобетонный цилиндр здания аэровокзала.Глянула на табло.Время указано.Час до вылета самолета.Пассажиры
приглашаются на посадку.Какое-то внутреннее чутье подсказывало ей, сообщало уверенность, что билеты на рейс еще остались.Так оно и есть.В кассе ей выдали «горящий» билет на объявленную регистрацию и она прошла к месту таможенного досмотр.Предъявила документы.Ей «просветили» ее сумочку и она прошла в зальчик для ожидающих вылета.Она зябко ежилась в прохладном помещении, пыталась хоть как-то согреться.»Надо было что-нибудь выпить по дороге.Как-то не додумалась.В баре это не пришло в голову, а здесь уже поздно.Надо дождаться посадки на самолет, там возьму себе водки и попробую задремать.Неизвестно, какая предстоит ночь и удастся ли поспать вообще».Но вот подали автобус для перевозки пассажиров.Самолет.Подъем по трапу.Она нашла свое место без хлопот, — летала самолетами не однажды.Все пристегнулись.Самолет взмыл в
ночное, кромешное небо.»Но и в этом небе уже кишела жизнь.Машинная, турбинная, созданная руками человеков.То ли еще будет.Когда-нибудь в небе будет такое же движение, какое сейчас на дорогах для автомобилей».Она улыбнулась своему открытию и попросила подошедшую стюардессу принести ей выпить:»Если можно, водки».Ей принесли коньяк и шоколадную конфету, хотя она и просила водки.

Она задремала и открыла глаза только тогда, когда голос из динамиков в салоне сообщил, что они подлетают к городу Казань и просьбу пристегнуть ремни.За бортом царила ночь.В иллюминаторе, далеко внизу, был виден город, погруженный в огни.Ей нравились зрелища залитых огнями ночных городов, увиденных из самолета, когда город вырастал и надвигался на тебя разлившимся морем огней и, по мере снижения
крылатой машины очертания огней становились все более отчетливыми и рельефными, приобретая вид жилых районов, автомобильных трасс, производственных монстров и, в последний момент приземления становясь отдельно стоящими высотными домами, внутри которых теплились человеческие жизни с миллионами возможностей их проживания, свидетельством коего выступали освещенные светом окна, а, точнее, всевидящее око электрического освещения, кормильца ныне сущего миропорядка.

По выходу из здания аэровокзала она взяла такси и поехала в город, на ходу решая, ехать ли ей сначала к нему, а потом уже в гостиницу, или, наоборот, сначала снять номер, а затем уже ехать к нему и дальше смотреть по обстоятельствыам.Сегодня, разумеется, вылететь назад она уже не могла.Обратный рейс был завтра утром.Какие такие могли открыться обстоятельства их встречи, она не могла сказать себе определенно.Да и как бы она хотела, чтобы они сложились, она тоже не знала.Все было зыбко и смутно.У нее учащенно билось сердце.Она чувствовала это.Все было внове в этом городе ее юности.»На Красногвардейскую».Она назвала адрес водителю, который пока что был в неведении куда везти ему пассажира.
За окном белел снег и на его фоне чернели молодые деревца тополей, высаженные вдоль трассы.Они въехали в город и проехали район «Р.К.Б».
Дальше — пустынный Проспект Победы.Пара машин на перекрестке у светофора ожидают зеленый свет.Поворот налево.Замелькали вывески
названий остановок, оформленных под коммерческие киоски.Некоторые остановки она помнила до сих пор:»Рихарда Зорге», «Даурская», «Сады», «Кафе «Сирень», «Аделя Кутуя».Тут круговая развязка, поворот налево, несколько сот метров и мы на месте.»Вот мы и дома»,- хотелось сказать ей себе, но она тут же отмела эту мысль:»Нет, не дома.Всего лишь в гостях».Дом виднелся в сотне метров из-за тополей, скрадывающих и сам дом и его обитателей от любопытствующих глаз.»Бог ты мой, как давно это было»,- выдохнула она.

Она с замиранием сердца подходила к узнаваемым очертаниям родного некогда дома.Когда в какой-нибудь книге герой ностальгически говорит, что на этом доме ему знакомы каждая щербинка и каждый кирпич, то она охотно верила этому так, как сейчас ей пришло на память
подобное сравнение.Все здесь было знакомо и узнаваемо.И балконы по углам дома, и большие окна, и желтый с элементами белого фасад сталинской постройки с аляповатой, безыскусной лепниной, к которому теперь она стояла лицом»Отсюда все началось».Она смотрела на редкие зажженные окна.»Люди еще не спят».На третьем этаже, там, где располагался читальный зал и студенты готовились к сессии или празднествам, тоже горел свет.»Люди еще учатся.Или веселятся».Над входом горел фонарь.»Как и тогда»,- она оглянулась.Все те же дерева кленов и тополей примыкали к зданию, образуя что-то вроде скверика.Скамейки по краям волейбольной площадки.»Правда, тополям нещадно обкорнали их кроны.Профилактика дыхательных заболеваний.Неужели только этим и можно выразить заботу о вечно безденежном студенческом братстве?И так ли оно теперь
безденежно?Времена-то изменились.Ну, что же, надо войти и справиться о нем на вахте.Там должна быть какая-то информация».Она сделала несколько шагов к входной двери и неожиданно вспомнила его фразу:»Там было все…»- и улыбнулась про себя той теплоте и полноте, которая от нее исходила.Она суеверно открыла дверь.

После темноты улицы, когда она переступила порог общежития, ее глазам пришлось привыкать к яркому матовому свету люминисцентных ламп, которые освещали холл.Она остановилась, чтобы прийти в себя и осмотреться.Холл был разделен решеткой и примыкающим к нему
турникетом, передняя часть которого представляла собой прихожую, где посетители предъявляли свои документы чтобы пройти внутрь здания.Что-то
здесь навсегда изменилось, но, вместе с тем, неуловимо близкое и родное, которое сейчас горячей волной обдало ее с головы до пят, продолжало населять этот прихожий пятачок, где годами сходились и расходились студенты.»Да, времена действительно изменились.Раньше этой изгороди с турникетом и представить себе было невозможно.Хотя, вахта была.Студенты дежурили, сами устанавливая очередность».

Она подошла к окошечку, через которое вахтер сообщался с внешним миром из своей каморки.Окошко размером с тетрадь было встроено в оконную конструкцию, занимавшую часть стены, за которой вы могли видеть нехитрое убранство вахтовой комнатки:стол, шкаф, топчан.За окном она увидела знакомое женское лицо и признала его:
-Тетя Люба, вы…Здраствуйте. — Лицо подалось к ней и некоторое время пристально вглядывалось в нее.
-Ба, Машенька…Ланина…Вы?А я и не признала вас сначала.Какими судьбами у нас?Да вы проходите, проходите, не стойте в дверях.

Фигура пожилой женщины с седыми волосами засуетилась и вышла через боковую дверь из комнатки ей навстречу.Маша, в свою очередь, бочком протиснулась через турникет ей навстречу.Эту пожилую женщину она хорошо узнала уже на последних курсах своего проживания в
общежитии, когда на вахте стали дежурить устроившиеся на оклад вахтеры.В свое время они с тетей Любой нет-нет да сходились на вахте и судачили о житейских делах, личных и студенческих, о том, что творилось в общежитии.

Тетя Люба была пристрастна в вопросах молодежной нравственности и с высоты прожитых лет и, стало быть, жизненного опыта не могла свыкнуться с той моделью легкомысленных, а, лучше сказать, распущенных отношений, которые царили на вверенном ей участке работы.Комендант уже давно махнул рукой на молодежные нравы и не пытался наставить юных распутников на путь истинный.А вот тетю Любу распирало от
неудовлетворенности.Ее не могло устроить данное положение вещей.Ей надо было больше других и, по ее представлению, она одна несла ответственность за царившую в общежитии половую распущенность.Всеми правдами и неправдами она препятствовала как могла растлению юных сердец, только что покинувших уютное гнездышко родительского дома и уже окунувшихся с головой во все мыслимые грехи, которые совершались буквально у нее на глазах, свидетельством коего она неоднократно была во время своих полуночных обходов по спящим и затемненным коридорам общежития.Но, ведь оставались еще лестничные пролеты, чердак, подвал, в котором находились подсобные помещения.Здесь она была Шерлоком Холмсом в юбке.Знала все тайные страсти и лабиринты ночной жизни общежития, заставая влюбленные парочки в самый неприглядный момент в пикантных и откровенных ситуациях на гладильном столе или лестничной площадке, ведущей на чердак.И студенты знали, что тетя Люба стучит на них коменданту, в студсовет, в профком, в студгородок, в деканат.Одно время на студенческом собрании всем миром даже порешили отстранить тетю Любу от вахты и обратились с ходатайством в деканат и студгородок.Но руководство студентов не поддержало,прекрасно понимая, в чем заключается истинная причина отвода вахтера.

И вот теперь, по прошествии стольких лет (а, прошло-то всего-навсего три года с того времени, когда Маша закончила университет и поки-нула стены альма-матер и этого дома), они как и прежде стояли на вахтеннлм пятачке, сведенном в этот час и в эту минуту не столько случаем, сколько общностью причастности к прошлому, когда их обще-ние закреплялось исключительно требованием условной вежливости и допустимой конъюнктуры вынужденного диалога с мелкотравчатым должностным лицом, коим ты избегал мелкого пакостничества и стукачества с его стороны, но никак не взаимной расположенностью и пиететом.Два совершенно разных и противоположных друг другу человека как по возрасту так и душевной природе, каждая со своей жизненной установкой, обе смущенные от внешне выражаемого приятного удивления происходящей встречей,но, вместе с тем, далекие и чуждые сентиментальности прошедшего времени, теперь они выражали сдержанность и приличествующую данной минуте
внимательность и предупредительность.Внешне.

-Что у вас здесь нового?Как ваше здоровьице?- выдохнула наконец Машенька.Она намеренно не выразила вопрос иначе:»Вы по прежнему работаете?»- чтобы не навлечь на себя с первых же минут нетерпимость мнительной и ревнивой до своей персоны тети Любы, заведомо зная, что та на пенсии и дома ей делать совершенно нечего, кроме как маяться со скуки и старческого брюзжания.

-Да как сказать?..Все хорошо, все слава богу.- Тетя Люба как-то по особенному, пристально взглянула на Машу, как бы раздумывая и
колебаясь сообщить ей что-то сверх дежурных фраз о житье-бытье, принятых в таких случаях;пытаясь разглядеть в ее лице что-то, что бы развеяло ее сомнения и позволило ей решиться, оставив колебания, поведать свои сокровенные мысли, как она их понимала и чувствовала, которые могли касаться Маши и заинтересовать ее.Именно это тетя Люба и пыталась разглядеть в лице Машеньки, понимая, что та появилась здесь не только из праздного интереса к памятным местам недавней юности.Чутье пожившей женщины подсказывало ей, что Маша появилась здесь за нечто
большим.Да и глаза Маши прямо об этом говорили.Ее напряженное лицо, разрумянившееся с холода, выдавало нетерпение и ожидание, которые она не могла или не умела скрыть.И тетя Люба видела все это и понимала, что если кто-то и сможет Маше помочь с этим чем-то большим, что конечно же заключало в себе информацию о вполне конкретном человеке, который проживал в этом доме и, возможно, находился в нем в настоящее время, то в полном объеме, изнутри, этим светочем знаний могла быть только она, тетя Люба.Да, две женщины друг друга поняли.Они обменялись еще несколькими фразами о своей жизни.Маша рассказала тете Любе где она живет и чем занимается.Вспомнили несколько забавных и курьезных эпизодов из студенческой жизни Машиных лет.Тетя Люба посетовала на современную молодежь, так, как всегда это делала;особенное раздражение у нее, как и прежде, вызывали девушки, которые представали в ее глазах еще более гулящими и распущенными;только теперь они занимались этим за деньги и с мужчинами, как правило, намного старше их, у которых водились и деньги, и машины, и которые могли обеспечивать студенток материально на время их учебы в университете.Что вызывало негодование пожилой женщины, так это невнимание девушек к своим ребятам, студентам, с которыми они вместе учились и с которыми жили под одной крышей в соседних комнатах.Из-за такого небрежения к парням со стороны девушек тетя Люба даже прониклась некоторой симпатией к ребятам, и отзывалась о них скорее сочувственно, и с меньшей категоричностью к их пьяным загулам.Вино-ваты во всем были уже девушки.

-А на своих парней они уже и внимания не обращают.Им теперь богатеньких подавай, — подытожила свой рассказ тетя Люба.
-Да ведь это и раньше так было, тетя Люба.Только тогда запросы у девушек были поскромнее.Им лишь бы замуж поскорее выскочить, да непременно чтобы за городского, с квартирой.А теперь все изменилось.И запросы у них другие стали.Им мало мужа только с квартирой да с
зарплатой.Им и машина нужна, и дача, и отдых на море.Девушки всегда были падкими на красивую жизнь, только раньше таких возможностей не было.А теперь у них есть выбор.- Хотя сама Маша этот выбор принять никак не могла.Она сделала свой.
-Да уж, да уж, — закивала головой тетя Люба, — раньше я все осуждала парней и девушек, что они в открытую обнимаются и целуются.Да и мало ли чего еще было по чердакам да по лестницам.Но такого непотребства как сейчас и представить себе нельзя было.Теперь уже и вспомнить-то приятно как мальчики с девочками под ручку гуляли и по вечерам в кино ходили. — Она глубоко вздохнула.Помолчали.Возникла пауза.
Обе издалека, как заправские переговорщицы, подыскивали предлог для перехода к существу дела, занимающего и интригующего теперь уже обеих.Но они ничем не выдавали своего нетерпения.
-А так, все хорошо, живем помаленьку.Студенты они же дети еще.За ними как нянька ходить надо.С ними всякое бывает.И напьются —
дебоширят, и музыку включают по ночам.И девушки у ребят на ночь остаются.Комендант давно на все рукой махнул.- Тетя Люба испытующе посмотрела на Машу и продолжила: — А нам за всем глаз да глаз нужен.- Она все не знала, с какого бока подступиться к вопросу.
Маша решилась ей помочь:
-А что, кто-нибудь из наших прежних знакомых здесь остался?Может быть, кто-то еще живет здесь?Хотелось бы встретиться, пообщаться по старой памяти.

-Ну как же, как же, остались еще ребята, кого и вы помните, и вас они, наверно, помнят.Кто-то женился, — комнату здесь снимает от
университета, а кто-то и на коммерческих условиях живет.Сейчас можно заплатить за жилье в студгородке и снимать комнату.Многие так делают.На четвертом этаже почти все комнаты сдают за деньги.И студентов там немного, только несколько комнат осталось.- Тетя Люба немного помолчала. — Вот и Саша Ясенев там живет.В сто семнадцатой комнате.Плохо живет.Сплошные пьянки-гулянки у него.Притон у себя устроил.И гости у него табуном днем и ночью.Все алкаши и бомжи.Порядочных людей там не бывает.И соседям от него покоя нет, — постоянные жалобы от них слышу.Шумно у него.По ночам спать не дают, мешают.Кого там только не бывает.И шпана всякая.И девицы сомнительные.Где он только их находит?Они его спаивают.И спаивают на его же деньги.Он все свои деньги пропивает, — у него даже на хлеб не остается.Ходит потом по комнатам и деньги занимает.Да все его уже знают и никто не дает.В комнате у него шаром покати.Ничего нет.И как человек так живет?Для чего он живет?Ни кола ни двора.Ни денег ни работы.Все его друзья уже давно женились и семьи имеют.Устроились на работу и хорошую зарплату получают.Холодильники себе покупают,стенки.А кто и машину уже купил.Вон Олег, его ровесник, на собственной машине ездит.Молодым всегда тяжело жизнь начинать, но люди хоть к чему-то стремятся.Семью завести.Работу найти.Вот и у вас все хорошо, работаете. — Тетя Люба не заметила, как Маша поморщилась при этих словах всем своим чутким существом, брезгливым до всякой фальши. — А этому ничего не надо.Одни пьянки да друзья алкаши на уме.Да и мозги свои потихоньку пропивает.Порядочные девушки над ним смеются и плохо о нем отзываются.Да и кому он такой нужен?Пропащая душа, одним словом.А ведь какой скромный и симпатичный человек был.Интеллигентный.Смотреть приятно было.И как он до такой жизни докатился?Что с ним случилось?Пропадает человек на глазах.Спивается.Да уже спился.И дороги назад не видно.Хороших людей рядом с ним нет, кто бы ему подсказал да помог на правильную дорогу встать.Ведь не поздно еще от такой жизни отказаться.Молодой он, время еще есть.И главное, чтобы
хороший человек рядом с ним был.А нет такого в его компании.Все только рады, что есть куда выпить прийти в любое время.Хоть днем, хоть ночью.Он всех пускает, нараспашку живет.А этих людей на порог не пустят в порядочном доме.

Тетя Люба, наконец, выговорилась.Она, видимо, долго ожидала этой минуты, когда могла быть услышанной в полной мере и именно заинтересованным в этом деле человеком.Все ее жалобы в студгородок не возымели никакого действия.У них своих забот хватало.То, что тетя Люба сплетничала об этом пьянчужке с жильцами общежития, — так всем было наплевать на него.Проблем и без него хватало.Кто сейчас не пьет?Все пьют, правда, не так загульно.И управы на него нет.А тут была близкая ему девушка, — прежде близкая.Сейчас, как она знала наверняка, никаких отношений между ними не было.Но, все равно, больше поговорить так по душам ей было не с кем.Вокруг них по коридору ходили студенты, здоровались с тетей Любой.Кто-то с любопытством посматривал на Машеньку.В основном, юноши.Она была хорошенькая.Лицо ее
раскраснелось.Щеки горели.От услышанного.От переживаемого ею сейчас состояния невесомости и неуверенности происходящего.Своей ненужности тут.Она почти убедила себя в этом и готова была к тому, что она лишняя здесь и ничем Саше помочь не в силах.Он попросту откажется от ее помощи.Болезнь его запущена.А тетя Люба выжидательно глядела на Машу и молчала.Должно быть, она ожидала услышать одобрение характеристике, выданной ею Саше и осуждение его образа жизни.И еще гарантий и заверений броситься очертя голову на спасение погибающего в пьянстве в этих стенах человека, находящегося где-то на четвертом этаже, может быть, и сейчас в стельку пьяного.Что Маша могла сказать на это?Ничего.Но надо было хотя бы из вежливости оформить концовку разговора на доброй ноте.
-Да, да, я все понимаю, тетя Люба.Все это грустно слышать, то, что вы сейчас сказали.Я ведь ничего об этом не знала.Я, конечно, попробую с ним поговорить.Может быть, что-то и получится. — Но в ее словах, Маша это понимала, уверенности не было.Скорее, в них звучали сомнение и растерянность. — Спасибо вам за разговор, тетя Люба.А еще больше за то, что поделились со мной вашими переживаниями.Я сейчас поднимусь к нему. — Маша повернулась к лестнице, ведущей на верхние этажи.А тетя Люба с сомнением смотрела ей вслед.

Маша поднималась все выше и выше, в свою юность.И оторопь охватывала ее при виде этих стен и когда она касалась лестничных перил, мимо которых Маша также поднималась и спускалась в незапамятную бытность на протяжении пяти лет учебы в университете и проживания в этих стенах.Минуя лестничные пролеты, она шла навстречу неизбежному, что бы оно в себе не таило.
На четвертом и последнем этаже Маша остановилась перевести дыхание и осмотреться, чтобы сообразить, куда ей идти дальше:направо или налево.На этаже никого.»Это в такое-то время», — по-думала она.»Раньше в это время жизнь только начиналась.Впрочем, не везде.Были комнаты провинциальных отличниц.Те ложились рано.Что я заладила:раньше, раньше?То время кончилось.Время для меня вообще кончилось.В этих стенах».Где-то в отдалении громкие и, явно нетрезвые, голоса.Ее бросило в жар:»Он!»Маша постояла некоторое время в коридоре, чтобы оправиться от нахлынувших чувств и медленно пошла в направлении двери, через которую доносился нестройный хор голосов.»Вот и его дверь.Там — он».Она остановилась и украдкой прислушалась, склонив голову набок и стоя вполоборота к двери.»Как некрасиво с моей стороны подслушивать под дверью», — пронеслось у нее в голове и она еще удивилась самой себе, что в такой неподходящий момент эта мысль заставила обратить на себя ее внимание.За дверью слышался разнобой голосов.»Веселье, видимо, в самом разгаре».Это была типичная попойка, которых она насмотрелась достаточно в студенческие годы и кото-рые сейчас старательно избегала.Компания, очевидно, разделилась на несколько в разной степени опьяневших людей и представляла из себя картину «кто в лес, кто по дрова».Кто-то старался перекричать товарищей и требовал повышенного внимания к своей персоне, обращаясь к присутствующим:»Господа!Господа, кто-нибудь нальет мне сегодня водки!»Хотя и невооруженным глазом было видно, что он изрядно пьян.Кто-то ему ответил и, видимо, налил спиртного.Один другому рассказывал занимательный сюжет из истории, претерпевший значительное переосмысление рассказчиком и излагав-шийся в такой вольной интерпретации, что установить историческую справедливость сказанного не представлялось возможным.Обычный пьяный галдеж.Но его голоса не было слышно, она бы его узнала.»Как меня там примут?» — успела подумать Маша и, собравшись с духом, решилась было постучать в дверь, прежде чем войти в комнату, но тут до нее донеслись шаги, направляющиеся в ее сторону откуда-то из кухни, расположенной за углом, как она помнила планировку этажа.Маша встрепенулась, точно ее поймали за руку за воровством, и отдернула поднятую к дверной ручке ладонь.Не сознавая, что делает, она повернулась от двери и двинулась навстречу приближающимся шагам.Это была девушка с тазиком, в котором лежало белье для стирки.Она с любопытством глянула на Машу, лицо которой выразительно запечатлело растерянность и беспомощность.Девушке, видимо, хотелось спросить у незнакомки, кого та разыскивает, но она прошествовала мимо, сдержав порыв любопытства и вежливости.

Маша оказалась на кухне одна и, открыв водопроводный кран, приникла к струе холодной влаги.Во рту у нее пересохло.Напившись, она осмотрелась.Окно кухни выходило на балкон, — это было ей известно.Она вышла в коридор.Соседняя с кухней дверь вела на балкон и оказалась незапертой.Маша вышла на свежий воздух чтобы успокоиться и собраться с мыслями.
«Да, королевский прием», — протянула она про себя.»А чего же ты хотела увидеть?Пока что не увидела, но и так все ясно.Кризис только усугубился.А что я о нем знала?Ничего.Я даже не интересовалась им.Он не был в поле моего зрения долгое время.Я занималась другими вещами.Занималась или отвлекалась?Да и интересовалась я только собой.Своими успехами в обществе.Все, хватит этой демагогии под видом монолога.А что же дальше?Уйти не повидавшись?Нет, так нельзя».
Маша стояла с непокрытой головой, как и прилетела из Петербурга без головного убора, без шапочки или платка.Здесь, в Казани, было значительно холоднее, тем более, ночью, когда обычно подмораживает.Она потерла уши и постояла некоторое время, согревая их ладонями.Она поглядела на ночное небо.Звезды безучастно взирали на полуношницу, не желая разделить с ней тайну ее здешнего пребывания и нести ответственность за происходящее.

Крупа далеко рассыпанных звезд.Немигающий свет отстоящих за тайной времени светил.Сколько жизней и сколько судеб смотрели на них, молились на них, прощались и засыпали с ними.Сменялись эпохи, рушились империи, пески времен заносили их, но не пребудут все человеческие жизни, сущие, канувшие в Лету и предстоящие ей, соизмеримы звездному исчислению.Нет, не пребудут.Светил все равно будет больше человеческих жизней, сколь бы долго она, эта жизнь, их не плодила в безуспешном соперничестве с вечностью.Мир материальный и вещный не смел посягать на духовную природу человека, пусть и облагораживая ее своим светом и своим теплом, пробивающимся чрез неподвластные разумению расстояния.И все это гармония и тайна бытия, непостижимая нечуткими человеческими душами.»Надо считать звезды, а не деньги», — подумала Маша.Этот небесный вертоград являлся лишь сторонним наблюдателем.»Но взглядом родственным глядит на смертных он…» — вспомнила она из Бодлера и поежилась от холода.»Как свежо, как хорошо.И — одиноко.А ведь было время, когда мы подолгу стояли здесь теплыми летними вечерами или на холодном осеннем воздухе, взявшись за руки.Ни о чем не говорили.Молчали.В такие минуты нам незачем было говорить.Нам было хорошо уже оттого, что мы вместе, что можно просто молчать, думая каждый о своем, хотя бы каждый из нас знал, что думаем мы друг о друге.
И сколько же было здесь бесконечных и бестревожных разговоров, обо всем на свете, когда ни одному из нас не хватало духа уйти спать, и мы все медлили, находя какие-то предлоги и отговорки чтобы остаться подольше наедине друг с другом и, в конце концов, понимая, что завтра рано утром вставать и идти в университет, нехотя расходились.Я первой забирала свои руки из его ладоней, ибо он медлил до последнего и все сжимал в своих ладонях мои ладони.Когда он уже не ощущал моих ладоней в своих руках, он понимал, что это бесповоротно, все, я ухожу, то он легко касался губами моей щеки или шеи и провожал меня глазами, как я ухожу по ночному полутемному коридору.Жемчужины памяти.Незабываемые минуты.Этот ритуал прощания установился у нас на третьем курсе, да, в конце второго, после летней практики.А вспоминает ли он обо всем этом?Вспоминает…Не может не вспоминать.Что-то в его настоящей жизни есть такое, что не позволяет мне убедиться в обратном.А сколько мы смотрели на эти звезды вдвоем, отсюда, с этого балкона.Придумывали им ласковые имена.И те же звезды светят теперь мне одной.Да, одной.Хоть мы и находимся в нескольких шагах друг от друга, под одной крышей.Так близко и так далеко друг от друга.И это я совершила двухчасовой перелет на самолете и потратила еще пару часов на такси до аэропорта и обратно только для того, чтобы одной стоять ночью на балконе в чужом доме и чужом городе, и смотреть на звезды?Ну не сумашедшая ли?Все, пора сворачиваться.Небу о многом не скажешь.Надо возвращаться к людям».

Маша вышла с балкона в коридор, закрыла за собой дверь, подошла к Сашиной комнате и, уже не вслушиваясь в доносившиеся за дверью голоса, постучала.Ей никто не ответил.Понятно, было не до нее.Она открыла дверь.В лицо ей хлынул поток спертого и прокуренного воздуха.Сильно разило водкой.»Ну, с богом…» — Маша мысленно перекрестила себя и сделала шаг вперед, в неизбежное.
Маша переступила порог его комнаты.Впервые за несколько лет, что они не виделись.Остановившись в дверях, Маша как-то обмякла, ее собранность и решительность сникли, стушевались перед теплом и живой, домашней непосредственностью этих пьяных посиделок, где она была лишняя.Маша почувствовала это.Но не этот хаос чувств, охвативший ее в одно мгновение, подмял ее, нет.»Он здесь».Это чувство ошеломило ее как открытие,к которому идут всю жизнь и которого порог она только что переступила.Все ее существо охватил трепет.Пленительная истома судорогой пробежала по всему телу.Она покачнулась.Предчувствие его близости, то, что она в его комнате и он рядом, бросило ее в жар, в то упоительное и восторженное состояние полноты переживания данной минуты.То чувство, которое охватывало ее в прежние времена близости с ним, то чувство, которое она не испытывала последние несколько лет и которое сейчас разрешилось от спячки.

На нее никто не обратил внимания, хотя она и уловила несколько взглядов, брошенных на нее вскользь, без интереса и удивления.Видно было, что к таким визитам в любое время суток тут привыкли, и не важно было, что за человек пожаловал в гости.Маша остановилась в дверях и огляделась, если можно было так сказать, потому что оглядываться было негде.Комнатка была маленькой, но не убогой на вид.Она это отметила.
Светложелтые обои, на стенах полки с книгами и картина, выполненная маслом, но не вставленная в раму;холст на подрамнике.На картине трое мужчин за столом и одна женщина на коленях у мужчины.На столе бутылка вина, бокал, почему-то один на всех.Картина выдержана в сине-голубых
тонах, только в фигурках людей с тщедушными тельцами присутствует любимая Рембрандтом коричневость.Лица как маски, сосредоточены.Фигуры как статуи, напряжены.Маша отвела взгляд от картины, которую внимательно рассмотрела.»Модернизм с местечковым колоритом», — отметила она про себя.»Но есть живая мысль».Из мебели в комнате шкаф для одежды, узкий, приставленный бочком к стене и ближе к двери, и, образующий, своего рода, прихожую.Шкаф отгораживал входящего от койки, обычной металлической койки, за долгие годы в студенческом общежитии, как правило, с продавленной сеткой.Канцелярский стол у окна, скорее парта, на которой стояли бутылки с водкой и пивом, стаканы и кружки со спиртным и уже опорожненные.И, в комнате был один стул, на котором восседал ученого вида молодой человек в очках, одетый в поношенное военно-полевое «х.б».,
обутый в кеды.Он какое-то время очень энергично что-то объяснял собеседнику, отчаянно жестикулируя в подтверждение своих слов.Маша попыталась отыскать глазами Сашу, но его не было видно среди скопления людей.Их, как показалось Маше, было чересчур уж много на такую ма-ленькую комнатку.»Больше десяти человек», — прикинула она на вид.И все они умудрились разместиться на крохотном пятачке, сгрудившись подле стола и плотно, как на насесте, расположится в ряд на кровати.А Саши среди них не было.Маша и не могла видеть его с того места, где она стояла, переступив порог комнаты.Это она поняла позднее, когда сделала несколько шагов вглубь комнаты, хотя ее никто не приглашал.На ее «здравст-
вуйте» никто не отозвался.»Видно, веселье затянулось», — прикинула она и прошла дальше в комнату.Тут человек в кедах перестал размахивать руками-крылами и мутным, не фокусирующимся в точку взглядом, воззрился на Машу.

-Здравствуйте, — сказала она еще раз, обращаясь скорее к нему одному, нежели ко всем присутствующим, которых появление Маши не привлекло особого внимания.
-Здрасьте, — удивляясь самому себе, ответил молодой человек.Он был еще в пылу полемического задора со своим приятелем, и пока что не мог адекватно воспринимать вновь возникшую реальность.
И, как в детском саду воспитатель склоняется над ребенком, чтобы увещевать его, Маша обратилась к ученому мужу, уже хорошо поддавшему:
-Это ведь комната Саши Ясенева?
-Да, да, конечно, -опередил с ответом оратора в очках плотно сбитый мужчина с упря-мым подбородком, короткой стрижкой и твердым
голосом.Он был несколько старше своего размахивающего руками собеседника, как подметила Маша.Она старалась сохранить в памяти подробности этой встречи и запоминала все, что с нею связано, и лица, и людей, и обстановку комнаты. — Саша здесь, дома.Вот он. — При этих словах человек поворотом головы показал себе за спину.

Маша не поняла, было, что это односложное «вот он» и поворот головы означали и глянула поверх голов за спины людей, усевшихся в линейку на кровати.Там лежало тело, или, то, что осталось от человека.Подобрав под себя ноги и обратившись лицом к стене, оно казалось
безжизненным.Руки, как у боксера, прикрывающего корпус во время боя, были подобраны к лицу.Безмятежное спокойствие и младенческая
умиротворенность, даже доверчивость, исходили от спящей его фигуры.Лица его Маша не могла разглядеть.Только в профиль была видна кожа болезненно-темного цвета, натянутая как чулок на скелет черепа.Скулы заострились и выдались вместе с подбородком вперед.Щеки глубоко запали.Нос обнажился.А, глаза, и не глаза вовсе, а, глазницы, — ей видна была только одна сторона лица,- глубоко вдались в свои основания, как море входит в свои границы после отлива.»Бог ты мой.И это он?»Маша произнесла эти слова про себя, но выражение потрясения увиденным запечатлелось на ее лице этой вопрошающей самою себя фразой.

Теперь все внимание обратилось на Машу.Она побледнела и осунулась, словно пытаясь утаить в своих чертах боль и горечь
произведенного на нее впечатления.Лицо ее выражало смятение и подавленность.Фигура оцепенела на какое-то мгновение.Силясь сохранить самообладание, Маша рывком вскинула голову, поглядела прямо перед собой и, столкнувшись глазами с человеком из другого мира, жалостливо улыбнулась самой себе, покачав при этом головой, как будто утверждаясь в каком-то мнении.А мнение ее было одно.»Что я здесь делаю?Зачем я здесь?» — повторяла Маша про себя, в задумчивости возложив ладонь на свой лоб и массируя таким образом виски нервно подрагивающими пальцами.Впрочем, она уже раньше утвердилась в своем мнении.На пороге этой комнаты.Увиденное здесь подвело черту под ее убеждением в необходимости встречи с Сашей и поставило точку попыткам решения этой задачи.»Или она стала безжалостной и толстокожей?Что это?
Пресыщенность жизненным опытом?Нечуткость к чужой боли?»Маша пристальным взглядом обвела окружавших ее людей.Трогательны были ее попытки обрести присутствие духа, но усилием воли Маша взяла себя в руки и теперь уже ее глаза выражали собранность и твердость.В лицах присутствующих читалось живое участие.Напряженность происходящего, перерастающая в нервозность, которая выражалась в мелкой суетливости и елозаньи на месте собравшихся выпивох, порядком притомили ребят и они рады были избавиться от ощущения неловкости и скованности
создавшегося положения.Их глаза прояснились от пьяного помутнения, а взгляды потеплели.Наконец все оживились.Для нее освободили
единственный имеющийся в комнате стул и усадили со словами:»Да вы присаживайтесь, пожалуйста».Это был тот крепыш с короткой стрижкой, который, видимо, был тут распорядителем.Впрочем, проделал он этот ритуал учтивости не без нарочитой галантности.Подсуетился, что называется.

Народ начал подавать признаки жизни:переглядываться, перешептываться, кивать головами.Раскрепощаться, словом.Пьяные пары
сознания улетучивались и молодым здоровым организмам требовалось влить дозу алкоголя для поддержания жизненного тонуса.Все только этого и ждали:кто же первым нарушит паузу алкогольного воздержания.
-Ну, что, давайте знакомиться, — выдохнул вместе с облаком спиртосодержащего парфюма коротко стриженный крепыш. — Меня зовут Олег.Мы с Сашей большие друзья, — ничтоже сумняшеся добавил молодой человек.
Ни тени сомнения в искренности сказанного не прозвучало в его словах.В чем Маша могла поручиться, оценивающе взглянув на
новоиспеченного знакомца, так это в том, что закадычный друг Саши даже не вспомнил в это время о своем пьяном товарище, бездвижно
уткнувшемся в стену на задворках кровати.»Есть друзья не разлей вода, а есть друзья не разлей водка.Этот из последних»Но Маша утаила это открытие про себя.Жизнь еще предоставит ей возможность убедиться в этой формуле более основательно.
-Маша, — просто произнесла она.Хотя, при критическом рассмотрении, любое расположение человека можно воспринимать как позу.Важно, от какой печки плясать.
-Славно, славно, — повторил другой парень, на вид лет двадцати, студентик.
Он был хорош собой инфантильной красотой, ладно скроен фигурой, понимал это и выказывал товар лицом, обращая внимание столичной штучки (чего в Маше было не отнять при ближайшем рассмотрении) , что «мы тоже не лаптем щи хлебаем», как это уверенно ему виделось.
«Критический взгляд на вещи», — Маша ничего не могла с собой поделать.
-Дима, — приосанился он пуще прежнего. — Может быть, водочки?Вы как? — не унимался он.
Голос выдающегося своей розовощекостью и нежным возрастом юноши звучал приторно, как карамельная патока, которая естественным образом предполагала внешнюю ненавязчивость, но скрывала недюжинной силы пружину пристального интереса, от сотворения мира приводящего
в движение часовой механизм полового инстинкта, к чему, как известно, немалые усилия прикладываются в самых изощренных проявлениях ума и сердца.

В вопросе, очевидно для Маши, прощупывались подходы на предмет ее податливости к легкой, ни к чему не обязывающей обе стороны интрижки.Силки любовной игры забрасывались по юному трогательно и наивно, даже целомудренно, как бы исподволь и ненароком для
непосвященного.Впрочем, все выглядело пристойно.Во взгляде румяного юноши, устремленном на Машу, была скорее просительность, нежели требо-вательность и наступательность маневра, что обнаруживало неуверенность в собственных силах и беззубость избранной тактики.Эти неуклюжие потуги насчет ее персоны с порога только что состоявшегося знакомства и позабавили и смутили Машу.»И даже в этом обществе я пользуюсь успехом.Хотя, кроме водки, никакими другими помыслами ложе мыслительного процесса измято быть не может у этих людей.Это во мне говорит вся суетная пошлость этого мира, его нечистоплотная утробность.И все мое сытенькое урчание происходит от его довольства и обаяния.
Зажралась ты, матушка.Хоть тут надо трезво смотреть на себя со стороны.А что, принять правила игры и придать беседе остросюжетную струнку?Нет, это будет походить на подстилание на правах приживалки.Пошло и скучно.Противное занятие играть в любовь по правилам другой стороны.
Может быть, только это и можно называть любовью.Но это приходит с опытом и возрастом.Не так ли все было и у меня?И к чему обнадеживать пылкую молодежь?Пустое все.Надо не забываться, для чего я здесь оказалась».

-Вполне.Наливайте.Без церемоний.-Только и произнесла Маша.
И все-таки, в ответном ее взгляде, полоснувшем по глазам румяного мальчика, было что-то такое, что заставляло мужчин пересматривать свои многоходовые уловки в отношении Маши и ретироваться от намерения легкодоступного флирта.Этот взгляд четко очерчивал границы
отношений, устанавливая предельно допустимые варианты сближения, ни один из которых не предполагал скабрезной и сальной обыденности, залапанной потными руками животного инстинкта.Маша и не вызывала половой истомы со стороны мужчин, когда бы при ее появлении начиналась свистопляска по оказанию ей знаков внимания с прицелом на ответный альковный реверанс.Маша не была самкой.Она была личностью.Это бросалось в глаза, и в этом заключалась тайна ее обаяния.

Все в ней было цельно и гармонично:и душа, и лицо, и мысли.Почти по Чехову.Только у Антона Павловича сплошным косяком, как на
нерест, шли все больше интеллигенты.От однообразия жизненой текучки и пресыщенности душевным комфортом приходящие к трогательным
душеспасительным рецептам, заканчивающимся, конечно же, в кардинальном вариантевыстрелом в «Чайке», а, в либеральном, продажей вишневого сада на сытенькое старческое благообразие.Никакого духовного подвижничества и совестливой работы ума.Все прело, сыто, тихо и по домашнему, где все друг другу свои.Периферия духовного самосознания, его корневые отростки.Но и это называется жизнью.В Маше этого довольства жизнью не было.Она какое-то время пыталась обеспечить себе мещанский уют большинства, сугубо по женски, домовито, цепко, но из этого ничего не
получилось.Природа не та.
Заблуждения есть свойства человеческой природы.Без них человек ни прямо, ни влево, ни вправо.Топтание на месте, жизнь вхолостую.
Заблуждения привносят либо гармонию, либо распад.На каких весах измерить подлинность человеческой природы?Последовательностью шагов и поступков, приближающих к свету истины?Истина — отсвет бога.Истина — вне нас, она привносится извне.Истина дана в преодолении.Мера истины — бог.Путь к богу и есть мера твоей сути.Да кого это заботит?Жизнь — проще.Она — теплее, она — сытнее, она — животнее.Она дана здесь и сейчас без
мнимой значимости посулов о вечной жизни.Что оправдает нас в вечности, когда мы только и делаем, что едим, пьем и спим друг с другом?И это вся жизнь неисчислимых поколений от сотворения Адама и Евы, и другой не будет до скончания веков, которое мы сами себе приуготовим, буде не выполощем наши души в покаянии земного небесному.

-Вот и славно, — повторил как попка розовощекий юноша.
-А вы издалека к нам? — попыталась перекинуть мостки сближения щуплая, но осанистая девушка, с русой копной волос, явно студентка, в скромном ситцевом халатике.
-Из Петербурга.
-О…о…о…- пробежал как ветерок в роще гул одобрения.
-Сказочный город.
-Музей под открытым небом.
-Ну и как там?
-Вы там живете?
Каждый пытался выказать свое участие к тому обстоятельству, что Маша из самого Санкт-Петербурга.Действовала магия имени великого города.Будь Маша из других мест, она бы сама по себе не произвела такого живого впечатления и не привлекла к себе теплого внимания.
-Да, я родилась в Петербурге.После окончаия школы переехала в Казань и поступила здесь в университет.Так сложились обстоятельства в нашей семье, что здесь живет моя тетя, и я переехала жить к ней на время учебы.Но жила у нее только первый курс.Потом перебралась в
общежитие.Не сошлись точки зрения.Конфликт поколений и все такое.Это вам тоже должно быть известно.
-Да уж, да уж, — заметил крепыш, представившийся Олегом.- А мои студенческие годы прошли в Москве.Мы частенько оттуда бывали наездами в Питере.
Тот, кто Санкт-Петербург называет Питером, этим как бы устанавливает родственные на него права, если таковых нет и в помине.Просто
человеку хочется быть причастным к этому магическому, как заклинание, энергетическому выбросу, которое вытесняет из себя предвечное имя города, произнесенное впервые Петром Великим.
-А где любили бывать? — спросила Маша чтобы как-то поддержать разговор.

-Приезжали на Московский вокзал рано утром, и, оттуда, конечно, пока народу еще нет, шли пешочком через весь утренний Невский проспект до Дворцовой площади.Эх, хорошо было.Красота кругом.Идешь и озираешься по сторонам.И ты вроде бы здесь что-то значишь на фоне всей этой исторической красоты.А, без нее ты, сам по себе, уже ничто.Понимаешь это, потому и тянешься к городу всем нутром.Да, тяга есть, как болезнь, к этому городу у чувствительных людей.Может быть, ты не понимаешь эту красоту, но чувствуешь ее.Вот.Других это не трогает.А ты диву даешься, как это люди так спокойно проходят мимо такой красоты рта не раскрыв и глаза не выпучив.Наверно, и красота приедается.Человек насущным живет.А, может быть, не всем дано, как и многое другое.Каждому свое.Да, хорошо было.Ни о чем не думаешь, спешить некуда, энергии хоть
отбавляй.Ездили компанией всегда.Человек десять бывало.Девчонки щебечут, парни о своем трещат.Кто-то по парам разбился.Здесь любовный
воздух другой.Романтикой пахнет.Из русской литературы, наверно.Доходили до Дворцовой площади, там разбредались кто куда.Кто на Васильевский остров шататься, кто по набережной бродить.Кто-то пива на весь день в кабаке попить.А вечером шли на концерт.Б.Г. там, Виктор Цой или Майк Науменко в подвальчиках подвисали.В «Сайгон», конечно же, наведывались.Майка теперь нет, царствие ему небесное.Замечательная была личность.Б.Г. в попсу подался.Дело нужное, — деньгу зашибает.Но уже не то.А, ведь сколько эмоций было.И все хорошо, и все думали, что это время навсегда.А сейчас кто где.Я вот здесь, — грустно покачал он головой, настроившись на волну воспоминаний.

«Еще один осколок ушедшей эпохи», — подумала Маша.
-Мне тоже доводилось бывать на домашних концертах у этих людей.Тогда, по юности лет, все это захватывало, что все происходящее нелегально и рискованно, что ты допущена к избранному обществу, непохожему на других, и это вроде как выделяет тебя среди сверстников.
Дескать, ты знаешь о жизни нечто большее.Сейчас все это смешно, а ведь тогда мы слепо верили во все это.И были искренни в своей вере.Никаких кривотолков с совестью.Сейчас, конечно, от того максимализма и следа не осталось.Люди теперь на другом тесте замешаны.
-Ну, что же, предлагаю первый тост за славный город Петербург.Выпьем за Петербург. — Крепыш поднял свой стакан.
-Согласна.За Петербург. — Вставила Маша.
-Конечно.
-Пьем за Петербург
-Выпьем! — Раздавались голоса.

Ребята потянулись друг к дружке стаканами и кружками, послышался характерный звук чокающейся посуды, известный каждому
пьющему человеку и радующий его сердце.Наступила минутная пауза.Люди выпивали не спеша, вкладывая в это дело всю душу.Из закуски на
столе лежал ломоть ржаного хлеба, от которого гости по очереди отщипывали мякиш и макали его в солонку с солью, и пластиковая бутылка с водой, из которой тутже запивали выпитую водку.Студенческая привычка запивать водку водой.Скорее не привычка даже, а, то обстоятельство, что все скудные средства, по крохам собранные, тратятся исключительно на водку, экономя на закуске.
-Хорошо пошла, — нарушил молчание голос из компании.
-Да уж, я неделю не просыхаю.Как к Саше заглянул, так выбраться отсюда не могу.
-Что, Саша не отпускает?
-Нет, водка держит.А мне бы в университете надо появиться.Зачет никак не могу сдать.Завьялова не принимает, коза.Уперлась рогом.
-А то, пока Саша спит, можешь попытаться домой сбежать.
-Ну, вот, меня уж и гонят.Нет, поздно.Я уже махнул сто грамм.Теперь организм не отпустит.Если и отпустит на время, то потом обратно вернет.Надо было как проснулся уходить.И сюда не подниматься.Я в Люськиной комнате ночевал.Там девчонки по домам разъехались.
-И что, Миша, хорошо было?

-А я помню?Меня туда мертвого принесли.За руки за ноги на свободную кровать выбросили.Я только после обеда от сушняка
проснулся.Башка квадратная.Раскалывается с похмелюги.И в комнате никого нет чтобы мне стакан воды подать, и сил никаких чтобы до чайника дотянуться.Каких усилий мне это стоило, чтобы до чайника добраться, а он пустой оказался.Я проклял все на свете.В комнате ни капли воды.
Хорошо, ваза с высохшим цветком стояла.Там вода протухлая была.Пришлось оттуда пить.
-Миш, может это настой лекарственного растения был, а ты его выпил.Голова не прошла после него?
-Нет.Этих сил хватило до кухни дойти.Только к кухне подхожу, слышу голос Вовы на лестничной площадке.Какую-то бабуську насчет денег трясет.Ну, думаю, не буду человеку мешать.Он сам все грамотно сделает:сумеет бабуську правильно развести.Это же Вова. А я потом ему на хвоста упаду.Так оно в оконцовке и вышло.
-Да, Миша, ты в своем амплуа.
-У вас с Вовой разделение труда.Он бабусек трясет, а ты ему на хвост падаешь, — прокомментировал Олег.
-У тебя более тонкая работа, Миша.Можно сказать, ручная.Ты разводишь того, кто других разводит.Нужно еще умудриться Вове на хвост сесть.Ты ювелир своего дела, — выдал язвительный ученый муж.
-Хорош надо мной прикалываться.Все довольны.Никто не в обиде.А где он сам, кстати?
-Он у каких-то студенток отключился.Пошел, как он сказал, бабуську снять.Хотя он был в таком состоянии, что хоть его самого снимай.
Дошел он туда или нет, никто не знает.Если его с нами нет, значит, дошел и дрыхнет там в отрубоне, — просветил Олег собрание.
-Ничего, скоро появится, если уж мы о нем вспомнили.
-Да, то-то народ возрадуется.
-Вот она, неуправляемая энергия.
-Только его здесь не хватало.
-Ужо будет вам.

Все засмеялись.Посыпались шутки-прибаутки.Воспоминания, эпизоды, — расхожий ассортимент пьяных посиделок.Маша видела, что все друг друга знают давно и вышучивают товарища по «зеленому змию» беззлобно, без камня за пазухой.Никто никого тут не напрягал; все давно
притерлись друг к дружке как пробки к горлышкам бутылок и потому циркуляция пьяного хода событий двигалась в заданном направлении, точно сивуха по змеевику самогонного аппарата.Ничто не нарушало гармонии вялотекущей пьянки, ничто не предвещало бури в стакане с водкой.
Присутствие Маши никого не стесняло и разговор не придерживался ограничительных рамок.Матерщинка, правда, пока не проскальзывала, как это бывает принято в выпивающих молодежных собраниях.Сплошь и рядом.Это уже норма жизни, кажущаяся таковой от сотворения Адама и Евы.
Словарь собравшихся под одной крышей молодых людей был подростково-студенческий, с вкраплениями уличного жаргона мелкоуголовной
шпаны.Это для присыпания пресности речи сольцой остроумия и находчивости.Не матерились из предупредительной вежливости к гостье.Маша это чувствовала.

-Маша, вы как петербурженка, должны были слышать легенду о скульпторе Клодте и его конях на Аничковом мосту?Ну, амурные дела с его женой?То, как он рассчитался с ее любовником? — Олег обратился к Маше, намереваясь, очевидно, щегольнуть редкостными сведениями из
разряда жемчужин застольной беседы и польстить собеседнице, ежели она окажется из числа эрудированных барышень.
-Да, — кивнула Маша.
-Я поначалу не верил, — мне в Москве об этом рассказали.А потом, уже в очередной наезд на Питер нашим теплым кагалом мне как-то взбрыкнулась эта история, когда мы по Невскому шатались.И действительно.Присмотрелся…куда следует.Мужское лицо вместо мужского
достоинства.И вместе с ним.У коня, правда.Подумать только!Чего в жизни не случается?Вот так живешь и не знаешь, что у тебя под носом живая история творится, — так и развело руками его пытливое любопытство перед непознаваемыми границами бытия.
-Что?Что такое?
-Не томи душу, Олег.Рассказывай! — взывали к удовлетворению любопытства заинтригованные голоса.
-Неловко, конечно, в присутствии дам распространяться об этом.Да, ладно, все свои, раз уж начал.Маша, а, может быть, вы нам расскажете эту историю? — обратился Олег к Маше, скорее, формально.
-Олег, раз уж вы взялись за гуж, вам и карты в руки, как говорится.А я вас поддержу, если вы что-то упустите.

-Конечно, конечно.Я без претензий.В общем, — коротко и ясно, — я не историк.В архивах не копался.На Аничковом мосту, а ударение в этом слове, могу вам заметить, ставится на втором слоге, так вот, на этом мосту стоят бронзовые скульптуры с конем и мальчиком в разных
положениях.Все вместе это называется «Укрощение коня».Понятно из названия, что мальчик пытается укротить коня.Первая композиция — мальчик пытается заарканить необезженного коня.Во второй скульптуре ему удается обуздать это бешенное животное.В третьей он тащит на себя строптивого красавца.И в последней скульптуре мальчику удается взобраться на это дикое создание.Все это красиво, все в динамике.То есть, тут стихия борьбы человека с дикой природой, человеческий дух подавляет животное начало в ней.Преобразовательная мощь человека над природой.Воле человека покоряются ее необузданные силы.Это я так понимаю.В аллегорической форме, если копнуть глубже, борьба добра и зла.Тут и философия, и
искусство, и все что угодно.Понимай как знаешь.Но это все предвариловка.Перчик в другом.Во всей этой истории есть один приземленный
момент.Маша, как вам описательная часть?На высоте?

-Недосягаемо.В духе наивного классицизма.Мы вас не перебиваем.
-Да, длинно, однако, получается, но без вступления нет художественного произведения.Как Саша выражается.Так вот, у скульптора этих самых коней, у Клодта, была любимая жена, красавица.Но любовь была без взаимности.Так гласит легенда.Скульптор все свое время проводил в мастерской и мог любить свою жену только на расстоянии, то есть, платонически.Что, конечно же, молодую женщину устроить никак не могло.
Молодая красавица ответить мужу взаимностью на расстоянии не захотела, и у нее своевременно возник любовник.Долго мужу было не до семейных отношений и он по прежнему продолжал свято верить в непорочность своей благоверной.Но, вот поползли слухи по Петербургу.А слухи, как
известно, двигатели прогресса.Во всяком случае, творческого.Скульптор поначалу не верил.Но, когда ему дали возможность собственными глазами убедиться в неверности своей жены, художник возроптал.Но, он возмутился творчески, как художник.А что ему еще оставалось?Семейная драма происходила как раз в то время, когда художник работал над этой знаменитой впоследствии композицией.Он долго думал, как отомстить своему обидчику, опорочившему священное брачное ложе.И придумал.Клодт решил сохранить образ любовника своей жены в вечности.Как?И тут звучит кульминация нашей темы, апофеоз развязки.Да, очень просто.У одной из скульптур коня, если присмотреться с определенной точки, гениталии напоминают форму мужского лица с выдающимся носом и округлыми щеками, понятно почему, похожими на черты лица любовника его жены.Вот так посредственности обретают свое место в истории.Их увековечивают гении.Об этом своем произведении в произведении искусства Клодт охотно рассказывал всему Петербургу после установки скульптур на Аничковом мосту.

-Получается произведение в квадрате, с потайным дном, — вставила Маша. — А вы, Олег, рассказываете так, будто сами были
непосредственным участником тех событий.
-А то как же!Где тут правда, где вымысел, — судить не берусь, но видел это собственными глазами.Надо идти по Невскому к Московскому вокзалу, с правой стороны и остановиться у первой скульптуры по ходу движения.С этого места надо вглядеться в скульптуру, которая будет стоять по диагонали через дорогу от тебя.Надо только выбрать определенный ракурс и вглядеться в пах коню, конечно, не привлекая особого внимания пешеходов, чтобы за идиота не приняли.Я не видел портрета того счастливого любовника, но сходство с мужским лицом проглядывается.Такими вот страстями, тайными и явными, жив Петербург.Чьи-то судьбы остались, а сколько ушло следа не оставив.Маша, я ничего не переврал? — обратился Олег к Маше за подтверждением сказанного.

-Да, все так оно и было.Могу только добавить, что скульптуры установили в 1849 году.
-Вот они, фантазии художника.Кому же из троих здесь больше повезло?Мужу, которого обманули, любовнику, которого увековечили таким неприглядным образом, или посрамленной на весь город жене?Это сейчас им троим все равно.А, ведь при жизни наверняка страсти кипели
нешуточные. — Обратилась к собранию русоволосая Лена.
-Вопрос всех времен.Что лучше:увековечить другого, будучи им обманутым, или обманывать самому и быть увековеченным в этом
качестве.Извечный конфликт гения и злодея.Так всегда у них было и будет, — остро заметил Дима. — Я бы не хотел быть действующим лицом этого сюжета ни с одной из сторон.Лучше остаться безымянным при любом раскладе.
-Олег, а ты эту историю рассказал без какой-то подоплеки? — Лена подняла свои распахнутые глаза на Олега.
-Конечно, без.Чтобы развеять атмосферу.А какая тут может быть подоплека?»Дела давно минувших дней».Это нас не касается.
-А…а…а…- протянула Лена. — А я подумала было…
-Что?
-Да так, ничего.Просто…Петербург, кони…Маша, вот, из Петербурга, — вырвалось у нее задумчиво.
-Ленок, не хочешь ли ты сказать, что тут есть какая-то взаимосвязь, — спросил Миша без дальней мысли.

Все прыснули от смеха и посмотрели на Машу.Было видно, что она сильно смущена этими словами, сказанными как бы вскользь.
Складывалось впечатление, что все, что здесь говорится и происходит, в этой незнакомой для нее компании, завязано на самом пристальном внимании к Маше, имеет к ней непосредственное отношение.Ничего определенного сказать было нельзя.Все выражалось полутонами, полувзглядами, полусловами.Все непроизвольно замыкалось на ней.
О Саше до этого времени никто не вспомнил.Как будто его и не было.Наконец, Лена, тряхнув русой копной волос, не решаясь впрямую обратиться к Маше о цели ее приезда, решила обратить внимание выпивающих людей на Сашу, чутко, по женски, уловив интерес Маши к этой
стороне дела и переключая внимание ребят на хозяина комнаты, чтобы удовлетворить тем самым скрытое любопытство Маши.

«А в этом альтруизме что-то есть,- подумала Маша.- Так откровенно добрые услуги не оказываются среди девушек.Тут у нас обоюдный
интерес.А она хорошенькая.Только приодеть ее.Что бы это все значило?Соперница?»
-А Саша давно спит?Может быть, попробовать разбудить его, чтобы он к нам присоединился? — вопрошала девушка без энтузиазма, скорее, с сомнением.Уверенности в достижении желаемого результата в ее голосе не было.Это походило на глас вопиющего в пустыне.
-Да ты что, Ленок?Мир будет рушиться, а он не проснется.Его только на руках можно будет унести.Они с Вовой успели с обеда
нахлобучиться.Вова, как всегда, откуда-то с пузырем прибежал.Они его вдвуху усосали.Я отказался.Мне ребенка из детского сада надо было забирать.Потом Володя за вторым пузырем бегал.Они и его уговорили.По пузырю на рыло, да на старые дрожжи.Сашу развезло, я ему тазик держал, пока его рвало.А Вова деньги куда-то занимать побежал.И где-то пропал по дороге.
-Жаль. — Девушка поджала губы и бросила осторожный, без вызова, взгляд на Машу.
Маша не отвела глаза и спокойно выдержала этот взгляд.
-С ним было бы лучше, хотя нам и без него не плохо.Ну, что, я наливаю по маленькой?- спросил Дима.
-Давай, давай, нечего микрофонить.
-На этот раз предлагаю выпить за нашу гостью из Петербурга.За знакомство.- Заговорил румяноликий Дима.Это было признанием отступного маневра и предложением выпить мировую.
-Выпьем.
-За знакомство. — Раздались голоса.
Выпили еще раз.Маша с устатку захмелела.К щекам прилила кровь, а глаза заблестели.
-А вы с Сашей друзья? — русоволосая Лена прервала, наконец, цепь умолчания отношений Маши и Саши, которые, конечно же, всех
интриговали и занимали.
Маша запнулась, было, на полуслове.»Что сказать?Отношения?Что здесь может быть?Как назвать ее здесь появление?Порывом души,
воспоминанием блаженной юности.Эти тертые и видавшие виды юнцы и девицы на смех ее поднимут, заикнись она о проснувшемся чувстве, как втором дыхании, когда долго идешь в гору и хочется уже все бросить и упасть на полдороге, и приходит одна единственная мысль, та, во имя чего ты совершаешь свой путь, которая и дает свежесть сил и восприятие жизни, для чего она вообще тобою проживается».

-Мы вместе учились.В одной группе. — Маша до боли сцепила ладони. — Были…дружны.У нас была дружная компания в общежитии.Как одна семья жили.Можно так сказать.По вечерам вместе собирались.На праздники что-то придумывали.В леса вместе выбирались.У нас было три любимых места.Камское Устье, Зоостанция и Марийка.Чаще мы в Камское Устье выезжали.Туда, где Юрьевская пещера.Там у нас стоянка была.На поляне.
«Поляна».Мы так ее и называли.Любимое наше место.Ставили там палатки.Костры жгли.Песни под гитару.Туристическая юность, в общем.Бедная студенческая жизнь.Жили не богато, но насыщенно.»От сессии до сессии живут студенты весело».Не скучали.Тянулись друг к другу.Все время что-то новое…Теперь уже кажется:давно это было.А вспоминается с теплом.Все эти ночные посиделки у костра.Ребята кружком сидят.Счастливое время.Теперь такого нет.Разбросало всех.Кто где.Видимся очень редко.Иногда созваниваемся.Кто еще помнит.Вот и Саша…Непременный участник всех наших сборищ.Душа компании.Застрельщик наших нехитрых студенческих забав.Зато, душевных.Давно не виделись.С тех пор, как я
университет закончила и к себе в Петербург уехала.А тут что-то заскучала по нашей юности.Захотелось встретиться, узнать, как люди живут.В Казани еще однокашники остались.Надо и их навестить.Теперь уже завтра, если получится.

Маша остановилась.Ребята какое-то время тоже молчали, ожидая, что Маша скажет дальше.Она, казалось, выговорилась.Объяснила, как могла, свое здесь появление.
-А мы тоже с Сашей выезжаем в Камское Устье и на Зоостанцию. — Прояснил ситуацию Дима.
-Олег, наливай, — послышались голоса.
-Да, Олег, банкуй дальше ты.Диму не дождешься, — вставил другой голос.
-Это мы мигом организуем. — Он убрал пустую бутылку под стол, а оттуда выудил на свет божий вторую бутылку, щегольски откупорил ее, предварительно сделав несколько сильных и резких ударов тыльной стороной ладони по донышку бутылки.Пробка снялась легко, как пенка со сливок.Олег аккуратно разлил по составленной в ряд посуде со знанием дела, чтобы никого не обделить.Это был своего рода церемониал розлива
водки.В продолжении его никто не проронил ни слова.Все завороженно наблюдали за действом.
-За что выпьем?
-«Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались»…
-Да, за нас.
-Что нам есть где собраться.
-Тогда за хозяина этого гостеприимного дома.За Сашу.
-Давайте.
-Выпьем.
Снова потянулись друг к дружке с посудой.Выпили.

-Да, а Сашу будить сейчас бесполезно.Не проснется.А если и проснется, то в невменяемом состоянии.Вы все равно с ним поговорить не сможете.Только завтра разговор с ним может получиться.Если застанете его в живых.Он в обед проснется.Точнее, его разбудят.Кто-нибудь с
пузырем зайдет похмеляться.Надо этот момент не пропустить, пока он пить не начал.Приходите пораньше утром.Пока он спит.Дождетесь, пока он выспится.Сам он редко когда просыпается.Его все время кто-нибудь будит чтобы выпить с ним.Саша не отказывается.Душа — человек.Только уж злоупотребляет он алкоголем.Через край у него это заходит.Как его остановить?Никакие разговоры не помогают.Он только отмахивается.Да и не
маленький он.Сам все понимает. — Олег выговорился.Видно, наболело.
-А давно это у него?В смысле, он пьет?
-Давно или нет,- не знаю.Но когда мы с ним познакомились, он пил.Мы и познакомились с ним на этой почве.Выпивали у кого-то на
квартире.Там и сошлись за бутылкой.Заодно и характером.Я тут через дорогу с семьей живу.В соседнем студенческом общежитии.Мы с ним
постоянно видимся.В гости друг к другу захаживаем.В основном, я у него, конечно, торчу.Днем с Сашей, вечером с семьей.Такие вот дела.
Ребята молчали, не перебивали их разговор.Внимательно прислушивались.В этом проявлялось их любопытство к сложившейся ситуации.

Маша, в общем-то, сама могла сказать когда это все у Саши началось.Уже на последнем курсе университета Саша начал тяжело запивать.Пропадал в запое неделю-другую.Никто не пытался его остановить.Маша недоуменно поджимала губы, глядя на его уходы в «астрал».
Молчала, не возмущала течения событий, хотя, очевидно, оно складывалось не в пользу их обоих и не на руку им по одиночке.Все шло к запустению своим чередом.Они выдохлись друг от друга как раньше не могли надышаться друг другом.Никто ничего не предпринимал.Никто ничего не пытался исправить или объяснить.Эгоизм.Жестокость.Или, отчаяние, парализующее волю и заставляющее все идти своим чередом, в сущности, пустить судьбу под откос.Тогда не могли признаться себе только в одном, что обойдутся друг без друга.Что что-то еще выправится, разрулится само собой;не принимая в исправлении текущего хода событий никакого участия.Все насамотек.Как сложится.Не сложилось.Увы.Гордыня.Тогда она
топорщилась ежовыми иглами из обоих характеров, уже тогда она проявлялась змеиными укусами, пока еще не ядовитыми, которым только предстояло напитаться ядом взаимного отчуждения, что и послужило в последующем их взаимным отторжением.Противоядия не нашлось.Сыворотки против гордыни не оказалось.Только время лечит.Лечит ли?Зарубцовывает раны обоюдоострых выпадов ревности, эгоизма, спеси?

-И как вам Камское Устье показалось?Душевно?-спросила Маша у ребят.
-Да, очень.По лету мы частенько туда на выходные выбираемся.С палатками, разумеется,-ответил ей не принимавший доселе участия в разговоре щуплый юноша.
-И с рюкзаком водки, чтобы на три дня хватило.Напиться, проспаться и опохмелиться,- вставил ученый муж в очках и кедах.
-Про это наши парни никогда не забывают,-заметила Лена.
-В Юрьевскую пещеру спускались?
-Да.Мы уже и новичков туда водили этим летом, кто с нами в первый раз в Камском оказался.Это у нас как посвящение, принимаем в нашу компанию через Юрьевскую пещеру, когда в Камском Устье вместе собираемся на пару ночевок.Причем, посвящение у нас в Гроте Дождей происходит.Там новенькие по глотку водки должны сделать прямо из горла.Все в грязи вымазались, кругом вода течет, а тут тебе водочка для согревания души и тела.От посвящения пока никто не отказывался.Всем по кайфу такая веселуха.Сначала, правда, всю пещеру надо облазить.Эта традиция от Саши к нам перешла.И Саше она по наследству досталась. — Выдал информацию на гора ученый муж.

-Ага, значит, всю пещеру облазили, неплохо в ней ориентируетесь.А в «Красной Комнате» бывали? — спросила Маша, охваченная задором навеваемых воспоминаний.
-Не все.Редко кто.Кому охота через «кишкадерню» корячиться?Барышни наши изнеженные, да и фигура не всем позволяет.Там же проход узкий и задиристый, пока до красной пещерки доберешься.Обратного хода уже нет, не повернуться.Можно только вперед ползти, если в «Красную Комнату» намылился.Не всем духу хватает.Мне там приходилось бывать.За Сашей увязался в первый раз.Сдуру все получилось.Уже в «кишкадерне» очухался, а назад поздно вертаться.Так и очутились в красном гроте.Туда ведь надо спуститься осторожненько, чтобы не упасть.Иначе позвоночник в штаны сложится.Фонарь с собой надо брать.Мы со свечкой ходили.Со свечкой неудобно.Меня, кстати, Виталий зовут.Приятно будет познакомиться, — подвел к своей персоне ученый муж.

-Взаимно.Я тоже в первый раз за Сашей увязалась.Это у него бзик такой был:всех через эту Красную Комнату тащить.Мы туда всей оравой набивались.Как-то раз даже гитару пытались туда протащить.Не получилось ничего.Застряла по пути.Пришлось обратно инструмент вытаскивать.Не всегда инструмент вслед за головой пролезает.Необычная пещерка на вид.Все остальные гроты серые и будничные, а сюда попадаешь, как-то все празднично становится, — разговорилась Маша.
-У нас вот Леночка смелая.Она туда как к себе в комнату заходит,-заметил Дима не без шпильки иронии в адрес Лены.
-Да, я была там.Ничего тут особенного нет,-спокойно, не сообщая сказанному какого-либо оттенка чувства, сказала Лена.
В дверь постучали.»Да, да…войдите…» — разом ответствовал нестройный хор пьяных голосов на стук в дверь.Дверь открылась и на пороге показался интеллигентный человек с усиками и добродушным взглядом.
-Здраствуйте, ребятки.Что, Саша, живой? — спросил он, оставаясь в дверях.
-Живой-то живой, только не подъемный, — ответил за всех Олег.
-Угу…Понятненько.Что ж, тогда я пойду.
-Да вы проходите, тяпните с нами рюмашку-другую.Согрейтесь с дороги, — предложил Дима.
-Здесь всем наливают…Да нет, ребята, спасибо, пойду.Я на минутку забежал, проведать, как старые друзья поживают.Счастливо оставаться.Саше привет.
-А от кого?
-Скажите, Андрей забегал.Он знает, — и человек при этих словах повернулся к двери и взялся было за ручку чтобы выйти из комнаты.

Маша, все это время всматриваясь в черты лица этого человека и вслушиваясь в его голос, открывала для себя еще одну страницу их студенческого прошлого, которое находило на нее в этот вечер с неумолимой неизбежностью.
-Андрей! — спохватилась и выдохнула Маша, когда человек уже переступил порог и собирался закрыть за собой дверь.
Человек застыл на некоторое время, устремляя взгляд в комнату и близоруко щурясь, пытаясь отыскать среди собравшейся пьяной публики обратившийся к нему голос.
-Андрей, это я. — Маша поднялась с места и повернулась к нему лицом.
-А…Машенька!Что за встреча?А ты как здесь очутилась? — молодой человек устремился в комнату и троекратно поцеловал Машу в щеки. — Солнышко наше.Где ты потерялась?Собираемся, вспоминаем, а тебя с нами нет.
-Да так вот как-то, все неопределенно.Похвастаться нечем и пожалеть себя повода нет.А ты как? — вопрошала Маша, расстроганная этой встречей со старшим товарищем их студенчества.
-Тоже все потихоньку, если не торопиться.Да, наверно, мне надо задержаться.Я там на вахте документы оставил, чтобы сюда пройти.Тетя Люба не захотела пропускать.Тут и так, говорит, шалман, народу битком.Милицию собралась вызывать.Я уговорил ее на минутку меня пропустить.Ну, ничего, потерпит.Должна войти в наше положение, что мы редкий раз здесь вместе собираемся, — рассудил новоприбывший Андрей.
-Да уж, сколько лет не виделись, — протянула Маша.
-Нальем по этому поводу, — назидательно заключил Олег.
Гостю нашли посуду.Разлили водку.
-А что, Саша совсем неподъемный?Может его встряхнуть?Ну, не будем будить человека.Пусть отсыпается.Завтра ему предстоит трудовая вахта.Опять весь день пить.За встречу старых друзей с новыми, — поднял стакан Андрей. — «Не забывается такое никогда».

Все чокнулись и выпили который раз за этот вечер.Гостю места не нашлось и он уселся на корточки, облокотившись спиной к стене.И Маше и Андрею было ясно, что поговорить по душам в такой многолюдной атмосфере им не удастся и оба предполагали как разумный вариант это удалиться отсюда.Говорить внятно о чем-то существенном им не представлялось возможным из-за разнобоя голосов, шуток, посланий без адреса.
Мало кто слушал друг друга.Пьянка переходила в ту фазу, когда пьющий человек остается с самим собой с глазу на глаз, налившийся кровью из-за повышенного артериального давления от избытка алкоголя в организме;и ему нужно выговориться во что бы то ни стало, утвердиться в своей правоте, не считаясь с мнением собутыльника.То же самое у второго, третьего, десятого из пьющих.Каждому нужен собеседник в лице себя.А какую околесицу он несет, — это не столь существенно.Следующая фаза пьянки, еще не самая последняя, должна заключаться в самоутверждении
действием.Это уже не обрывки фраз, ахинея или бред, а это неадекватное поведение, как то:размахивание руками, непроизвольное пускание в пляс, лапание прекрасного пола, разбрызгивание слюней, выпучивание залитых зенок, попытки речевого аппарата издать что-то нечленораздельное.Ведь если речь есть то, что человека от животного мира удаляет, то отсутствие речи есть то, что человека к нему как раз и приближает.Эти редкие мгновенья гармоничного слияния человека с природой можно наблюдать только на разудалой пьянке по русскому обычаю.Сюда надо добавить еще баньку, ящик водки и таз пельменей.Последняя фаза пьянки это камера в каком-нибудь Вахитовском Р.О.В.Д.,медвытрезвитель или коматозный сон на подвернувшейся кровати, а то, и под столом.До последней фазы было еще далеко, а, вот, до предпоследней, самоутверждения действием, рукой подать.Этот час должен был быть вот-вот пробит.Маша и Андрей все это прекрасно понимали и ждали удобного случая чтобы уйти безмолвно, по английски, когда до них уже никому не будет дела.Они перекинулисъ парой незначительных фраз и втянулись в течение пьянки.Андрей выпил еще пару раз.Маша отказалась.Она была возбуждена алкоголем и не хотела нарезываться до состояния окружавших ее людей, чтобы не осрамиться на правах гостьи.Она всегда знала свою меру и то, где, с кем и сколько пить.Хотя всем было уже все равно.Маша все гадала, чем все это для нее закончится и как заставить себя подняться и уйти отсюда.

Обстоятельства…Обстоятельства порой бывают сильнее наших представлений о них.Обстоятельства — вот ключ к пониманию сути вещей.И в нашем случае обстоятельства, как спотычок на ровном месте, спутали мирно бегущую нить событий нашего повествованья в трудноразрешимый клубок противоречий, о чем будет сказано далее, по мере возрастания любопытства читателя к сюжетной линии, или, напротив, угасания интереса к ней, если она у автора вообще на данный час имеется.Все дело в авторе, кудеснике живого слова.Все вопросы к нему, интригану и баловнику читающей публики.