Буря цвета крови.
Всем ушедшим до срока, посвящается
Золотое поле пшеницы, очерченное темно-зеленой кромкой леса. Голубое небо, белые перья кудрявых облаков, пасущиеся вдалеке кони. Девушка, лежащая среди пшеницы, раскинув руки, как будто пытается обнять небо. Ее зовут графиня Натали Вяземская, красавица, юная и от того восторженная и не много наивная. Здесь не далеко родовое поместье, там маменька, папенька и старшая сестрица Анастасия со своим студентом Андре.
Он князь Никита Оленев, давно влюбленный в графиню, живет неподалеку. Он уехал на лето в деревню лишь для того, что бы быть рядом с ней, хотя в городе сейчас кипит политическая жизнь, все ждут Бурю цвета крови.
Жизнь в деревни простая, не утомительная. Дни похожи один на другой. Утренний завтрак, днем прогулки по чуть заросшему саду или в округе, вечером споры до хрипоты с Андре, кто же прав о грядущей Буре. Поцелуи на темной веранде. Шепот Анастасии в темноте спальни поверяющий сестренке свои секреты.… Так каждый день. Здесь ничего не ждет Бурю, только разговоры о ней, но и они забываются, когда князь и юная графиня остаются вдвоем, особенно здесь на этом поле жидкого золота. Здесь только одно желание – целовать мягкие девичьи губы, ласкать шелк волос. Ощущать тепло ее тела, ее запах.
-Графиня, я могу поцеловать Вас? – его рука, накрывающая ее ладонь, ее черные брови вразлет, золотистые огоньки лукавства в омуте глаз.
— Князь Вы, не слишком ли много себе позволяете? — но не отстраниться. Они молоды, они красивы, они благородны. Первый поцелуй, смелые объятия, пасущиеся вдалеке кони. Ее серебристый смех, разбивающий тишину, ее рыжие локоны, его мундир и слова о любви.
Но Буря цвета крови уже затмевает горизонт и вскоре она грянет. И все случиться.
Все будет, еще все только будет. Совсем скоро буря накроет небо и все случиться. Папенька погибнет и только черный крест на черной земле, вот и все что останется от графа Вяземского. Натали долго будет стоять на его могиле, на той могиле, что сначала будет так долго искать. Просто стоять и смотреть на потемневший крест потемневшими от горя и боли глазами. Рядом будет храпеть ее Аид уже привыкший к запаху пороха, звукам выстрелов, крикам умирающих. Ее тонкий не много нервный Аид, дрожащий от любого громкого звука, тот самый Аид, что от грозного окрик был готов понести…
Буря цвета крови накроет мир и сломает его. Закружит смерчем боли и горя, и пойдет сын на отца, и брат на брата, и разобьются семьи…
Андре увезет Анастасию и маменьку. Увезет в Европу заснеженными русскими городами. Увезет во Францию, в прекрасный Париж. Но они никогда не смогут оправиться от ужаса бури, и даже цветущие каштаны не затмят боли. Маменька поседеет, будет часто плакать, да и в карих глазах Анастасии навсегда затаится страх, страх, принесенный поломанным миром, страз смерти, страх краха, страх Бури. Иногда они, сидя у камина, будут вспоминать Натали и старую Россию, будут гадать живы ли они…
А Натали будет скакать на своем черном Аиде, и ветер будет трепать золотые эполеты белого мундира. С саблей наголо она будет биться за царя, за Отечество, за свою Россию. Она будет мстить тем, кто пришел с Бурей и разрушил мир. За ней пойдут люди, князья, графы.… Те, кто не смирился с крахом, те, кто хотел все исправить и вернуть свою Россию. Она поведет их в атаку, жесткая, опасная, не знающая пощады и жалости, ее будут звать Гроза, ее будут звать Шторм. Одно ее имя Натали, одно ее прозвище — Шторм, произнесенное шепотом и те кто пришел с Бурей затрепещут в страхе или ненависть захлестнет их. Многие поклянутся убить ее, многие.… Но она всего лишь за Россию, хоть и против России. Реки крови найдут свое русло на ее пути, а трупы сложат их берега. Сначала будет идея и красивая манящая романтика войны, потом останется грязь и усталость, но предать мундир, осквернить золотые эполеты, она не сможет никогда. В редких рваных снах она будет вспоминать прошлую жизнь, балы, семейное гнездо, сестру, маменьку, еще живого отца. Но утром холодный ветер будет уносить клочки тумана прошлого и вновь горячий конь буде храпеть под седлом, грызть удила, эфес сабли уже привычно лежать в загрубевшей ладони, уже привычно входить в чужую плоть, разрывая нить между тем и этим миром. Уже привычно она будет решать, кому жить, а кому уйти. Законы войны станут ее жизнью, либо ты либо тебя.
Однажды, судьба вновь приведет ее на то самое поле. Поле золотистого моря пшеницы. Только оно уже не будет золотистым, оно будет покрыто зеленым бурьяном. Здесь она услышит предсмертный крик своего Аида. Здесь ее грудь обожжет огонь свинца, и она подломиться в коленях, падая на черную от крови землю.
Его крик полетит к небесам, крик отчаяния и ненависти к себе, к миру, к Буре. Он князь он тоже сражался за Россию, но их Россия была разной. И пуля, пущенная его рукой, полетит к ней. Она подломиться в коленях и упадет на черную от крови землю, сраженная им. И так же раскинет руки, как будто в порыве обнять небо, и так же отразятся уже в тускнеющих глазах кудрявые облака. Кровавая пена запузырится на ее обветренных губах с протяжным свистом будет даваться каждый вздох. Сердце, ударив еще пару раз, затихнет. Мир вокруг на мгновение станет нестерпимо резким и ярким и очень тихим. Вокруг будет кипеть бой, князь, крича ее имя будет пробиваться к ней, а она будет просто лежать, все так же раскинув руки и в глазах будут так же отражаться небо. Так же как много, много дней назад еще в той жизни, жизни до прихода Бури.
-Прости Россия, я не смогла — будут ее последние слова с последним стуком сердца, подбежавший князь, уже не князь, а товарищ, услышит их, но уже не увидит ее. Он откинет маузер, но пулю уже не вернешь. Да он успеет услышать ее последние слова, но не успеет увидеть блеска живых глаз. Когда он заглянет в них, то они уже будут навечно устремлены в небо. Тогда Никита проклянет Бурю цвета крови грянувшую над отчизной. Но уже будет поздно, слишком поздно. Еще долго во снах он будет видеть то поле, и ее графиню Натали в белом мундире с золотыми эполетами падающую на землю, черную от крови. Позже его расстреляю как предателя, перед смертью глядя на черные зрачки винтовок, он прошепчет:
— Прости Россия, я предал тебя — пересохшие губы будут не послушны — прости графиня, я любил тебя. Гром выстрелов и множество огненных жал вонзающихся в тело.
Это будет. Будет потом. А сейчас:
-Графиня, я могу поцеловать Вас? – его рука, накрывающая ее ладонь, ее черные брови вразлет, золотистые огоньки лукавства в омуте глаз.
— Князь Вы, не слишком ли много себе позволяете? — но не отстранится. Они молоды, они красивы, они благородны. Первый поцелуй, смелые объятия, пасущиеся вдалеке кони. Ее серебристый смех, разбивающий тишину, ее рыжие локоны, его мундир и слова о любви.
Но Буря цвета крови уже затмевает горизонт и вскоре она грянет.