Чардаш Монти

Euronews мучительно нудно тянули какую-то лабуду про чеченские взрывы, привычно мельтешили носилки, белые бинты, пятна крови на щербатом асфальте и камуфляжные интервью спецполковников. Он еле дождался бизнес-новостей, подошел к зеркалу, поправил модный галстук от Кардена, привычно брызнул на гладко выбритую шею Greenergy от Givenchy и взглянул на корпоративно дареный ролекс: оба-на! на ланч с итальянцами опаздываю. Прикинул, сколько простоит в пробках и сколько кругов даст, чтобы припарковаться у \»Праги\». Терять лицо перед итальянскими партнерами не хотелось. Он начинал нервничать, лихорадочно просчитывая варианты.

Неожиданно из глубин пятилетней давности всплыло метро. А ведь вариант! Холеное лицо перекосило при мысли о давке в удушливой сутолоке. Оставалось полчаса до ланча. Он представил себе аромат потной тетки с ерзающей по его коленям хозяйственной сумкой и добавил Givenchy на запястья. Потом смахнул поролоновым тампоном пыль с трехсотбаксовых туфлей, с чувством удручающей бесполезности.

От нового элитного дома с подземным гаражом до входа в метро было минуты три. Лукавое майское солнце раздувалось коварным циклоном по тихому зеленому двору. Нестерпимо захотелось включить квадро-музыку из нового CD-чейнджера или, по крайней мере, послушать по радио курсы валют, прогноз погоды и новости на дорогах.

Непредвиденное недоразумение поджидало у турникетов. В московском метро, оказывается, действует карточная система, причем, Visa и MasterCard здесь ни при чем. Очередь в окошко оказалась достаточно длинной, чтобы он успел ознакомиться с системой тарифов на проезд.

Проход через \»яйцебойку\» оказался вполне безопасным, лишь служительница будки выкатила живот и просверлила подозрением его переливающийся серый костюм и лиловый галстук, оттеняющий белый снег сорочки. Пропустив два поезда, но все же уметенный волной пассажиров, он оказался в третьем. Прижимая сползающий дипломат к животу, он выбирал носом между похмельным перегаром пролетария слева и нечищенными редкими зубами вьючной челночницы справа. Ее псевдоджутовые баулы заставили даже постоять два перегона на одной ноге. На кольцевой удалось задрать рукав и взглянуть на ролекс: хвала Сатурну, успевает.

В бесконечно длинной трубе перехода стояли тетки вперемешку с бангладешцами, тряся носочками, очочками и бланками дипломов МГИМО. Профессионально-цыганистая тетка с коряво написанной мольбой на картонке и замызганное ее дите традиционно не вызывали желания полезть за кошельком. Линялая консерваторская недоучка лениво и без энтузиазма вытягивала из скрипки чардаш Монти. Он подошел к газетному стенду, чтобы купить \»Коммерсантъ Власть\».

И вдруг донесся какой-то звериный крик, нет, рык. Метрах в десяти на полу шевелился комок камуфляжного цвета. Он не сразу понял, что это было, и легкомысленно подошел поближе.

Волосы зашевелились на руках. Неуютный холодок поземкой покатился под белоснежной сорочкой. Анданте. Перед ним сидел парнишка, небритый, потому как и брить-то еще почти нечего. Личико детское, волосы сальные… Брюки пятнистые закатаны… так, чтоб обе культи багрово-синюшные били по глазам наотмашь. Аллегро. И… вместо одной руки то же самое. Другая обожженная, наполовину беспалая. А на груди мальчика густо краснела медалька. Голова его падала от беспробудной тяжести выпитого. Иногда ему удавалось ее вскинуть и открыть глаза цвета мутного хаки. Хакковые глаза! Вот она, бездна. Полная совершенная каденция. Безысходность.

И снова пьяный рык. И снова оглянулись прохожие. И кто-то бросил цветную бумажку, заклеенную скотчем, в ржавую банку из-под тушенки. А рядом нетрезво стоял высокий усатый парень в десантском камуфляже и со звездатой птичкой на голубом берете. Нога его выстукивала восемь тактов чардаша. Опаленная половина красивого архангельского лица не вязалась с белокурой прядью из-под берета. С калекой, видно, в госпитале скорешились.

Бывают судороги в горле? Нет, не комок. А страшная, выворачивающая боль, когда глотать можно, но невыносимо больно. Как будто в глотке разорвалась мина. И один сухой горячий скрежет. А может, это скрежет трескающихся зубов? Лопающихся коронок и взрывающихся мостов?

Он отошел и прислонился спиной к холодному кафелю. Затылком ощутил ледяную струю рваного чардаша. Горло отпустило. Руки механически достали из внутреннего кармана бумажник. Не считая, достал половину и, скрутив трубочкой, опустил в банку. Отворачиваясь от влажного мутного хаки, он видел и слышал только чардаш армейского ботинка.

Наконец, почувствовав относительное равновесие, ватные ноги нетвердо повели к эскалатору. Куда он идет? Ах, да, на пересадку… Анданте. \»Прага\», итальянцы… Душно. Сорочка холодным потом обжигала тело. Нет, не на переход, на выход! Он подошел еще раз к ржавой банке с раскрытым бумажником, не поднимая глаз, и вытряс все. Стоявший рядом десантник наклонился и поднял с пола несколько разноцветных банковских карточек. Посмотрел на них с любопытством новогоднего ребенка и вежливо-бесстрастно засунул их в боковой карман серого костюма с переливом.

Он бежал вверх по эскалатору, спотыкаясь о челночные сумки. Вокруг плясали яркие рекламные щиты. Анданте и аллегро, обе в две четверти и в том же строе. Одновременно с болезненным ударом двери по спине сделал глубокий вдох свежего мая и с ненавистью прогрыз взглядом дырку в кобуре стоявшего недалеко мента. Тот оглянулся, но не подошел, потому что с искренним любопытством при исполнении проверял документы у инородцев.

Четверть часа в глазах рябили реклама, ухмыляющийся мент, надутые телеполковники, хитроватый прищур цыганки… и глаза цвета хаки, культями вылезающие из орбит. И вся эта круговерть – с чардашем в ушах. Он полез за сигаретами и нащупал в кармане сотенную. Деньги. Да, только деньги. Деньги нужны, чтобы выбраться отсюда. Из этого метро, из этого города, из этой страны. Он тормознул левака и добрался до «Праги».

Итальянцы стояли на крыльце, по-итальянски громко размахивая руками, только изредка мелькало знакомое слово «Чечения». Бесстрастная переводчица с натянутой улыбкой перевела наспех придуманные оправдания и тягучие извинения опоздавшего.

Улыбки получались плохо, слова вязли на зубах, как икринки. На ланч он заказал водку, много водки. Итальянцы вежливо улыбались и переглядывались. В перерыве между икрой и омаром переводчица посмела спросить, не случилось ли чего. А он, занюхивая черным хлебом пятую стопку, тихо-тихо попросил: скажи халдею, чтоб музыку не ставил. И переведи: сколько будет стоить в Италии вид на жительство?

Спустя полчаса, наслушавшись макаронного щебета, его тяжелая голова гудела. Он раскрыл дипломат в поисках какой-то деловой бумаги. Свежий номер \»Коммерсантъ Власть\». Взгляд машинально упал на курсы валют. О, интересно.… А что фондовая биржа? Ух, ты! Курсы акций… Так я и думал… Какой же я умница, что не сбросил их вчера! И он приветливо посмотрел на такую черную, такую заманчиво блестящую икру в серебряном ведерке и подостывшие, но еще тепленькие блины с растаявшим маслом.… А страницу с этой проклятой Чечней можно ведь и не открывать. Ну-ка, ну-ка, а какая сегодня будет погодка?…